Он был горячим. Слишком горячим. Лихорадка разгоняла кровь, заставляя сердце биться в бешеном, рваном ритме.

Я взяла бутылку с крепким напитком.

— Будет больно, — предупредила я бессознательное тело. — Очень больно. Лотти, держи его за плечи. Если дернется — наваливайся всем весом.

Я осторожно плеснула спирт по краям раны, смачивая неповрежденную кожу и смывая грязь.

Ридгар выгнулся дугой, из горла вырвался хриплый, утробный рык, больше похожий на звук раненого зверя. Мышцы под моими руками стали каменными, вздулись узлами, пытаясь сбросить боль. Лотти всхлипнула, навалившись на его левое плечо, я прижала правое, чувствуя, какая колоссальная, дикая сила скрыта в этом теле даже сейчас, на грани смерти.

Он рухнул обратно на подушки, тяжело, прерывисто дыша. Пот градом катился по вискам, смешиваясь с грязью.

— Прости, — прошептала я, снова макая чистую ткань в кипяток. — Так надо. Иначе начнется заражение. А не могу этого допустить.

Я начала чистить рану. Медленно. Методично. Вымывая каждую песчинку, каждое волоконце ткани. Страх исчез. Осталась только холодная, кристальная ясность. Задача — решение. Грязь — убрать. Кровь — остановить. Ткани — соединить.

Но края раны расходились. Слишком рваные, чтобы просто стянуть их повязкой. Нужно было что-то еще. Что-то, что заставит клетки делиться быстрее, что запустит регенерацию.

Я потянулась к баночке с мазью, которую притащила Лотти. Жирная, вонючая субстанция на основе гусиного жира и каких-то трав. Местный лекарь, тот самый коновал, которого я выгнала, клялся, что это лучшее средство.

Я зачерпнула мазь пальцами. Она была холодной и инертной. Просто жир. Просто смазка.

«Этого мало», — билась мысль в голове. — «Этого чертовски мало. Мне нужен антибиотик. Мне нужен стимулятор роста. Мне нужно чудо».

Я закрыла глаза, держа руку с мазью над раной. Внутри, где-то в солнечном сплетении, туго натянулась струна. Та самая, что дрожала, когда я разоблачала Ильзу, когда меняла состав воды в стакане. Дар Тессы. Заблокированный герцогом Вольмаром.

Я не знала формул. Не знала заклинаний этого мира. Но в прошлом я изучала химию. Понимала, как действуют лекарства и чем опасны подобные травмы.

— Пусть это поможет, — прошептала я, концентрируясь на желании. Не на словах — на намерении. — Пусть станет лекарством. Пусть заживляет. Пусть убивает инфекцию.

В пальцах закололо. Словно тысячи крошечных иголок пронзили подушечки. Я почувствовала тепло, идущее изнутри. Оно текло по венам, обжигая, пульсируя, пробиваясь через плотину, которую поставил герцог. Печать блокировки, о которой мне говорили, сейчас казалась тонкой пленкой, натянутой до предела.

Мазь в моей руке изменилась. Я не видела этого, но чувствовала особым знанием, объяснений которому не находила. Структура мази стала легче, текучее. Запах прогорклого жира исчез, сменившись ароматом терпких луговых трав.

Я бережно нанесла субстанцию на рану.

Эффект проявился мгновенно. Кровотечение остановилось, покрасневшие края раны начали бледнеть на глазах, словно кто-то стирал воспаление ластиком. Ридгар перестал метаться, его дыхание выровнялось, стало глубже.

— Миледи… — прошептала Лотти, глядя на мои руки широко распахнутыми глазами. — Что это было? Свечение… Я видела голубоватое свечение!

— Тебе показалось, — резко оборвала я, вытирая руки о полотенце. Слабость накатила внезапно, ноги подкосились, и я рухнула в кресло, стоящее у изголовья. — Это просто отблеск свечей. И хороший уход. Иди спать, Лотти. Ты валишься с ног. А там и другим требуется помощь.

— Я не оставлю вас, — упрямо мотнула головой служанка, хотя глаза у нее слипались.

— Тогда выясни, как себя чувствуют рабочие. Надеюсь, лекарь никого там не угробил?

Лотти кивнула и выскользнула из комнаты, а я осталась наедине с тенями, пляшущими по стенам, и мужчиной, который был моим проклятием и моим спасением одновременно.

К счастью, кроме барона, никто больше серьезно не пострадал. Не обошлось без жертв, но все люди, кого привезли в замок на подводах, получили помощь и отдыхали. Я же несла бессменный пост у постели Ридгара, никому не доверяя столь ответственную миссию.

Часы тянулись, как густая патока. Я меняла компрессы на его лбу, смачивала пересохшие губы водой. Вглядывалась в его лицо, пытаясь разгадать тайну, скрытую за этими резкими чертами.

Даже во сне, изможденный и раненый, он выглядел властно. Жесткая линия челюсти, волевой подбородок, шрам над бровью. Синяя Борода. Убийца жен. Тиран.

Но сегодня он бросился в огонь ради простых шахтеров. Он мог послать туда помощников. Мог остаться в безопасности. Но он пошел сам. Почему? Гордыня? Ответственность? Или за этой броней цинизма скрывается сердце, способное болеть за других?

Внезапно он заворочался. Лицо исказила гримаса боли или тоски. Голова мотнулась по подушке.

— Нет… — хриплый шепот сорвался с его губ. — Как ты могла? Почему?

Я наклонилась ближе, убирая прилипшую прядь волос с его лба.

— Тише, Ридгар. Ты в безопасности. Ты дома.

— Мариса… — выдохнул он. И в этом имени было столько нежности, столько отчаянной, рвущей душу мольбы, что я отдернула руку, словно обожглась.

Мариса.

Это имя не принадлежало ни одной из жен. Изольда, Элина, Ровена — я выучила их наизусть. Марисы в этом списке не было.

Кто она? Любовница? Тайная страсть? Женщина, которую он любил до того, как стал чудовищем?

Я ощутила острый укол ревности. Глупо было ревновать к человеку, которого я знала меньше недели. К тому же, я боялась барона. Подозревала свекровь в убийствах, а его — в попустительстве. Какое мне дело до того, чье имя он шепчет в бреду?

Но, как оказалось, услышать чужое имя было больно. И не потому, что оно принадлежало другой женщину, а потому, как он это сделал. Так зовут не игрушку на одну ночь. Так зовут ту, без которой невозможно дышать.

— Мариса… — снова простонал он, и по его щеке скатилась скупая слеза, которую он никогда не позволил бы себе в сознании.

Я замерла, глядя на эту влажную дорожку. Мой муж, железный барон, страдал во сне о другой женщине. Значит, он все же умеет любить. Выходит, он не бесчувственная глыба льда, которой я его считала. Он живой. Раненый, искалеченный прошлым, но живой.

Это открытие должно было меня обрадовать, но вместо радости внутри разлилась горькая обида. Для него я всего лишь объект страсти. Навязанная жена, роль которой заключается лишь в том, чтобы родить наследника.

— Спи, — жестко сказала я, снова прикладывая холодную ткань к его лбу. — Марисы здесь нет. Здесь только я. Твоя четвертая жена, которая пытается не стать четвертым трупом.

Он затих, словно послушавшись моего приказа, и провалился в глубокий, тяжелый сон. А я осталась сидеть, глядя на пламя свечи и перебирая в памяти услышанное имя.

Мариса. Я найду тебя, призрак прошлого. Узнаю, кто ты, и почему память о тебе заставляет этого сильного мужчину страдать.