Рассвет окрасил небо в лиловые оттенки. Я не сомкнула глаз ни на минуту, охраняя сон Ридгара, как цербер. Когда во дворе послышался стук копыт и ржание, я поняла: гонец вернулся.

Дверь распахнулась без стука. На пороге появился высокий, худой мужчина в дорожном плаще, с кожаным саквояжем в руке. За ним маячил запыхавшийся конюх.

— Магистр Элдерик, — представился вошедший, смерив меня цепким, колючим взглядом поверх очков. — Мне сказали, барон при смерти. Где пациент?

— Здесь, — я поднялась, чувствуя, как хрустят затекшие суставы. — Проходите. Только руки вымойте. Спиртом.

Магистр удивленно вскинул бровь, но спорить не стал. Сполоснул руки, после чего без лишних слов он подошел к кровати, откинул одеяло и снял повязку, которую я наложила ночью.

Повисла пауза. Долгая, напряженная тишина, нарушаемая лишь тиканьем напольных часов.

Элдерик наклонился ниже, почти касаясь носом раны. Потрогал края. Надавил на кожу вокруг. Хмыкнул. Достал из саквояжа какой-то кристалл, провел им над телом Ридгара. Кристалл слабо засветился ровным зеленым светом.

— Невероятно, — пробормотал он, выпрямляясь и глядя на меня с нескрываемым подозрением. — Мне сказали, случился обвал? У барона началась лихорадка, он потерял много крови?

— Да, — кивнула я, скрестив руки на груди, чтобы скрыть дрожь. — Все так и было.

— Тогда объясните мне, леди, — он снял очки и начал протирать их полой камзола, — как такое возможно, что рана, которой от роду часов двенадцать, выглядит так, будто заживает уже неделю? Края схватились. Воспаления нет. Грануляция тканей идет с такой скоростью, что я почти слышу, как нарастает плоть.

Он шагнул ко мне, прищурившись.

— Чем вы его лечили? Какие эликсиры использовали? Это работа мастера высшей гильдии. У вас есть в штате маг-целитель?

— Нет, — я заставила себя смотреть ему прямо в глаза, изображая искреннее недоумение. — Какой маг? Мы в глуши, магистр. Я использовала то, что было под рукой. Воду, спирт… и мазь, которую предоставил замковый лекарь. На гусином жиру.

— Гусиный жир? — маг фыркнул, как рассерженный кот. — Миледи, не держите меня за идиота. Гусиным жиром можно сапоги смазывать, а не сращивать мясо с такой скоростью. Барона лечили сильной магией. Или артефактом.

— У барона крепкий организм, — пожала я плечами, молясь, чтобы он не стал копать глубже. — Он и сам одаренный. Маг земли. Может, его дар способствовал самолечению? Зов недр, регенерация… Я не разбираюсь в этих тонкостях. Я просто промыла рану и молилась.

Магистр Элдерик помолчал, обдумывая мои слова. Версия про дар Ридгара была хлипкой, но удобной. Никто толком не знал пределов способностей Териньяков. Если я буду настаивать на чуде, он не сможет доказать обратное.

— Возможно, — наконец процедил целитель, хотя в голосе все еще звучало сомнение. — Такое нередко случается, когда родовая магия реагирует на угрозу жизни. В любом случае кризис миновал. Жить будет. И, судя по всему, встанет на ноги быстрее, чем я мог предположить.

Я выдохнула, чувствуя, как гора падает с плеч. Живой. Он будет жить.

— Но, — лекарь поднял палец, — ему нужен покой. Абсолютный. Никаких потрясений. И продолжайте… хм… молиться. У вас это на удивление хорошо получается.

Он начал собирать инструменты, бросая косые взгляды на баночку с остатками моей измененной мази. Я незаметно смахнула ее в ящик стола.

— Лотти, — позвала я, когда лекарь закончил. — Проводи магистра в гостевую комнату. Накорми, напои и заплати столько, сколько он скажет. Когда он будет готов, отведи к другим раненым. Им тоже требуется помощь.

Когда дверь за ними закрылась, я снова опустилась на край кровати. Ридгар спал, его грудь мерно вздымалась. Цвет лица стал лучше, смертельная бледность отступила.

Я коснулась его руки — теперь уже без страха, по-хозяйски. Моя прорвавшаяся через блок магия спасла его. Моя воля вытащила его с того света. Теперь мы связаны не просто брачным контрактом и проклятием. Мы связаны кровью и тайной.

— Ты мне должен, Ридгар, — прошептала, не надеясь, что он услышит. — И первое, чем ты расплатишься — это правда. Кто такая Мариса, и почему ее имя жжет тебе душу сильнее, чем раскаленный камень.

Я откинулась на спинку кресла и впервые за сутки позволила себе закрыть глаза. Сон навалился мгновенно, темный и тяжелый, но сквозь него я чувствовала, как пальцы Ридгара слабо сжали мою ладонь.

Следующая неделя превратилась в странный, тягучий марафон, где время измерялось не часами, а количеством перевязок и глотками горького отвара. Моя жизнь сузилась до периметра одной комнаты — нашей спальни, которая стала одновременно и лазаретом, и штабом сопротивления.

Ридгар оказался самым ужасным и невыносимым пациентом. Первые два дня он лежал пластом, оглушенный слабостью и потерей крови — чудное спокойное время. Но стоило краскам вернуться к его лицу, а краям раны — затянуться тонкой розовой кожицей, как в нем проснулся зверь, запертый в клетке.

— Я встану, — прорычал он на третье утро, пытаясь откинуть одеяло. Его лоб все еще покрывала испарина, но в глазах горел тот самый упрямый огонь, который заставил его полезть в горящую шахту.

— Ты немедленно ляжешь, — отрезала я, с грохотом ставя поднос с завтраком на прикроватный столик. — И будешь лежать, пока я не разрешу тебе встать. Или ты хочешь, чтобы швы разошлись, и я снова вылила на тебя бутылку спирта? Поверь, мне понравилось, как ты орал, но повторять не хочется.

Он замер, глядя на меня с искренним изумлением. Видимо, никто и никогда не смел приказывать барону в его собственном логове. Особенно женщина. Особенно жена, которую он привык считать чем-то вроде красивой мебели.

— Ты становишься дерзкой, Тесса, — усмехнулся он, но в его голосе не прозвучало угрозы. Скорее, странное, хищное одобрение. — Власть кружит голову?

— Не власть, а здравый смысл, — я поднесла ложку с бульоном к его губам, игнорируя его попытку перехватить миску. — Ешь. Кухарка клянется, что это курица, а не старый башмак, как раньше. Я лично проверяла тушку.

Он послушно открыл рот, не сводя с меня внимательного, изучающего взгляда. Этот взгляд нервировал. Он словно пытался разобрать меня на части, понять, где заканчивается испуганная девочка, которую приволокли к алтарю, и начинается фурия с поварешкой.

Пока Ридгар спал или изображал покорность, я занималась замком. Наведение порядка стало моей отдушиной, способом не сойти с ума от близости мужчины, который одновременно пугал и притягивал меня. Я вычищала дом с фанатичной яростью.

Окна распахивались настежь, впуская соленый морской бриз, выгоняя запах плесени и застарелых тайн. Ковры выбивались с такой силой, что пыль стояла столбом над внутренним двором. Полы мылись с мылом и лавандой, смывая грязь и старые порядки Ильзы.

Кстати, о стервятниках. Агнетта затаилась. После театрального обморока во дворе она заперлась в своем крыле, сославшись на «глубокое нервное потрясение». Магистр Элдерик выписал ей успокоительные капли, но я знала, что она не больна.

Агнетта выжидала. Как паук, которому порвали паутину, она сидела в темном углу, оценивая ущерб и накапливая яд для нового укуса. Но пока Ридгар не поправился, она боялась его волновать. Ее маниакальная, удушающая любовь к сыну играла мне на руку.