Город встретил нас шумом, гамом и непередаваемым запахом рыбы, соли и нечистот. Узкие улочки кишели людьми. Торговцы, матросы, портовые шлюхи — жизнь здесь кипела ключом, грязная, настоящая, живая. После мертвой тишины замка этот хаос казался музыкой.

— Куда нам, миледи? — прошептала Лотти, опасливо косясь на группу пьяных матросов у таверны.

— Сначала к в лавке, торгующей тканями, — тихо ответила я. — А потом мне нужен аптекарь. Не тот, что поставляет лекарства в замок, а другой. Независимый.

Мы петляли по улицам, пока я не нашла то, что искала. Небольшая лавка с вывеской в виде сушеной жабы и ступки, зажатая между рыбным рядом и скорняжной мастерской. Идеально.

Внутри пахло сушеными травами, плесенью и чем-то резким, химическим. За прилавком сидел сухонький старичок с клокастой бородой, похожий на мухомор.

— Чего изволит благородная дама? — проскрипел он, недобро щурясь. — Приворотное зелье? Или, может, средство от… Нежелательных последствий любви?

— Мне нужен анализ, — я выложила на прилавок завернутый в платок огарок свечи. Той самой, что стащила из спальни в первую ночь. — Хочу знать, что намешано в воске. И я хорошо плачу за молчание.

Золотая монета с профилем герцога, звякнувшая о дерево, сделала старика куда сговорчивее. Он взял свечу, понюхал, лизнул срез, потом капнул на него какой-то едкой жидкостью из флакона. Воск зашипел и окрасился в ядовито-фиолетовый цвет.

— Хм… — аптекарь поднял на меня взгляд, в котором теперь читалось подозрение пополам с опаской. — Изысканная работа, миледи. Дурман-трава, вываренная в белладонне. И еще кое-что… Споры гриба-бормотуна.

— Эффект? — сухо спросила я, чувствуя, как внутри все холодеет. Моя догадка подтвердилась.

— Зависит от дозы, — он пожал плечами. — Если вдыхать пары… Сначала легкость, эйфория. Потом усталость, апатия. Человек становится рассеянным, спотыкается на ровном месте, путает сон и явь. Постепенно сознание мутнеет, появляются видения. В конце концов — остановка сердца или несчастный случай из-за головокружения.

— Такую свечу может сделать любой?

— Что вы! — старик замахал руками. — Запрещено эдиктом герцога десять лет назад. Подобную гадость варят только на черном рынке. Или очень опытные травницы старой закалки.

— Спасибо, — я бросила ему вторую монету. — Вы мне очень помогли.

Мы вышли на улицу. Солнце слепило, но мне казалось, что я погружаюсь во тьму. Травницы старой закалки. Агнетта увлекалась «садоводством» в своей оранжерее. Как же все просто. И как страшно.

— Миледи, вам дурно? — Лотти поддержала меня под локоть.

— Нет, Лотти. Наоборот. Теперь мне все предельно ясно. Идем дальше. Мне нужен маг.

Найти мага оказалось сложнее, но деньги открывали любые двери. Через полчаса я сидела в пыльной гостиной некоего мэтра Кальвина, отставного боевого мага, который подрабатывал консультациями и продажей амулетов от сглаза.

— У вас печать, — заявил он с порога, даже не доставая артефактов. — Мощная работа. Блокирует каналы выхода силы.

— Я знаю, — кивнула я. — Но мне кажется, она повреждена.

Он подошел ближе, провел рукой над моей головой. Воздух затрещал, запахло озоном. Маг нахмурился, его лицо вытянулось.

— Повреждена? Милочка, да она трещит по швам! Это как плотина, в которой пробили брешь. Энергия хлещет наружу тонкой струйкой, но давление внутри растет.

— Это опасно?

— Для окружающих — возможно. Для вас — безусловно, — он хмыкнул. — Сильные эмоции — страх, гнев, страсть — расшатывают структуру. Еще пара хороших потрясений, и блок может рвануть. Либо вы сгорите, либо разнесете половину города. А может, станете полноценным магом, если выживете. Кто ставил печать?

— Герцог Вольмар.

Мэтр Кальвин побледнел и отступил на шаг.

— Уходите, — быстро сказал он. — Я ничего не видел. Денег не надо. Просто уходите.

Мы вылетели из его дома как ошпаренные. Значит, я ходячая бомба. Моя магия вернулась, но она нестабильна. Исцеление Ридгара было спонтанным выбросом, но в следующий раз я могу не контролировать процесс.

Оставалось последнее дело. Рынок. Место, где рождались и умирали сплетни.

Я отправила Лотти выбирать ленты, а сама, надвинув капюшон плаща поглубже, пошла вдоль рядов. Я хотела услышать голос народа. Узнать ту правду, о которой молчат в замке.

— … слыхала? Барон-то наш снова женился! — донеслось до меня от прилавка с рыбой. Две полные женщины азартно перемывали кости знати.

— Бедняжка, — вздохнула вторая, взвешивая скумбрию. — Не жилец она. Проклятие всех заберет. Как Изольду, как Ровену… Все за грехи его расплата.

— За какие грехи? — я не выдержала, подошла ближе, делая вид, что выбираю рыбу. — Разве барон в чем-то виноват?

Торговки оценивающе уставились на меня. Не зря я не стала надевать плащ с дорогой отделкой. Простой крой и скромное платье сыграли свою роль.

— А то как же, милая! — охотно отозвалась первая. — Жестокосердный он. Первую любовь свою, Марису, погубил. Говорят, прогнал ее, опозорил.

— Брешешь, Марта! — перебила вторая. — Не прогнал. Она сама сбежала! С любовником! Да не просто сбежала, а казну родовую обчистила! Сундук с золотом, которое старый барон полжизни копил, уволокла.

Сердце пропустило удар. Казну? Ридгар говорил о предательстве, но я думала об измене. А здесь речь шла о воровстве.

— Да как же девка могла сундук утащить? — усомнилась я.

— Так не одна была! С хахалем городским! — зашептала торговка, наклоняясь ко мне через прилавок. Меня обдало запахом соленой рыбой и чеснока. — Накануне свадьбы все случилось. Барон тогда еще молодой был, горячий. Отец его в тот день в шахте погиб, аккурат, когда завал случился. Вот под шумок Мариса и того… Ищи ветра в поле.

— И что, так и сбежала? Ее не искали?

— Искали, вестимо. Ридгар, говорят, сам все дороги перерыл. Только нашли на перевале вещи ее и записку. Мол, не ищи, люблю другого, и золотишко твое нам на новую жизнь пригодится. С тех пор он и ожесточился. А колечко то, с первым алмазом, что он ей подарил, теперь сам носит. В назидание, значит.

Записка. Вещи на перевале. И пропавшее золото.

Пазл в моей голове начал складываться, но картинка выходила уродливая, залитая кровью. Если Мариса сбежала с золотом, почему Ридгар до сих пор зовет ее в бреду с такой болью? И почему мне кажется, что служанка не могла провернуть такую кражу в одиночку в день гибели старого барона?

— А где они встречались? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно.

— Так в Старой Башне, что над обрывом. Там раньше дозор стоял, а потом забросили. Ридгар ее заколотить велел. Говорят, призраки там воют по ночам.

— Спасибо, — я бросила монету на мокрый от рыбьей слизи прилавок и поспешила прочь.

Голова шла кругом. Свечи с дурманом. Печать, готовая взорваться. История о сбежавшей невесте, которая украла состояние, но оставила после себя тень, способную убивать даже спустя годы.

Я нашла Лотти у лотка с пряностями. Девушка выглядела испуганной.

— Миледи, нам пора возвращаться…

— Да, едем скорее, — я схватила ее за руку, увлекая к карете. — Домой.

Домой. Смешно. Я называла домом каменный мешок, где меня пытались убить. Но теперь у меня появилось оружие — информация. Я выяснила, чем травили жен. И я понимала, что история с проклятием — ширма для чего-то более материального и грязного.

Всю обратную дорогу я молчала, прокручивая в голове услышанное. Ридгар считает, что Мариса предала его из-за денег. Это объясняет его цинизм, его отношение к женщинам как к продажным существам.

Но если она не сбегала? Если записку подделали? Куда делось золото? И куда делась сама Мариса?