Вокруг мгновенно образовалась толпа. Женщины завыли, кто-то начал причитать. Слуги, еще минуту назад дравшие полы, замерли в ужасе. Для них барон был несокрушимой скалой, которая защищала их от внешнего мира. Видеть его таким — сломленным, окровавленным — означало крушение их вселенной.

Я пробилась сквозь толпу, расталкивая людей локтями.

Он находился без сознания. Лицо серое, покрытое копотью и пылью. На боку расплывалось страшное, черное от густоты пятно крови. Осколок породы? Или балка?

— Он жив? — крикнула я вознице, хватая его за рукав. — Жив⁈

— Дышит, госпожа! — прохрипел мужик, весь черный от угольной пыли. — Обвал… Он держал крепь, пока остальные выбирались. Камень пошел… Мы думали — все.

— Ридгар! Сынок! — пронзительный визг ударил по ушам.

Агнетта вылетела на крыльцо, увидела сына в телеге, закатила глаза и картинно осела на руки подбежавшей Ильзы.

— Воды! Баронессе дурно! — заголосила экономка.

Паника накрыла двор ледяной волной. Люди заметались, не зная, кого спасать — хозяина или его мать.

Во мне что-то щелкнуло. Страх, липкий и холодный, сдавил горло. Если он умрет… Если он умрет, герцог казнит меня завтра же. Моя жизнь полностью зависела от Ридгара. Но за этим эгоистичным страхом поднялось другое чувство. Ярость. Ярость на смерть, которая посмела посягнуть на то, что я только начала считать своим.

— А ну заткнулись все! — мой голос, усиленный адреналином, перекрыл бабий вой. — Тихо!

Двор замер.

— Берт! — я нашла взглядом камердинера. Он стоял бледный, оторопевший. — Бери людей. Четверых. Самых крепких. Несите Ридгара в дом. Осторожно! Если тряхнете — лично головы поотрываю.

— В его покои? — спросил Берт, мгновенно собираясь.

— В мои! — рявкнула Агнетта, внезапно очнувшись «обморока». Она сидела на ступенях, растрепанная, и тянула руки к телеге. — Несите его ко мне! Я мать! Я буду ухаживать!

Я шагнула к телеге, вставая между ней и Ридгаром.

— Нет, — твердо сказала я. — Несите в наши покои. Они ближе и там широкая кровать, больше света и воздуха.

— Ты не имеешь права! — взвизгнула свекровь, пытаясь встать, но ноги ее плохо слушались. — Ты убьешь его!

— Нет! Я его спасу, — отрезала, даже не глядя на нее. — Лотти! Беги на кухню. Кипятите воду. Много воды! Доставайте заготовки. Несите самые крепкие настойки, что есть в погребе. Живо! Остальных раненых разместить в подготовленных комнатах. Раны промыть, напоить, покормить, если нужно.

Я повернулась к конюху, тому самому, что жаловался на ось.

— Ты! Бери лучшую лошадь из тех, что привел Ридгар. Скачи в город. Найди лекаря. Не нашего коновала, а магистра! Самого дорогого, самого лучшего. Плачу любым золотом. Если привезешь его через час — озолочу. Если опоздаешь — повешу.

Парень кивнул, и в его глазах я увидела решимость. Он понял. Сейчас не время для оправданий.

Берт и стражники осторожно подняли Ридгара. Он глухо застонал, и этот звук полоснул меня по сердцу острее ножа. На телеге осталось огромное кровавое пятно.

— Вперед, — скомандовала я, подхватывая подол платья. — Не останавливаться.

Мы двинулись в замок. Я шла рядом с носилками, держа Ридгара за руку. Его ладонь, обычно горячая и сухая, сейчас была ледяной и влажной. Мои пальцы переплелись с его, сжимая их до боли. Я передавала ему свою волю, свое упрямство, свою злость.

«Ты не умрешь, — твердила про себя, как мантру. — Ты не посмеешь умереть и оставить меня одну в этом серпентарии. Ты слышишь меня, Ридгар Териньяк? Я запрещаю тебе умирать!»

Мы внесли его в спальню. Тот самый запах сандала и кожи, который вчера сводил меня с ума, теперь смешался с запахом крови и смерти. Слуги суетились, расстилая белье. Я действовала на автомате.

— Ножницы, — потребовала я, когда его уложили.

Берт протянул кинжал. Я, не дрогнув, разрезала дорогой камзол, пропитанный кровью. Ткань разошлась, открывая страшную рану на боку. Рваные края, через которые виднелись кости…

Господи, меня замутило. Я видела травмы, когда мы проходили курс первой помощи в университете. Но там были манекены, а это — живая, теплая плоть человека, которого я…

— Замковый лекарь пришел, миледи! — крикнул кто-то от дверей.

В комнату втиснулся маленький, суетливый старичок с замызганной сумкой. Тот самый, который накладывал повязку на мою царапину, когда я только приехала в замок.

— Отойдите, отойдите! — замахал он руками, приближаясь к постели. — Сейчас мы приложим паутину и мазь на пчелином воске…

— Вон, — процедила я.

— Что? — он застыл, не успев дотронуться грязной рукой до раны.

— Вон отсюда! — заорала я, теряя остатки самообладания. — Никакой паутины! Никакой грязи! Если ты коснешься его своими немытыми руками, я прикажу скормить тебя псам! Берт! Вышвырни его!

Стражник, не задавая вопросов, схватил лекаря за шкирку и выволок в коридор. Я осталась у постели одна, если не считать перепуганной Лотти с тазом воды.

— Мы сами, — выдохнула я, закатывая рукава бархатного платья. — сами все сделаем. Все, что потребуется! Лотти, мой руки. Спиртом. И давай тряпки.

Я смотрела на бледное лицо мужа. Он казался таким уязвимым сейчас. Исчезла маска тирана, исчезла циничная усмешка. Остался мужчина, который рисковал жизнью ради своих людей.

Я окунула ткань в горячую воду. Ну что, Таня Зубова. Психология тут не поможет. Вспоминай анатомию. Вспоминай химию. Вспоминай все, что знаешь и не знаешь. Потому что сегодня ты не имеешь права проиграть.

Вода в тазу мгновенно окрасилась в бурый цвет, стоило мне опустить туда тряпку. Запах железа и паленой плоти бил в ноздри, вызывая дурноту. Но я не могла себе позволить ни малейшей слабости.

Не время.

— Еще горячей воды, Лотти, — скомандовала я, не оборачиваясь. Мой голос звучал чужим — сухим, ломким, как пересохший пергамент. — И спирт. Тот самый, что Берт принес из запасов Ридгара. Самогон, бренди, да хоть керосин, если в нем есть градус.

Лотти метнулась к столику, ее руки дрожали так, что бутылка звякнула о край кубка. Бедная девочка. Она привыкла видеть хозяина всесильным и нерушимым, словно скала, на которой стоит этот замок. А теперь эта скала лежала передо мной — бледная, покрытая липким потом, с развороченным боком.

Я снова взглянула на рану. Господи, ты же видела картинки в учебниках. Ты сдавала зачеты. Но картинки не пахнут. И они не стонут сквозь стиснутые зубы.

Рваная рана тянулась от нижнего ребра к бедру. Кожа вокруг почернела от копоти и гематом, края воспалились. Камень или балка, упавшая на него, не просто рассекла плоть — она размозжила ткани. Грязь, угольная пыль, обрывки одежды — все это было там, внутри. Идеальная среда для сепсиса.

— Держись, — прошептала я, касаясь его лба тыльной стороной ладони. — Только посмей умереть, Ридгар. Я тебя с того света достану, и сама придушу за то, что оставил меня тут одну.