Тьма, живая и агрессивная, окружила меня. Она выжидала, пока я оступлюсь, чтобы наказать, сломить, уничтожить. Черные щупальца тянулись к моему ярко сияющему телу. Стоило им только коснуться меня, как я разделю печальную участь зараженных воинов. Если зараза доберется до меня, все будет кончено. Никто не сможет помочь.

Вдруг со всех сторон дохнуло жаром, знакомым и очень приятным. Он согревал мое озябшее тело, наполнял силой, жаждой. Алые языки пламени то тут, то там разрывали плотную черную хмарь, заставляя ее отступать, трусливо расползаться по углам. Огонь окружил меня, взял в защитный кокон. Он ластился к рукам, преданно облизывая пальцы, играл с рыжими локонами, скользил по скулам, словно чуткие руки Дариона.

– Лана, – звучал его взволнованный голос.

– Девочка наша, – вторил ему Фабрициус.

Со вздохом открыла глаза. Надо мной склонились обеспокоенные лица моих мужчин. Слабо улыбнулась им.

– Живы! – прошелестела радостно и едва слышно.

– Отшлепать бы тебя по твоей хорошенькой попке, – хмуро выдохнул Фаб и тут же отвел глаза, поправляя свободные домашние штаны.

Не о наказании он думал или, точнее, о нем, но в самом пикантном смысле.

– Огонек, ты не должна была так рисковать собой, – перенял инициативу змея император.

– Я бы, не задумываясь, поступила также, – упрямо возразила им обоим. – Вы же знаете: мне удалось спасти всех, кто уже потерял надежду.

– Ты очень рисковала и едва не выжала свой источник досуха, – покачал головой Геноа. – И мы бы даже не узнали, если бы и этого не стало мало, и ты начала тянуть магию из нас.

– Риск был, но минимальный. И потом, Илайя был рядом и контролировал процесс, – парировала раздраженно и попыталась подняться, но меня силой уложили обратно на подушки.

– Тебе нужно отдохнуть, – непреклонно проговорил Дарион. – Лаврентус дал тебе укрепляющее зелье из твоей сумки…

– Зелье! – прервав его на полуслове, снова попыталась подняться. – Я же придумала лекарство! Нужно немедленно объяснить ему принцип действия.

– А я говорил тебе, что надо было увеличить дозу сонных капель, – недовольно буркнул Фабрициус. – Стоило ей очнуться, и она снова рвется в бой.

– Сонные капли? Сколько я спала? – потребовала ответ.

– Больше суток, – сказал Дарион.

– Черт! – тихо протянула и попыталась стряхнуть крепкие руки, лежащие на моих плечах – не вышло. – Да отпустите вы меня! – рыкнула сердито.

– Никогда, – томно прошептал Фаб, опрокидывая меня на кровать и нависая сверху. Его темные глаза горели жадным, голодным огнем. – Я так соскучился, искорка, – мучительно простонал он и прижался губами к губам.

Он просто замер, не двигаясь, впитывая всем телом мягкость и аромат моей кожи. Его ощутимо потряхивало. В мой живот упиралось твердое доказательство его слов. Затрепетала, ощутив его силу, мощь сдерживаемой страсти. Щеки обожгло жаром, во рту пересохло. Я, словно путник в пустыне, жаждущий глоток воды, прильнула к нему грудью, обвивая крепкую шею, раскрыла губы навстречу его упругому горячему языку. С низким стоном он смял мои губы, врываясь в рот. Он ласкал и оглаживал небо, дразнил самым кончиком и снова властно завоевывал. Дыхания перестало хватать. Мы отстранились друг от друга. Секунда, и вот уже другие руки утягивают меня на колени, зарываются в волосы, оттягивая голову назад. Другие твердые жадные губы клеймят мою шею поцелуями-укусами, дико, хаотично. На мне снова только мужская рубашка, под которой нет белья. Твердость мужчины ощущается так остро. Я словно сошла с ума, обезумела от тоски по ним. Бесстыдно потираясь о напряженный пах Дариона, притянула к себе Фабрициуса и с протяжным стоном поцеловала желанные губы. Я обхватывала то верхнюю, то нижнюю, прикусывая зубами, ласкала языком, смакуя, как самое изысканное лакомство.

Откинула голову на плечо моего ректора и выгнулась, подставляясь под откровенные ласки императора. Напряженные острые вершинки упирались в тонкую ткань, натягивая ее.

– Красавица моя! – восхищенно пророкотал Дарион, буквально пожирая глазами мое возбужденное тело.

Медленно, смакуя момент, он пуговицу за пуговицей расстегивал рубашку, все сильнее раскрывая для себя, словно самый желанный подарок. Наконец, широкие ладони легли на упругие полушария, немного сжали, погладили. Длинные чуткие пальцы потерли яркие вишенки сосков. Я простонала в рот Фабрициуса. Он довольно улыбнулся.

– Нашей девочке хорошо, – с предвкушением протянул Фаб, скользя ладонями по ребрам.

Оглаживая бедра, он спустился ниже, ныряя в развилку между ног. Там уже все пылало и горело огнем. Сразу три пальца проникли во влажную глубину, массируя и растягивая податливую плоть. Жадные и грешные губы Дариона сомкнулись вокруг острой вершинки, с силой втягивая и лаская языком.

– Да-а-а-а-а-а, – закатив глаза, выдохнула жарко.

– Такая мокрая, готовая для нас, – восхищенно рыкнул Фаб.

– Иди ко мне, малыш, – призывно протянул император.

В его янтарных глазах бушевало пламя, жадное, ненасытное. Из последних сил уперлась в широкую грудь, прогоняя туман страсти.

– Скажи мне… скажи, что в госпитале все спокойно, и никому не грозит смерть, – пробормотала, тяжело дыша.

– Если что-то случится, нам сообщат, – нетерпеливо рыкнул Дарион, резко насаживая меня на свою твердую плоть.

Вскрик утонул в его яростном поцелуе. Он неистово двигался во мне, проникая все глубже. Лоно сладко сжималось. Мы так изголодались друг по другу, страх потери был слишком велик. Я истово желала скользить руками по бугрящимся мышцам, зарываться пальцами в густые упрямые кудри и целовать… целовать… целовать, остро проживая каждую секунду нашей близости. Распирающее чувство внутри от скольжения твердого большого члена и взрыв, яркий, мощный, один на двоих. Мы словно попали в другую реальность, где не было никого, кроме нас и всепоглощающего чувства любви. Оно пылало в груди, отзывалось в большом сердце моего императора, проникало в меня через кожу, окутывая мягким щемящим чувством пронзительной нежности.

Его руки ласково скользили по все еще подрагивающему телу, успокаивая. Он шептал мне на ушко, как истосковался по мне, как видел во сне каждый раз.

– Любимая моя девочка, – мурлыкал Дарион, словно большой сытый кот.

Сзади, пыша жаром и огнем желания, сидел Фабрициус. Я каждой клеточкой своего тела ощущала его жадное нетерпение. Оно тяжелыми жгучими каплями стекало по позвоночнику, скапливаясь внизу живота. Отпустила моего императора, чтобы утонуть в объятиях ректора.

– Лана, – хрипло протянул он и откинулся на подушки, затягивая меня на себя.

Сильные пальцы разминали мою спину, опускались на ягодицы, сжимали упругие половинки и снова устремлялись наверх. А я наслаждалась вкусом его золотистой кожи, языком и губами вырисовывала узоры на широкой груди, прихватывала маленькие бусины сосков, осыпала поцелуями подрагивающий живот.

– Поиграем в следующий раз, котенок, – нетерпеливо рыкнул Фаб, не позволяя мне коснуться губами своего крупного, поблескивающего влагой члена. – Я слишком хочу тебя.

Короткий полет, и вот я снова нанизана на упругий ствол. Поднялась, усаживаясь на его бедрах еще немного плотнее, и качнулась вперед-назад. Геноа зашипел сквозь сомкнутые губы.

– Невозможное искушение, – возбужденно сверкая глубокими синими глазами, выдохнул он.

Резкий внезапный рывок, и мой мужчина нависает надо мной, ноги обнимают узкие бедра, сплетаясь в лодыжках. Толчок, невероятный, мощный, глубокий. Кричу, откинув голову, не в силах справиться с ощущениями, переполнявшими мое тело. И назад, а после снова с оттяжкой в меня, плотно, сладко. Он двигался в мучительно медленном темпе, все сильнее распаляя меня.

– Пожалуйста! – молила его пересохшими губами.

Фаб замер, дразня меня легкими неглубокими толчками и порочно улыбнулся.

– Не могу, когда ты так просишь, – выдохнул он и широко двинул бедрами, проникая на всю свою внушительную длину.

Звонко вскрикнула, приветствуя эту желанную наполненность, тяжесть его тела. Я могла только судорожно цепляться за широкие плечи, как за единственную опору в этом мире, взлетая все выше. Освобождение накрыло невероятным огненным штормом, тело трясло, словно в лихорадке. Фабрициус толкнулся еще раз и замер, крупно вздрогнув, с протяжным низким стоном изливаясь глубоко внутри.

Расслабленно откинулась на подушки, все еще чувствуя отголоски наслаждения, пузырьками счастья гулявшего в крови, предоставив своим мужчинам возможность позаботиться обо мне. Тело было легким, как перышко, и таким расслабленным, будто напряжение, все это время копившееся внутри, наконец, отпустило. Зацелованные губы растянулись в довольной улыбке, и я с удобством устроилась на плече императора, закидывая на него ногу. Сзади ко мне прижался Фаб, оплетая рукой за талию.

– Спи, любовь моя, – мурлыкнул он мне в шею, разгоняя счастливые мурашки.

Вздохнула, напитываясь их нежностью и благоговейным восторгом, и крепко уснула.

Утро началось непозволительно рано. Мои мужчины, серьезные и сосредоточенные, облачались в магические доспехи. Подняла голову с подушек, все еще хранящих их тепло и аромат. Удерживая тонкую простыню на груди, переводила тревожный взгляд с одного на другого.

– Разбудили тебя, маленькая, – повинился Дарион, подходя ближе и мягко целуя.

С готовностью обвила его шею руками, прижимаясь носом к крепкой шее.

– Что происходит? – напряженно спросила императора.

– Твари снова атакуют, – ответил Фабрициус.

– И от Леоринэля по-прежнему нет вестей, – мрачно добавил император.

Мой эльф должен был обнаружить, где скрывается Зверь. Темные твари – расходный материал, пушечное мясо. Тьму не победить, если не найти ее главный источник. Я знала, чувствовала, что Лео жив, и молила богов, чтобы так оставалось и впредь.

– Берегите себя, – тихо выдохнула, обнимая широкие плечи Фабрициуса.

– Не волнуйся, огонек, – бесшабашно хохотнул Дарион, – с нами не так-то просто справиться.

Кивнула, тяжело сглатывая подступающие слезы.

– Одевайся, завтрак на столе. Мои гвардейцы проводят тебя к Лаврентусу. Ты ведь все еще хочешь испробовать свое зелье? – спросил император.

Теплое чувство снова всколыхнулось в груди. Они позаботились обо всем.

– Возвращайтесь ко мне, – попросила жалобно.

Мужчины мрачно переглянулись. Они не могли мне этого обещать. От этого стало еще страшнее.

Полог шатра давно закрылся за ними, а я все еще сидела на большой походной кровати, зябко кутаясь в простыню. Замерла, не в силах сдвинуться с места. Перед глазами снова возникли их решительные лица. Хотелось плакать и чего-нибудь вкусненького. Желательно маринованный помидорчик и жареной картошечки. Удивленно выдохнула, укладывая ладони на плоский живот, чтобы в следующий миг подскочить и начать судорожно одеваться. Проглотила завтрак, толком не почувствовав вкуса, и выскочила из шатра, едва не влетев носом в широкие спины стражей.

– Миледи, – с почтением поклонились двое гвардейцев. – Его Величество распорядился проводить вас в госпиталь.