Советники побледнели, и лишь один из них все еще самонадеянно рассчитывал на благополучный исход.

– При всем моем уважении, лорд Трелорин, – не сдавался Рашмир, – но я употреблю все свое влияние, чтобы доказать Его Величеству, что вся ее магия и предначертанность – лишь происки Тьмы. Безопаснее для всех – уничтожить самозванку, пока не стало слишком поздно.

– Ваше упрямство граничит с глупостью, но, думаю, пара дней за решеткой из антимагического металла сделает вас более покладистым, – почти лениво бросил я, с удовольствием наблюдая за сменой эмоций на высокомерном лице.

– Члены совета неприкосновенны без особого распоряжения императора, – попробовал возмутиться он, с усилием сохраняя видимость спокойствия, но от него несло страхом, а мне еще предстояло выяснить, кто и когда отравил меня темной магией. Кто заставил сознание помутиться? Кому было выгодно, чтобы я сам оттолкнул свое сокровище и стал сомневаться? Уж не лорд ли Рашмир стоит за всем этим вместе со своей обожаемой дочуркой? Слишком вовремя все произошло…

Внезапно в кабинете потемнело. Резкий порыв ветра с грохотом распахнул окно. Магически защищенные стекла жалобно звякнули и осыпались хрусткими осколками.

– Что это? – раздался сдавленный голос одного из советников.

– Зверь сбросил оковы печати, – мрачно констатировал я, становясь напротив открытого проема и вглядываясь в тьму, наползающую на Тысячелетний лес со стороны Вечных гор.

– Помоги нам боги! – прошептал второй.

– Алан, – открыв дверь в приемную, обратился к своему помощнику, – высоких лордов в камеру предварительного заключения, советника Рашмира за антимагическую решетку.

– По какому праву?.. – начал было возмущаться второй советник.

– Если не хотите прямо сейчас познакомиться с палачом, настоятельно не рекомендую продолжать говорить со мной в подобном тоне! – припечатал я. – Алан! Исполнять!

– Слушаюсь, милорд! – собранно ответил офицер и жестом позвал дежуривших гвардейцев.

А я спешно покинул кабинет, направляясь в императорское крыло. Душа болела, стоило только вспомнить, что наговорил Лане, как вел себя. Моя печать предначертанных теперь проявилась на коже и кровоточила, словно сама магия наказывала меня за всю ту боль, что причинил моей единственной.

Охрана императора преградила мне путь.

– Личное распоряжение лорда Геноа, – гаркнули боевые маги.

– Не заставляйте меня применять силу, – с угрозой протянул я.

Лед затрещал на кончиках волос, температура в коридоре резко упала, изо рта вырывались облачка пара.

– Лорд Трелорин, – с угрозой произнес один из стражей, – отзовите свою магию! У нас приказ!

Двери в покои приоткрылись, в проеме показался Фабрициус в одном полотенце вокруг бедер.

– Леоринэль, – констатировал он с непонятной интонацией и отошел, приглашая войти. – Пропустить!

Дверь щелкнула за спиной, я прошел в гостиную. У окна спиной ко мне стоял Дарион. Из-за его плеча выглядывал медный локон.

– Что теперь будет? – напряженно прозвучал голос Шианы.

– Не волнуйся, мой свет, – ответил ей Дарион, склоняясь ближе и обнимая. – Вместе мы справимся.

Мы с Геноа переглянулись. Проблема была лишь в том, что никто из нас троих не был в этом уверен. Да-да, и Дарион тоже, хотя именно сейчас он делал все, чтобы Лана была спокойна. Ее магический фон и так трясло и лихорадило. Сильные эмоции ей сейчас ни к чему.

– А что теперь будет с академией? – спросила Лана.

– Магическая печать в Запретной пещере разрушена, но сама академия не пострадала. Там слишком надежная защита. Он идет со стороны Вечных гор. Пока мы видим лишь призрак его силы, но скоро Зверь окрепнет и прокатится смертоносным тленом по нашим цветущим землям, – ответил император.

– Как вы сумели победить его в прошлый раз? – завозившись, спросила девушка и опустила изящные ножки вниз.

Дарион чуть сместился, освобождая ей место. Теперь мне была видна изящная линия подбородка и бледность нежной кожи, и огненное облако мягких кудрей. Ее острые колени наполняли тело неуместным томлением, туманили разум. Я с болезненной обреченностью осознавал, как далеко она сейчас от меня. Метка предначертанных на моей груди и плече ныла, снова и снова напоминая мне о том, как я виноват. Оставалось лишь надеяться, что темное проклятие станет в глазах моей девочки смягчающим обстоятельством, и когда-нибудь, она сможет простить меня, а сейчас лишь бы позволила просто быть рядом. Я готов, как преданный пес, сидеть у ее ног, если бы это хоть как-то исправило содеянное.

– Мы не победили, – мрачно проронил Фабрициус, вставая с фениксом плечом к плечу, – мы лишь нашли способ изгнать тварь из нашего мира, запечатав проход ценой тысяч жизней в надежде, что однажды в наш мир придет свет и дарует нам надежду.

Шиана нервно хихикнула.

– Простите. Мне все еще не верится, что в вашем пророчестве говорится обо мне, – объяснила она.

– Можешь не сомневаться в этом, любимая, – весомо проговорил император.

– И что от меня потребуется? Какой-то ритуал на древнем алтаре? Литры крови? – она запнулась и добавила едва слышно: – Жизнь?

– Нет, малыш, – бросился разуверять ее Фаб, – конечно же, нет.

– По правде сказать, мы и сами точно не знаем, – неожиданно заявил Дарион.

Вот это поворот! Почему он не решился сказать ей.

– Как это не знаете? – удивилась Лана.

– Моя мать, императрица Шандолы, была последней обладательницей изначальной магии. Ее не стало еще до пришествия Зверя. Не было нужды искать ответы в древних текстах. Но мы уверены, что ты – ключ и потому должна быть в безопасности, – подытожил император.

– Я не понимаю, Дар, – пробормотала она, покачав головой. Медные локоны заволновались, словно живые. – Если с помощью моей магии мы можем победить, было бы разумно использовать это преимущество…

– И мы его обязательно используем, как только разберемся во всем, – завершил ее мысль Дарион. – Леоринэль, – бросил он мне через плечо, я подошел ближе, жадно вдыхая волнующий аромат моей предначертанной, витавший в воздухе, – направь три разведывательных отряда к Вечным горам. Мне нужно знать, сколько у нас времени. Займись этим сам, – добавил он после небольшой паузы.

Шиана, прятавшаяся от меня за спинами хранителей, едва слышно всхлипнула. Еще несколько томительных секунд, и она вышла вперед, зябко кутаясь в белоснежную простыню. Глубокие серые глаза влажно блестели. Она опустила голову, словно решаясь на что-то.

– Будь осторожен, – тихо пробормотала девушка, а я не мог поверить своему счастью.

Она переживает обо мне! Даже после всего!

– Поцелуешь безнадежно влюбленного в тебя эльфа на удачу? – дерзко спросил ее, изогнув губы в соблазнительной улыбке.

– Обойдешься! – буркнула она, бросая на меня пылающий праведным гневом взгляд.

– Жестокая! – протянул картинно, запрокинув голову и прикрыв глаза рукой.

– Ничего, переживешь, – сердитой кошкой фыркнула рыжуля. – А знаешь, – недобро усмехнулась она, – обратись к своей обожаемой леди Рашмир.

– Ревнуешь, сладкая? – счастливо просиял я.

– Вот еще! Много чести! – буркнула она и пряталась от меня на груди Фабрициуса.

– Прости меня, Лана, – попросил я, – прости за все, что наговорил тебе, как вел себя последние дни.

– Не могу, Леонард, – сдавленно выдохнула она, вскидывая наполненный болью штормовой взгляд.

– Понимаю, – покаянно склонил голову. Внутри будто что-то оборвалось. Сердце заныло. Не представлял, как буду дальше, если она так и не примет меня… да и буду ли вообще.

– Но обещаю, мы поговорим, как только ты вернешься, – спешно добавила она. – Возвращайся скорее…

– До встречи, моя ненаглядная девочка, – одна ее фраза буквально заставила меня воспрять духом, подарила болезненно сладкую надежду.

Развернувшись, поспешил уйти из покоев императора, пока я еще мог оставить ее…

Шиана Нарвус

Леоринэль ушел, и я, не сдержавшись, всхлипнула. Умом я понимала, что именно послужило причиной всему, но поверить ему снова было слишком сложно. Глупое сердце плакало, требуя немедленно вернуть эльфа, обнять, прижаться крепче к идеальному телу, вдохнуть снова морозный аромат с легкой ягодной ноткой. Почувствовать в ответ нежные, надежные объятия, биение сильного сердца, отзывающееся сладкой дрожью. Сказать, что не виню его, что прощаю, но… разум твердил обратное, и я осталась на месте.

Другие руки, такие знакомые, родные медитативно скользили по спине, успокаивая.

– Фаб, – прошептала я куда-то в крепкую, широкую грудь, – почему все так сложно?

– Просто не думай сейчас ни о чем, – мягко произнес он.

– Не думай, – буркнула в ответ. – Если бы это было так просто…

– Тогда чувствуй, – выдохнул Дарион мне в плечо.

Его губы двигались неспешно, изучающе. Они ласкали кожу, вырисовывая изысканные узоры. Тело среагировало мгновенно, выгибаясь и подстраиваясь под его уверенные руки. Дарион зарылся носом в мои волосы, шумно вдыхая.

– Не могу не касаться тебя, девочка моя, – хрипло пробормотал он.

Мягкие губы прижались к шее, рассыпая миллионы мурашек, и двинулись к плечам.

– Если вы и дальше будете так меня отвлекать, я точно не смогу ни о чем думать, – обречено выдохнула я в притягательные губы Фабрициуса.

– Я и сам совершенно не против отвлекать тебя еще и еще самым приятным из способов… – томительно сладко прошептал ректор.

– Но время не ждёт, – закончил за него император. – Фабрициус отвезет тебя в академию, любимая. Я отправлю туда звено своих лучших гвардейцев. Они будут охранять тебя. И даже не спорь, – строго отмел он готовые сорваться с губ возражения. – Мы должны быть уверены, что ты в безопасности.

– А как же посланник тьмы? Ведь, скорее всего, он прячется в академии, – возразила я.

– Он выполнил свое задание. Печать взломана, Зверь вырвался на свободу. Ему нет больше смысла и дальше рисковать, оставаясь на виду, – ответил император, но я успела заметить быстрый и хмурый взгляд каменного змея. – Призови стражей, Фаб.

– Стражей? – переспросила я непонимающе.

– Ректор и академия связаны гораздо сильнее и глубже, чем это может показаться на первый взгляд, – произнёс Геноа. – Думаю, тебе понравится, – хитро подмигнул он мне. – Идем, оставим наше деятельное величество разбираться с делами.

– Будь осторожна, огонек! – улыбнулся одними губами император, выпуская мою руку. – Люблю тебя! – добавил он с нежностью, а я кивнула смущенно и сбежала в спальню.

Фабрициус терпеливо подождал, пока я оденусь, и снова повёл к тайному выходу из дворца. На мой недоуменный вопрос:

– Зачем?

Ответил с дьявольской усмешкой:

– Хочу посмотреть, как забегают те, кто уже успел похоронить императора и начать борьбу за власть.

– Да ты страшный человек, Фаб! – в притворном испуге прошептала я, но моя широкая счастливая улыбка выдавала меня с головой.

– Ты себе даже не представляешь, насколько, – вдруг совершенно серьезно заявил он, – если дело касается моей семьи.

Шутить как-то сразу расхотелось. Глубокие синие глаза горели решимостью… абсолютной, той, перед которой отступает враг, потому как сила намерения становится магией, разрушающей все преграды. Сжала его руку, понимая и принимая моего мужчину, греясь в лучах его силы и уверенности. Геноа притянул меня к себе, коротко и жадно целуя в губы, и снова двинулся дальше. У неприметной двери уже ждал экипаж, коих десятки по всей столице.

– Я прошу тебя, Лана, переехать в мои покои, – усадив к себе на колени, проговорил ректор. – Теперь, когда мы во всеуслышание заявили, что ты – моя невеста и обладательница уникальной магии, я с полным правом заберу тебя себе, – с тихим рыком выдохнул он мне на ушко.

– Ты как самый настоящий огнедышащий дракон хочешь утащить свое сокровище в пещеру, – хмыкнула я.

Здесь, рядом с ним, в его крепких объятиях, мои страхи отступили, трусливо поджав хвосты, но стоит остаться одной, и они вновь поднимут свои уродливые головы.

Будущее весьма туманно. Если в библиотеке императора все же не окажется инструкции к уничтожению Зверя или ее требования для меня станут фатальными (об этом даже думать не хотелось), этот мир окажется на краю гибели. Хранители, разумеется, снова попытаются заточить зверя, но сколько существ потребуется принести для этого в жертву?

– Лана? – обеспокоенно позвал меня Фабрициус. – Что ты ответишь?

– А разве ты предоставляешь мне выбор? – вскинула на него вопросительный взгляд.

– Нет! – безапелляционно ответил он.

– Значит, решено.

И тут мой желудок издал жалобную трель.

– Вот сразу после ужина и займусь переездом.

– Поужинаем в моих покоях? А после я помогу тебе перенести вещи, но сначала…

Ректор подал мне руку, помогая выбраться у главного входа в академию. Наше совместное появление вызвало нешуточный ажиотаж у прогуливающихся адепток. Они тут же сбились в змеиные клубки и зашипели. Я прямо видела мелькавшие тонкие, раздвоенные языки, прячущиеся за приторно-милыми улыбками. Фаб совершенно не замечал десятки колючих взглядов, направленных на нас.

– Смотри, – с тщательно скрываемым восторгом протянул он и взмахнул руками, словно дирижируя невидимым оркестром.