Старик замер. Его рот слегка приоткрылся. Видимо, за двадцать лет легенда о «коварной предательнице» настолько затвердела в его сознании, что он ни разу не попытался разобрать ее с точки зрения простой физики.

— У нее был сообщник… Говорили, любовник из города…

— Кто-то видел этого любовника? — давила я. — Кто-то видел карету? Лошадей? Следы волочения сундука?

— Нет… — прошептал он. — В ту ночь на улице бушевал буран. Снег замел все следы.

— Как удобно, — язвительно заметила я. — Идеальное преступление. А теперь скажи мне, почему Агнетта так ее ненавидела? Только ли потому, что Мариса была простолюдинкой?

Берт тяжело вздохнул, потирая шрам на щеке.

— Нет. Не только. Это старая вражда, миледи. Вражда матерей.

Я затаила дыхание.

— Мать Марисы… Она служила в замке еще при молодом отце Ридгара. Невероятно красивая женщина. Яркая. Старый барон… он был слаб до женской красоты. Поговаривали даже, что Мариса — его бастард. Но это неправда, по срокам не сходилось. Однако леди Агнетта страшно ревновала. Она считала, что муж любил ту служанку больше, чем ее.

— И когда Ридгар влюбился в дочь соперницы…

— Это стало для нее последней каплей, — закончил Берт. — Она кричала, что не допустит «грязной крови» в роду. Что история не должна повториться. А потом случился обвал. Старый барон погиб. Ридгар стал хозяином. И Мариса исчезла.

Пазл сложился. Со щелчком, похожим на звук взводимого курка.

Все дело не в жадности или снобизме. Истоки конфликта родились из ненависти, помноженной на власть. Агнетта видела в Марисе не просто девушку, а призрак своей несчастливой молодости, живое доказательство измен мужа. Уничтожить ее было делом принципа.

— Берт, — мой голос зазвенел от напряжения. — Ты понимаешь, что это значит? Марису не отпустили. И она не сбежала. Ее убили. Здесь, в замке. А кражу инсценировали, чтобы разбить Ридгару сердце и заставить его ненавидеть всех женщин.

Камердинер побледнел еще сильнее. Он замотал головой, словно отгоняя наваждение.

— Нет… Это невозможно… Леди Агнетта могла интриговать, попытаться расстроить свадьбу, но убийство? И куда делось золото? Ридгар чувствует металл! Если бы оно осталось в замке, он бы нашел его!

— А если его спрятали не в замке? — предпположила я. — Если сундук оставили там, где даже его дар не сможет отличить монеты от жилы? Или там, куда он никогда не пойдет из-за боли утраты?

Берт поднял на меня взгляд, полный муки.

— Шахта… Старая шахта, где погиб старый барон. Она запечатана.

— Ридгар был там? Спускался?

— Нет. Никогда. Это священное место. Могила. Туда никто не ходит.

Я выпрямилась, чувствуя холодный сквозняк, гуляющий по ногам. Вот оно. Идеальный тайник. И идеальная могила.

— Спасибо, Берт. Ты мне очень помог.

Я развернулась и направилась к выходу. Следовало подготовиться к возвращению мужа. Теперь я собрала все ниточки: мотив, средство и даже предполагаемое место преступления. Оставалось самое сложное — заставить Ридгара поверить в то, что его мать — чудовище.

— Миледи! — окликнул меня Берт, когда я была уже у двери.

Я остановилась, держась за кованую ручку.

— Да?

Старый воин поднялся во весь рост. В полумраке оружейной он выглядел как древний страж, который проснулся после долгого сна и обнаружил, что охранял не сокровище, а гниль.

— Если то, что вы сказали про свечи — правда… — его голос дрогнул, но затем окреп, наливаясь сталью. — То я сам перегрызу глотку любому. Даже если это будет… Вы поняли меня.

— Поняла, — кивнула я, чувствуя, как внутри разливается мрачное удовлетворение. Теперь я не одна.

Я вышла в коридор, оставив его наедине с тяжелыми думами и полированной кирасой, в которой отражались пляшущие тени. Возвращалась в свои покои почти бегом, испытывая подспудный страх, что в темных холодных коридорах я совсем беззащитна. Лотти ждала меня, бледная как мел, сжимая в руках пузырек с нюхательной солью.

— Миледи! Вы так долго! Я уже думала, что Ильза…

— Ильза сейчас занята тем, что трясется за свою шкуру в крыле Агнетты, — отмахнулась я. — Помоги мне переодеться. Скоро вернется Ридгар. И я должна встретить его во всеоружии.

— Вы наденете то красивое платье? Алое?

— Нет. Подай что-нибудь домашнее. Мягкое. Уютное. Я не хочу выглядеть как завоевательница. Сегодня я буду утешительницей. Потому что новости, которые я принесла, разобьют ему сердце.

Я села перед зеркалом, глядя на свое отражение. Тесса Векран. Чужая внешность, чужая жизнь. Но злость в глазах сверкала моя, родная. Психолог во мне анализировал ситуацию: Ридгар — травмированный человек, построивший вокруг себя стены цинизма. Агнетта — нарцисс и манипулятор, готовая убивать ради контроля. Я — переменная, которую они не учли.

Звук рога со двора разорвал тишину вечера.

Вернулся.

Сердце предательски екнуло. Не от страха, нет. От предвкушения. Я хотела его видеть. Хотела убедиться, что он цел. И это желание пугало меня больше, чем предстоящий разговор.

Я спустилась вниз, стараясь не бежать. Ридгар уже находился в холле. Он скидывал запыленный плащ на руки подбежавшему лакею. Выглядел уставшим, но довольным.

Увидев меня на лестнице, он замер. Его взгляд мгновенно потеплел, скользнул по моей фигуре, задержался на губах. В этом взгляде сквозило столько неприкрытого, жадного собственничества, что у меня перехватило дыхание.

— Жена, — произнес он, и это слово прозвучало как титул, а не как обязанность. — Ты встречаешь меня? Какой приятный сюрприз. Я думал, ты будешь дуться еще неделю.

Он шагнул ко мне, преодолевая разделявшее нас расстояние в два счета, подхватил мою руку и поднес к губам. Его щетина кольнула нежную кожу запястья.

— Я скучал, — шепнул он, глядя мне в глаза снизу вверх. — Весь день только и думал о том, как вернусь и продолжу то, на чем мы остановились.

Я смотрела в его сияющие глаза и чувствовала себя палачом, который прячет топор за спиной.

— Ридгар, — произнесла тихо, не отнимая руки. — Нам нужно поговорить. Серьезно. Не здесь.

Его улыбка чуть померкла, уступив место настороженности.

— Что случилось? Матушка снова что-то устроила?

— Идем, — я потянула его в сторону кабинета. — Это касается не только матушки. Это касается всего.

Он пошел за мной, послушный, но напряженный, как струна. Он чувствовал перемену в моем настроении. Химия, связывающая нас, работала в обе стороны — он считывал мою тревогу так же ясно, как я считывала его желание.