— Володюшка, я принесла тебе полдник, — чётко, как глухому сказала ему Надя и поставила поднос на прикроватный столик.

Он почти всё время теперь лежал в кровати. Шёл январь и они почти не ходили гулять. Окна его спальни открывались выходили на балкон второго этажа, и, закутанный в пальто, он любил сидеть там в кресле и глядеть на белое снежное полотно дали полей и леса усадьбы Горки.

С начала его болезни их поселили в бывшем поместье под Москвой, где впервые и так не по-советски Надя ощутила себя полноправной барыней. Все другие её дела отошли на второй план — сейчас нужно было вырвать мужа из лап болезни.

Он открыл глаза, приподнялся и слабо пошевелил рукой. Когда он делал особую гимнастику для парализованных, и, разминая пальцы рук и ног, ему казалось, что они уже не такие безвольные и начинают ему подчиняться.

— Ты поешь, а потом я зажгу лампу и мы почитаем, — обещала Надя.

Наступали сумерки — ему нравилось, когда по вечерам она читала вслух его любимые книги.

Он лёг спиной на подушку, она поднесла к его рту ложку с творогом. Он с усилием открыл рот, и начал с аппетитом жевать, и чуть улыбался. Серебряная ложечка позвякивала об его зубы — он был доволен.

— Жж-изнь — чу-до, чу-до прос-то жи-тть — заикаясь, по слогам произносил он. — «Лю-боввь к жиз-ни», как у Дже-ка Лон-дона, пом-нишь? Прочти его ещё.

— Помню, помню, конечно, прочту, — улыбнулась Надя.

Он поел и вновь улёгся в мягкое тепло постели. Она укрыла его одеялом и погладила по руке:

— Отдыхай.

— На-дя, — вдруг приподнялся он, — Я хо-чу скаа-зать, — почему-то зашептал он ей.

— Да, милый, — она наклонилась к нему ближе.

— На-дя, ты зна-ешшь, а ведь ца-ррь живв! Он весь задрожал от волнения.

— Кто жив, Володя? — Не расслышала она.

Она вытерла крупные капли пота с его лба, он начал тяжело дышать и задыхался.

— Ца-арь живвё-тт, я тог-да не дал при-каз, он… но ты… ни-кому…

— Володя, что с тобой? Испугалась Надя и схватила его за плечи.

Он без сил упал на подушку.