Карета въехала в ворота замка, когда солнце уже клонилось к закату, окрашивая башни в кроваво-красный цвет. Ридгар еще не вернулся. Значит, у меня есть в запасе немного времени. Я подняла голову, глядя на темные окна верхних этажей, где пряталась Агнетта.

Игра закончилась, «мама». Наступило время войны. И я не собиралась быть в ней жертвой. Охотиться я планировала сама.

Шагнув под своды замка, я ощутила, как внутри меня поднимается холодная, злая сила. Больше никакого страха. Только расчет. И ярость. Ярость женщины, которая поняла, что ее водили за нос.

Берт. Мне нужен Берт. И я заставлю его говорить, чего бы мне это ни стоило.

— Лотти, — я резко остановилась посреди холла, заставив служанку чуть не врезаться мне в спину. — Где сейчас старый камердинер?

Девушка испуганно захлопала ресницами, прижимая к груди сверток с купленными лентами.

— Б-берт? Он обычно в оружейной, миледи. Или проверяет посты стражи перед возвращением хозяина. Он всегда лично… Ну, вы понимаете.

— Понимаю, — кивнула я, развязывая тесемки плаща. — Отнеси покупки в комнату. И исчезни. Если кто спросит — у меня мигрень, и я легла спать. Никого не впускать. Поняла?

— Даже барона?

— Особенно барона, — соврала я, зная, что Ридгара это не остановит.

Я не пошла в свои покои. Вместо этого свернула в темный боковой коридор, ведущий к служебным помещениям и оружейной. Каблуки гулко стучали по каменным плитам, отбивая ритм моей решимости.

Тук. Тук. Тук.

С каждым шагом я чувствовала себя все меньше жертвой и все больше — хищницей, загоняющей добычу.

Оружейная встретила меня запахом холодного железа, ружейного масла и старой кожи. В помещении царил сумрак, лишь несколько факелов чадили в кронштейнах, отбрасывая длинные, пляшущие тени на стойки с алебардами и мечами.

Берт сидел на низком табурете у грубого деревянного стола и полировал кирасу хозяина.

Шорк-шорк. Шорк-шорк.

Методичные, скупые движения человека, который привык к войне, а не к миру. Услышав шаги, он не вздрогнул, лишь на мгновение замерла его рука с тряпкой, а потом продолжила свое дело.

— Вам не следует здесь находиться, миледи, — пророкотал он, не оборачиваясь. Голос его напоминал скрежет камней при обвале. — Это не женская территория.

— А я не обычная женщина, Берт. Ты уже должен был это заметить.

Он медленно отложил кирасу и поднялся. Огромный, как медведь, с лицом, исполосованным шрамами и временем. В его глазах читалась усталая настороженность — так смотрит старый пес, который не знает, укусит его новая хозяйка или погладит.

— Барон скоро вернется, — произнес он бесцветным тоном. — Вам лучше ждать его в покоях.

— К черту покои, — я подошла ближе, игнорируя давящую ауру его физической мощи. — Нам нужно поговорить. О прошлом. О том, что гниет в фундаменте этого замка и отравляет воздух.

Берт нахмурился, его кустистые брови сошлись на переносице.

— Мне не о чем говорить с вами, кроме как о безопасности милорда. А прошлое… Оно мертво. Не стоит тревожить могилы.

— Могилы? — я горько усмехнулась. — О, нет, Берт. Могилы здесь очень даже живые. Они забирают новых жильцов с завидной регулярностью. И если ты сейчас промолчишь, следующей в очереди буду я. А потом, возможно, и сам Ридгар.

Камердинер напрягся.

— Милорд в безопасности. Я лично проверяю каждый его шаг.

— Ты проверяешь сталь, Берт, седла и вино. Но ты не проверяешь свечи, — я вытащила из кармана маленький, завернутый в платок огарок, который возила к аптекарю, и бросила его на стол. Воск глухо стукнул о дерево.

Он покосился на улику.

— Свеча? Что с ней не так?

— Дурман и белладонна, — жестко припечатала я. — Аптекарь в городе подтвердил. Эта дрянь вызывает галлюцинации, слабость, потерю координации. И в конечном итоге — смерть, выглядящую как несчастный случай. Этими свечами Агнетта «с любовью» снабжала спальни всех жен Ридгара. И мою тоже.

Лицо Берта посерело. Он перевел взгляд с огарка на меня, и в его глазах мелькнул настоящий ужас.

— Вы уверены?

— Я чувствую яды так же, как Ридгар чувствует золото. Меня травили. Изольду травили. Ровену — тоже. Это не проклятие, а методичное, хладнокровное убийство. И если ты знал об этом и молчал…

— Я не знал! — рявкнул он, и эхо заметалось под сводами. — Клянусь честью! Я думал… Я верил в проклятие, как и все! Леди Агнетта… Она мать! Она не могла!

— Матери бывают разные, — тихо сказала я, видя, как дрогнула его броня. — Некоторые любят своих детей так сильно, что готовы уничтожить все вокруг, лишь бы оставить их при себе. Скажи мне правду, Берт. Всю правду.

Он рухнул обратно на табурет, словно из него выпустили воздух. Закрыл лицо огромными ладонями.

— О чем?

— О Марисе. И о золоте.

При звуке этого имени его плечи дрогнули.

— Это было давно… Двадцать лет назад. Вы не поймете.

— Попробуй объяснить, — я присела на край стола, нависая над ним. — Я слышала сплетни на рынке. Говорят, она сбежала с любовником и украла сундук с казной. Это правда?

Берт отнял руки от лица. Его взгляд устремился в прошлое.

— Так все говорят. Так было написано в записке. Но…

— Но?

— Я знал Марису, — глухо произнес он. — Скромная служанка, дочь прачки. Смотрела на молодого барона как на солнце. Она бы жизни своей не пожалела ради него. Я никогда не верил в то, что она могла предать. Но факты…

— Какие факты?

— Записка и пропажа, — слуга тяжело вздохнул. — В ту ночь, когда случился обвал и погиб старый барон, в замке царил хаос. Все бросились к шахтам. А когда вернулись… Мариса исчезла. И сундук с золотом старого хозяина — тоже. Замок в покоях старого хозяина взломали

— Берт, включи голову, — я наклонилась ближе, глядя ему прямо в глаза. — Ты воин. Ты знаешь, сколько весит золото. Сундук с казной — это не кошелек. Это десятки килограммов металла. Скажи мне, как хрупкая девушка могла в одиночку вынести тяжеленный сундук из охраняемого замка, протащить его по горным тропам и исчезнуть бесследно?