Старинный монументальный замок содрогнулся и вздохнул, будто древний исполин. Адептки ахнули, испуганно пятясь подальше от происходящего. Ректор вырисовывал ладонями неизвестные знаки прямо в воздухе. Их контуры вспыхивали и гасли, наполняя воздух неясным гулом. Последний взмах рукой, как если бы Геноа поставил точку в музыкальном произведении. Земля содрогнулась. Невесты с громкими криками бросились врассыпную. Я опасливо шагнула ближе к Фабрициусу. Он стоял, широко расставив ноги, словно несокрушимый колосс. Порывы ветра развевали его черные, как смоль, волосы. Внезапно боковым зрением отметила некую странность. Замковый камень, бывший всего мгновение назад украшением арочного окна, покинул свое место и по воздуху отправился прямиком к нам, собирая по пути своих собратьев. Они соединялись, склеивались между собой, образуя исполинские фигуры воинов. С грохотом они приземлялись прямо на великолепный газон, опускаясь на одно колено перед ректором. Он одобрительно кивнул, наблюдая, казалось, бесконечную шеренгу стражей. Не успела я, замирая от восторга перед силой его магии, пересчитать защитников академии, как Геноа снова тряхнул кистями. Оглушительный треск заставил меня вздрогнуть и с силой вцепиться в полы тонкой рубашки. Высокие металлические шпили, венчавшие башни замка, с грохотом сорвались со своих мест и ринулись вниз. В страхе зажмурилась, а когда отважилась приоткрыть один глаз, каменные стражи стояли, вытянувшись во весь рост, сжимая в руках мечи, издающие слабое сияние магии.

– Защищайте замок! Оберегайте его обитателей пока не останется никого, способного держать меч! – зычно приказал Фабрициус.

Рыцари слаженно грохнули каменными сапогами и двинулись в разные стороны, окружая академию, смею надеяться, непобедимым кольцом. Мой ректор повернулся ко мне, радостно сияя синими глазами, как мальчишка.

– Это магические стражи академии, – начал свое объяснение он. – В моменты серьезной опасности, угрозы самому существованию учебного заведения ректор может призвать их. Каменные воины почти не чувствительны к тьме, что делает их практически неуязвимыми. В прошлый раз обошлось, и мы не видели их в деле, но сейчас все может измениться, – закончил он мрачно.

– Ты намекаешь на то, что мы можем проиграть? – тихо спросила его.

– Нет, конечно же, нет, – слишком поспешно возразил Фаб. – Ведь теперь у нас есть ты – наше главное оружие против зверя.

– Только вот инструкции нет, – буркнула раздраженно, следуя за ректором через главный вход к его покоям.

И да, нас видели вместе, видели, как крепко и бережно Геноа сжимал мою руку. Думаю, за ближайшие полчаса весть о новой любовнице Фабрициуса обрастет немыслимыми подробностями. Но сейчас это волновало меня в последнюю очередь.

– Фаб, послушай, – начала я, забираясь с ногами в уютное мягкое кресло в уютной гостиной, утопающей в мягком полумраке, – давай откровенно. Я видела ваши переглядывания с Дарионом. Что вы оба от меня скрываете?

Приятная сытость сыграла со мной злую шутку. Все напряжение прошедших дней вдруг разом покинуло меня вместе с остатком сил. Я буквально растеклась по мягкому темно-синему сиденью и откинула тяжелую голову на спинку. Но сейчас мне нельзя расслабляться. Я хочу прямые ответы.

– Фаб, – снова произнесла, так и не дождавшись от ректора ни слова, – мы договаривались быть откровенными друг с другом. Мне не подходит роль безмозглой красивой куклы рядом с мужчинами, которые все решают сами. Это касается меня не меньше, чем вас.

Ректор нахмурил свои идеальные красивые брови и посмотрел пронзительно, тяжело, мучительно размышляя, стоит ли посвящать меня в их тайны. Закатила глаза, нервно выдыхая, и решительно поднялась.

– Если ты настолько не доверяешь мне, то не вижу смысла вообще продолжать наши отноше…

Договорить он мне не дал. Налетел грозным вихрем, сжал в каменном кольце сильных рук, крепко прижимая к напряженному телу.

– Никогда больше так не говори, – прошипел он болезненно.

На высоких скулах пробежали черные чешуйки. Зрачки вытянулись в тонкую нить и пульсировали в такт бешеного биения его сердца.

– Мне физически больно, когда ты ставишь нас и наше будущее под сомнение, – выдавил он, не в силах успокоить разбушевавшегося змея.

– Тогда доверяй мне. Раздели со мной свое бремя, – вкрадчиво попросила я, ласково поглаживая его ладонью по щеке.

– Хорошо, – обреченно вздохнул он. – Правда в том, что мы, я, Дарион, и Леоринэль, безумно боимся за тебя, – молчала, ожидая подробностей. Я тоже ужасно боюсь за них, ведь уже успела лицезреть, на что способны воины тьмы. – Для того, чтобы раз и навсегда уничтожить зверя, хранители должны пропустить свою магию через призванную, соединяя потоки воедино, и поразить тьму. Как ты понимаешь, вряд ли тварь будет спокойно стоять и ждать своей участи. Она будет яростно сопротивляться. Ты… ты можешь пострадать.

– И вы тоже, – эмоционально подхватила я. – Если будете держать меня в стороне, пытаясь справиться своими силами, погибнет много ни в чем не повинных существ.

Ректор в гневе сжал зубы, желваки на его щеках заходили ходуном, глаза метали молнии.

– Мне страшно, поверь. Но еще страшнее – лишиться вас, – продолжала убеждать его. – Чем быстрее вы разберетесь, как это работает, и обучите меня, тем меньше будет жертв.

– Поверь мне, мы, как никто, понимаем это, – ответил Геноа. – К тому же, прежде всего необходимо дождаться вестей от Леоринэля.

С того самого дня я редко видела своих мужчин. Все силы были брошены на подготовку к полномасштабному вторжению врага. Иногда Фаб все же находил возможность вырваться ко мне, и тогда я тихонько лежала рядом с уставшим, пропахшим смертью и кровью мужчиной. Тихонько гладила его волосы, обнимала, прижимаясь всем телом, делясь своим теплом и любовью. Не смыкая глаз, рассчитывала дождаться, когда он немного передохнет и встанет, чтобы проводить своего мужчину, но неизменно засыпала, измученная бесконечными переживаниями.

Фаб уходил бесшумно, оставляя на подушке свой неповторимый аромат, смешанный с горечью потерь, и неизменно нежный цветок мирании. Белоснежный крупный бутон, похожий на родной колокольчик, с голубыми прожилками. Он будто был высечен из тончайшего льда, тронь – и рассыплется сотней сияющих осколков. У меня уже получился небольшой букетик. Эти цветы прекрасно себя чувствовали под магическим куполом в специальной питательной среде.

Дарион пришел лишь однажды, глубокой ночью просто шагнул в нашу с ректором спальню, и я проснулась, всем существом ощущая любимого мужчину. Он молча сгреб меня в охапку вместе с одеялом и поцеловал, глубоко, жадно, забирая дыхание, заменяя собой мой воздух. С усилием оторвавшись, надрывно прохрипел:

– Как же я скучал без тебя! – и все.

Через несколько минут он ушел, оставив на моей руке изящный браслет с крупными дымчатыми камнями в сочетании с прозрачными желтыми, изумительной чистоты и целой россыпью огненно-алых.

– Он означает, что ты моя, – бросил он, а я, перепугавшись сверх всякой меры, вдруг затряслась в беззвучном плаче, оставшись совершенно одна.

На следующий день свой браслет на моем запястье застегнул Фаб. Его подарок был несколько массивнее, в сверкающих черных и прозрачных крупных камнях, обрамленных драгоценными кристаллами поменьше. Он улыбнулся мне устало. Я же вцепилась в его простую рубаху, не намереваясь отпускать, пока не получу ответы.

– Что с Леоринэлем? – спросила его.

– Он жив.

– Тогда почему не приходит? – потребовала ответ.

Фабрициус отвел глаза.

– Думает, что не нужен, – выдохнула еле слышно. – Передай… скажи, что я прошу его прийти, как только он сможет.

Геноа кивнул и уже собрался уходить, но я остановила его самым важным вопросом:

– Что вы решили по поводу моей магии?

Фаб устало отвел глаза, но все же ответил:

– Пока мы вынуждены отступать, сдерживая натиск врага у подножия Вечных гор. Зверь прячется, скрываясь от наших дозоров, отправляя отродий тьмы вперед себя, но Леоринэль найдет его.

Моргнула, как наяву увидев скалистые склоны, залитые алым маревом. Полчища тварей, что, словно саранча, прожорливая и безжалостная, уничтожают этот мир, высасывая жизнь по капле, и его, моего эльфа, безумно уставшего, но невероятные сине-зеленые глаза горели решимостью, упрямством и надеждой. И тогда я потянулась к нему всей душой в истовом желании поддержать, дать сил сделать то, что должен. «Я жду тебя», – прошептала легким дуновением ветерка, скользнула по сухим потрескавшимся губам. Леоринэль прижал их пальцами, и в сосредоточенной взгляде ярким пером феникса мелькнула надежда и что-то еще, настолько глубокое и бескрайнее, что в груди счастливо заныло. Моргнула, и мое наваждение исчезло.

– Что я должна буду сделать? – спросила Геноа, все еще удерживая его за ворот рубахи.

– Просто будь очень осторожна, а когда придет время, ты почувствуешь, а мы будем рядом и не позволим случиться ничему плохому, – мягко ответил он.

– Когда, Фаб? – прошептала с мучительным надрывом.

– Не думай об этом. Учись чувствовать свою магию вот здесь, – он коснулся центра моей груди, ласково проведя кончиками загрубевших пальцев по коже. – Не сопротивляйся ей. Люблю тебя, мой огонек, – горячие губы на секунду коснулись моих губ.

– И я тебя, – прошептала едва слышно в удаляющуюся широкую спину.