Я собирался совершить безумную вещь

Шагнув на путь противостояния, я уже не мог вернуться. Даже не имел права. Мой брат задумал страшный план, и если он сработает, будет плохо всем.

Меня тревожила перемена, что случилась во мне на острове. После всех посвящений, после глотка бездны, принятой из кубка, моя душа словно раздвоилась. Одна из частей осталась прежней, другая же стала пропитанной злобой и яростью ко всему живому, ей было чуждо сострадание, она состояла из зла и распространяла зло. Та часть души имела власть и упивалась ею. И самое страшное, что мне это нравилось. Я даже не знал, в какой момент это чудовище внутри меня может вырваться, это зло было непредсказуемо. Оставалось надеяться на свое обладание и на то, что Мия поддержит в тяжелый момент.

Настал день отъезда ребят. Я переживал, что их возбужденное состояние может выдать предстоящие перемены. Ведь Валентин, играющий со временем и пространством как с игрушкой, мог распознать само ожидание и отменить поездку на материк.

— Давай, братан, — в своей манере произнес Януш, крепко пожимая мою руку. — Уверен, это стоит того.

Могучий Серафим прощался со мной, с недоумением качая головой:

— Вот елки… Даже не верится в происходящее.

Я и сам не верил. Но события, что случились с нами, переходили грань всего объяснимого. И эти события реальны.

Последним мою руку пожимал Леон. Понимая свою ответственность, он с некой растерянностью посмотрел в мои глаза.

— Все получится, — успокоил я. — Просто делай свое дело.

Один за другим ребята скрылись в черном автомобиле, который увез их по дороге к свободе и, надеюсь, к нашей победе.

Теперь предстояло выбрать ночь нашего с Мией побега. Почему-то мне казалось, что это правильное решение: ночью глава острова более расслаблен, я давно вычислил его ритмы внимания. Вероятно, мой брат опирался на нашу человеческую природу, зная, что в ночное время люди слабеют, ведь это время для сна. Мне предстояло предугадать более удачный вариант, и для этого нам с Мией нужно быть готовыми для любой секунды.

Я отправился в главную лабораторию, чтобы выполнить обещанное. Увидев Федора, вызвал его за стеклянную дверь и повел в кафельную комнату без камер, там быстро растянул щит и вынул из внутреннего кармана письмо.

— Вот, сделал, как договаривались. Не бойся, сейчас нас не слышат.

Федор схватил письмо и прижал к груди, словно это была сама Сильвия.

— Спасибо, Марк Константинович! Вы сделали для меня бесценное.

Я собирался продолжить разговор дальше, но почувствовал присутствие энергии рядом.

— Федор, сейчас нужно разойтись, но скажи, можем ли мы поговорить в другое время? Мне это необходимо.

— Конечно, — сразу зашептал мужчина, оглядываясь на дверь и торопливо пряча письмо. — Выбирайте подходящее место и время.

Мы вернулись к лаборатории, где Федор оставил меня, а я замер, раскрыв внутреннее зрение. Поиск обладателя энергии сработал быстро: источник находился за углом.

Я узнал ее. Эту рваную злобу ни с чем не спутаешь, этот туман в сознании появляется только от нее. Хлоя. Ее точеная фигура выплыла из-за угла и остановилась.

— Что тебе надо? — холодно спросил я, чувствуя сгусток затаенной злобы напротив.

Хлоя томно улыбнулась, обнажая ряд ослепительно белых зубов в обрамлении красно напомаженных губ.

— Мне — ничего. А вот что нужно тебе от главного лаборанта?

— Не твое дело, — бросил я. — Не лезь в чужие дела. Целее будешь.

— Правда? — Хлоя вопросительно наклонила голову, пытаясь проникнуть в мое сознание. — Думаю, Валентину будет интересно.

Я рывком притянул строптивую даму к себе и прижал ее тело к стене невидимой рукой.

— Тебе вредно думать. Крысы ни кем не ценятся.

— Ты о себе, Равинский?

Мой эмбрион развернулся молниеносно. Сила вырвалась из меня и обрушилась на голову брюнетки мощным ударом, отчего та потеряла сознание. Несколько секунд ее тело безвольно свисало прижатым к стене, в это время из лаборатории выглянули сотрудники вместе с Федором. Я махнул головой, призывая их уйти, и когда они скрылись, безжалостно тряхнул свой трофей. Хлоя очнулась, но я не дал ей закрыться и сразу же захватил ее разум приказом:

— Говори, что тебе от меня нужно!

— Ненавижу тебя, Равинский… — прохрипела она. — Я видела твой мелкий сосуд еще в утробе твоей матери, когда стояла по ту сторону стены, и не понимала, почему он выбрал именно тебя. Из миллионов других. Он ставит тебя выше нас. А ты простой таракан, никто… Никто. Ты не можешь быть нами…

Моя злоба переросла злобу Хлои ко мне. Сжав ее тело на весу, я сковал все ее клетки, отчего моя пленница замерла и тут же расслабленно повисла.

— Марк, остановись, — раздался голос Мии позади, но я не мог отпустить жертву. Эта игра захватила меня с головой.

Ослабив давление, я подождал, когда соперница придет в себя и шагнул максимально близко к ней.

— Я уничтожу тебя, шестой демон. Ты встала передо мной и совершила ошибку.

— Валентин… — зло прошептала Хлоя, отчаянно пытаясь отбить мое проникновение. — Ему будет интересно узнать…

— Мой брат тебя и слушать не станет, если я захочу. У тебя провал в памяти? Или ты забыла, как он ко мне относится?

В ответ алые губы растянулись в слабой усмешке, почему-то кривой на одну сторону.

— Не рой себе яму. Несчастная, — добавил я, резко отпустив оковы.

Хлоя тут же рухнула на пол, как мешок. Оставаясь лежать в неудобной позе, она смотрела, как Мия уводит меня по коридору.

Мы шли молча. Шли так долго, что я не понял, как оказался на скользких камнях у маяка. Тяжелые низкие тучи повисли над самой водой, воздух был холодным и безжизненным. Оглянувшись по сторонам, я посмотрел на Мию, тихо сидящую на гладком валуне, и возмутился:

— Она вывела меня. Даже сам потерялся.

Подняв глаза, Мия вздохнула:

— Хлоя права в одном: ты не можешь стать ими.

— И не собирался.

— Марк, ты не контролируешь себя. Это плохо кончится.

— Я увидел ее, Мия. Это шестой темный из тринадцати, и она призналась, что стояла по ту сторону стены, когда Самаэль мучил мою мать. А я тогда был в ее животе. Понимаешь?

— Любую информацию принимай одинаково. Иначе, произойдет то, к чему ты не готов.

— А именно?

— Ты станешь одним из них.

— Нет…

— Даже не заметишь, как.

— Нет!

— И порадуешь его.

— Мия, остановись… — я чуть не взорвался от негодования, предупреждающе выставив ладонь.

Синие глаза оглядели меня, словно подтверждая сказанное.

— Не хочу тебя терять, Марк. Но вижу, что ты сам себе враг.

Я отвернулся к воде и сжал кулаки, подсознательно соглашаясь со страшными словами. Меня несет. И такое поведение может стать моим провалом.

Выждав паузу, я успокоился и присел рядом с Мией, продолжая смотреть на синюю холодную толщу воды.

— Когда говорят о моих родителях, мне становится плохо. А она… Уже неоднократно задевала, выделила уязвимое во мне и теперь давит в одну точку.

— Они все так действуют. Разве для тебя это новость?

— Нет. Но именно ее мне всегда хочется уничтожить.

— Это тело человека, Марк. Его ты мучаешь, его бьешь об стены и ломаешь кости. Темному от этого только лучше. Если хочешь повлиять на древнего, действуй на духовном уровне. А сосуд, в котором находится темный, это только человек, бедный и несчастный наш брат.

Слова Мии отрезвили меня. Я схватился за голову и закрыл глаза. Понимание моего поступка стало доходить до глубины сердца, поражая самого же меня жестокостью.

— Ты права… — прошептал я, мучаясь от растущей эмпатии к сломанному телу, что оставил лежать у стены. — Ты права. Я превращаюсь в чудовище. В одного из них. Остался один шаг, и меня не станет. Один шаг.

Мия повернулась и заглянула в мои глаза.

— Ты ведь не хочешь этого?

— Нет, это самое страшное, что может со мной случиться.

— Так убеди себя. Запрети себе.

— Как?

— Сердцем, Марк. Это наше оружие против темных сил. И это наше отличие от их мертвого мира. Ты ведь и сам знаешь. Твои родители это доказали.

Я помолчал, вспоминая детство и юность, проведенные в любви и заботе близких, а после опустил глаза на камни под ногами.

— Ты права. Но моих родителей нет на этом свете. Они отдали свои жизни, спасая незнакомых людей.

— Тем более. Стань сыном своих родителей, спасай жизни без размышлений: хороший человек или плохой. Ты родился таким, на твоих плечах лежит бремя лидера. Но есть еще мы, наш союз уникален, мы поможем тебе. Только не вытесняй из себя человека. Помни родителей, и с этой памятью совершай каждый шаг.

Мия была моим катализатором. Одно ее присутствие придавало мне сил, а когда эта светлая душа начинала делиться светом, мои силы утраивались.

Да, хрупкая девушка заключила в себе древнего духа тьмы, и я не понимал, как она живет с этим грузом ежеминутно, но такой странный симбиоз не очернил ее сердце. Мия осталась светлой душой, очень чуткой и доброй к человеку вообще. Она не раз сдерживала меня, она открывала мне мой собственный мир, будто лучше знала его изнутри. И еще она была чем-то особенным. Моим новым чувством, неведомым до этих времен.

Вспомнив счастливое детство с родителями, я сник. Поездка в родной поселок оставила глубокий отпечаток на моем сердце. Вспомнилось то счастливое время, когда дедушка Алексис был с нами, когда были живы родители, вспомнилась Зоя Барковская, моя тетя, она же мама Валентина, и даже Дмитрий Штефан, высокий белокожий брюнет, его отец. Мой брат очень походил на своего отца. Но только внешне.

Ностальгия накрыла меня с головой, и это чувство неожиданно потянуло к нему, к тому маленькому мальчику, что остался в моей памяти.

Валентин выходил из лаборатории, когда я встретился с ним взглядом.

— Марк? Неожиданно…

Что я слышу? Не ожидал? Он — и не увидел меня?

— Хотел поговорить, — неопределенно начал я. — Это возможно?

Валентин развернулся и встал передо мной, устремив темный взгляд прямо в мое сердце.

— Ты знаешь, что для тебя возможно все. Почти все. Пройдем в удобное место.

Мы пришли в красную комнату, в которой мне приходилось быть однажды.

— Располагайся, — брат указал на два кресла, что стояли напротив друг друга. — Твои добровольные визиты так редки.

— Расскажи о своих родителях, — начал я, пытаясь растянуть защитное поле максимально. — Где они теперь живут? Чем занимаются?

Во взгляде Валентина появился холод, но только на секунду.

— Ты удивляешь меня, Марк. Впрочем, так было всегда. Если хочешь. Дмитрий разбился. Лифт, что функционировал в здании с его офисом, сорвался с двадцатого этажа.

От неожиданности я отпрянул.

— Когда это случилось? Бедная тетя…

Мой родственник едва заметно усмехнулся:

— Давно. А бедная Зоя находится в психиатрической клинике.

— Что?

— Не устояла. — Валентин закинул ногу на ногу, сверкнув лакированным носком туфли, и задумчиво покачал головой. — Знаешь, брат, когда много хочешь — результат срывает разум.

— О чем ты? Что произошло? Мне ничего не известно.

Задав вопросы, я осознал, что поторопился, в глубине души понимая, от чего мамину кузину покинул разум. Сделка с тринадцатым темным. Это произошло, когда я был в утробе матери. Тогда отец изгонял Самаэля из мамы и меня, но древний уже успел привести своих тринадцать братьев на нашу сторону, и они разошлись по миру в поисках сосудов. Среди их числа был тринадцатый, очень хитрый. Он, как посыльный, посетил Зою Барковскую, на тот момент еще незамужнюю, пообещав ей величие будущего сына, если она этого захочет. Мама говорила, что Зоя согласилась, и это было роковой ошибкой, за которую теперь расплачивается наш мир.

— Все как у людей, — вздохнул Валентин, отвечая на вопрос. — Сгубила жадность.

— Тетя никогда не была жадной, — пришлось возразить мне.

— Я о другой жадности, Марк. Эта женщина согласилась на некоторые условия, они давали привилегии ей и обещали сделать великим ее сына, который на тот момент только зародился. Если ты разжигаешь костер для подогрева еды, не ложись в огонь сам. Сгоришь.

— Я понял тебя. Мне очень жаль.

— А мне нет, — равнодушно отозвался Валентин. — Благодаря этому ты сейчас сидишь передо мной. Это дорогого стоит.

Честно говоря, я был шокирован. Новости раскололи мою идиллическую картинку о счастливом детстве на мелкие куски.

— Ты навещаешь ее? — осторожно поинтересовался я.

— Она не узнае́т меня, Марк. Этот сосуд завершает свой путь.

— Она родила тебя, вырастила, любила… А ты даже не можешь назвать ее матерью!

— Зоя Барковская не моя мать, — холодно объявил Валентин. — Ты ведь знаешь. Эта женщина принадлежит к серой массе, представители которой бросаются на все блестящее, как сороки. Я презираю таких.

— Она человек, такая же, как я.

— Брат, ты не принадлежишь к серой массе, смирись с этим фактом. Я мечтал о тебе, а получил сына слабой женщины. Впрочем, и ее мужчина — никакой. Так что мне не повезло. Но все меняется. Теперь ты здесь, и мы сотрудничаем, а скоро сольемся в вечном братстве, и тогда у тебя будет шанс познакомиться с моей настоящей матерью. Уверяю, эта встреча запомнится тебе навсегда.

Последние слова опалили меня огнем. Упоминание о настоящей матери встали словно кость поперек горла. Кто она? Почему никогда раньше я не слышал об этом? Настоящая мать… Это может быть страшнее самого Самаэля, и это слепое пятно в моем плане. Я не учел такой факт.

— Могу понять тебя, — смягчил тон Валентин. — Но в силу новых обстоятельств пойми и ты меня. Тебе известно, кто я, не смешивай меня с этим телом, не связывай его связями. Я иной и никогда не приму человеческое. Но я имею желание сотрудничать с тобой, кажется, недавно ты тоже изъявил такое желание. Или нет?

Я тут же осекся, понимая, что слишком раскрылся в чувствах.

— Ты прав. На меня нашло что-то, ностальгия… Не знаю. Потерпи меня такого, ты ведь знаешь, кто я.

Валентин наградил меня неторопливыми аплодисментами и довольной улыбкой:

— Да. Только ты мог так ответить. Ты неповторим, брат. Конечно, я подожду. Я умею ждать. А терпеливость всегда вознаграждается. Когда я потерял тебя и выбирал сосуды, мой выбор пал на Зою Барковскую, которую подготовил тринадцатый. Она приближала меня к тебе максимально. Я закрыл глаза на ее никчемность и никчемность ее потомка только ради тебя. Я ждал. Я очень долго ждал нашей встречи. И теперь ты рядом. Ни один на земле не может тебя повторить, ты ценный подарок, который я получил в результате терпеливости. И если ты просишь меня о ней еще раз, я выполню просьбу. Нас ждет великое будущее.

Это была проверка на устойчивость. Я понял сразу, увидев черные щупальца, что потянулись ко мне в поисках лазейки. Валентин всегда так действовал после моих слов о готовности быть на его стороне. Вылив на меня восторг о моей исключительности и ожидание будущих совместных побед, он внимательно наблюдал за реакцией, очень чутко отлавливая малейшие изменения в моем настроении. Но к счастью, выстроенный щит не пускал его, отсекая попытки проникнуть в мой разум и узнать правду.

— Я понял тебя, — пришлось согласиться мне. — Побеждает терпеливый рыбак.

— Точно. — Валентин свернул щупальца, оставив безуспешные попытки. — И когда пройдет коронация, я научу тебя управлять.

— Управлять? Чем?

— Кем, мой дорогой брат. Ты будешь управлять человеческой массой, будешь знать методы влияния и воздействия. Тебе откроется наш бинарный код. Люди это овцы, они всегда ищут поводыря, так устроен их мозг. А мы дадим им поводыря, и они выберут тебя. Ты дашь им то, что они хотят. Так мы работаем. Только тебе нужно немного умерить порывы, учись обладать ими, чтобы они не стали обладать тобой.

— О чем ты? — непонимающе переспросил я.

— Ты устроил Хлое инсульт, — Валентин покачал головой, как бы шутливо укоряя. — Хорошо иметь силу, но плохо, когда сила имеет тебя.

Я замер. Боже, значит, Мия была права: я теряю контроль.

— Так получилось, мы…

— Не оправдывайся. Ты должен четко понимать, для чего применяешь силу. Если бы я вел себя подобным образом, пользуясь возможностями при первом желании, половина населения земли давно была бы уничтожена. Но у всего на свете есть закон, и у причин тоже. Не веди себя словно неуравновешенный прыщавый пубертат. Такое проявление силы на самом деле проявление слабости.

Беседа с моим родственником имела двойственный итог. С одной стороны я был растерян новостью о Хлое и о настоящей матери, которая не входила в мой план, с другой — она возбудила во мне решительность к борьбе с древним злом. Я человек и должен защищать себе подобных. Моя задача помешать плану уничтожения человечества. Это моя первостепенная задача.

Поздно вечером я проник в крыло сотрудников института и постучал в дверь. Федор открыл мне, торопливо запуская внутрь.

— Не переживай, — успокоил я, — нас никто не услышит и не увидит. Поверь.

Мужчина расслабил напряженные плечи и опустился на кровать, предложив мне кресло рядом.

— Федор, расскажи о сделке с главой и каким образом ты узнал моего отца.

— Все произошло неожиданно. В то время мой отец тяжело заболел, болезнь прогрессировала, а мои знания и связи не дали результата. Я был подавлен: видеть многолетнее мучение близкого человека тяжело. Тогда-то мне встретился Валентин Дмитриевич. Он пообещал помочь отцу взамен на работу в его институте. Предложенная помощь выглядела внушительно, я подписал договор и уехал на остров.

С отцом остались люди шефа, что они делали, не знаю, но папа пошел на поправку и вскоре выздоровел. Я так воодушевился! Все было как в сказке: отец встал на ноги, я получил интересную работу и достойную оплату труда. Несколько лет все выглядело идеально, я ездил в отпуск на материк раз в шесть месяцев, карта пополнялась внушительными суммами, а работа позволяла расти по карьерной лестнице. Тогда-то я встретил Сильвию и начал строить планы на будущее. Но потом что-то изменилось. Мне стали открываться неприятные подробности сферы работы института и странные вещи. Кое-что я невольно подслушивал, что-то доходило явно. Когда мой коллега Френк отказался работать по совершенно бесчеловечным условиям, его увезли в лабораторию как пациента. А потом… Его судьба сложилась трагично.

— У нас был разговор с Френком перед его смертью, — признался я.

— Да, — Федор покачал головой. — Теперь его мозг изучается на его же рабочем месте. Подобные обстоятельства смутили меня, я лишился отпуска, затем любой связи с миром. А потом умер мой отец. Все полетело кувырком. Я надеялся, что конечное число в договоре скоро освободит меня, но чем дальше, тем больше понимаю, что оказался в ловушке.

— Мы все оказались в ловушке, — согласился я. — Но скоро все изменится, поверь. Не могу сказать больше, таковы правила. А знакомство с моим отцом произошло в поселке?

Федор печально улыбнулся:

— Да. Много лет назад мы с папой возвращались домой из путешествия. Я был за рулем. И знаете, все как в фильмах: на трассе к поселку перед нами произошла крупная авария, в которую мы попали просто «под раздачу». Наш смятый автомобиль мог стать для нас могилой. Все боялись даже трогать такое мессиво из железа. Но ваш отец каким-то немыслимым образом смог найти выход, и по его схеме нас освободили. Константин входил в состав спасательной группы, он быстро огранизовал коллег и помощников, благодаря чему мы покинули место заточения до взрыва баллона с газом. Когда мы с папой проходили реабилитацию, ваш отец навещал нас. И потом мы продолжили общение, ведь жили рядом. Это необычный человек. Константина Равинского знали многие. И уважали его за силу духа и желание помочь. А вашу маму называли ангелом-хранителем, она помогала людям. Я видел вас еще маленьким мальчиком, и ваше взросление прошло на моих глазах. Когда я увидел вас здесь, был и обрадован, и шокирован. Боялся, что вы приехали в качестве пациента. Но потом понял, что вы на особом счету у шефа. Просто ситуация какая-то путанная…

— Не пытайся вникать в нее, Федор. Это добрый совет. Надеюсь, скоро все изменится. А тебе известно, что это за место? Кажется, тут все было построено очень давно.

— Известно. — Мужчина по привычке обернулся на дверь, опасаясь быть услышанным. — Северный Брат — брошенный и забытый остров Нью-Йорка. С тысяча восемьсот восемьдесят пятого года здесь был отстроен инфекционный госпиталь для изолирования больных от окружающего мира. Через много лет госпиталь закрыли, а еще спустя годы устроили реабилитационный центр, о котором пошла дурная слава: якобы пациентов удерживали силой. Здесь все было странно. Клинику закрыли в тысяча девятьсот шестьдесят третьем году, тогда остров затворил для людей свои двери. Казалось, навсегда. Но никому из нас не известно, в какой момент господин Штефан обосновался на этом месте, превратив заброшенное здание в новаторский экспериментальный институт.

После разговора с Федором, я вышел из корпуса на улицу. Большая доза информации за один день не оставила шанса для сна. Уже на территории появилась странная тяга идти вперед, за ограждение, где я поймал сигнал и направился к нему, концентрируя связь и совсем не обращая внимания на дорогу. Когда моя нога соскользнула с гладкого камня, я оказался у маяка, а впереди прямо на лунной дорожке сидела маленькая сгорбленная фигурка. Я бы узнал ее из тысячи.

Мия не обернулась, когда я подошел со спины и только спросила:

— Можно задать личный вопрос?

От неожиданности я растерялся:

— Для тебя все мои личные папки доступны. О чем ты хочешь узнать?

— Это очень личное для тебя, — повторила Мия. — У каждого есть такая папка.

— Обещаю ответить на любой вопрос.

— Скажи, почему именно теперь ты позволяешь обращаться к себе другим именем? Ведь ты остро реагировал на его известность.

— Пришло время, — пояснил я, поняв, о чем идет речь.

— Можешь сказать, откуда оно?

— Тебе скажу. В детстве, когда я только начал говорить, отец играл со мной, спрашивая, чей я сын. «Чей это ребенок? — спрашивал он. — Ты чей сын? — Я отвечал: — Я Остин. — Чей? — переспрашивал отец. — Птичкин? Васин? — Я качал головой и повторял: — Остин! — Костин? — еле сдерживаясь от смеха, спрашивал отец. А я не понимал, что не так, и упрямо твердил: — Да! Я Марк Остин Равинский».

Мия бросила на меня взгляд.

— Раньше ты никому не позволял произносить его вслух.

Я задумчиво кивнул:

— Это имя было только нашим, сугубо семейным, оно тесно связывало меня с отцом, это необычная связь. Константин меня усыновил, но всегда оставалось впечатление, что он мой родной отец. Этот человек имел такую же сложную инверсию, как у меня, он чувствовал и видел так же как я. Он воспитал меня. Общение с ним всегда складывалось органично, мы были как рыбы в своей стихии. И только он называл меня «Остин», даже когда я вырос. Я бы очень хотел стать хоть немного похожим на него.

— Уверена, твое желание давно воплощено. У такого отца не может быть другого потомка.

Я покачал головой:

— Ты просто не знала его.

— Но я знаю тебя, — отозвалась Мия и, помолчав, добавила: — Слышала, Константин мог выстроить сложный шифр, который делал его недоступным для древних. Ты можешь создать такой?

— Нет. Этот человек неповторим. Отец очень сильный, он прошел сложный путь к истине, которая его изменила. Я на такое не способен, у меня просто не хватит сил.

Мия развернулась, внимательно оглядывая мое лицо.

— Ты прав. Ты не способен на шифр, потому что тебя ждет задача куда более глобальная. И ты, последователь Константина Равинского, решишь ее и спасешь человечество.

— Перестань… Перестань относиться ко мне как к спасителю. Я всего лишь простой обратник, пытающийся походить на своего отца, который смог одолеть древнего.

— Ты лидер союза обратников, Марк. Сильный, с сумасшедшими способностями. Поверь, наступит время, когда многие захотят быть похожими на тебя.

Такие слова меня смутили.

— Я сильный только в вашем присутствии. Это слишком ограничивает.

— Для этой миссии мы и существуем. Для этого объединились. Нужно сделать то, что не сделали наши предшественники. И покончить с древними.

— Следующая ночь, — тихо произнес я, машинально проверяя растянутый щит. — Это должна быть она.

— Хорошо. Помни, мы с тобой, Марк.

— А ты?

Два синих океана почти поглотили мое сознание в этот момент.

— Ты знаешь, — ответила Мия. — Я тоже. До самого конца.

Весь следующий день меня не отпускал мандраж. Всего через несколько часов мы ступим на тропу войны, откровенной вражды с великой тьмой. Это точка невозврата.

Как поведет себя Валентин, никто не знает, он всегда разный. Но если учесть, что наше путешествие направленно в Главные Врата темной Изнанки, можно представить, насколько это серьезно обернется для обеих сторон.

Я собирался совершить безумную вещь: войти за границу Врат и там раскрутить воронку. Это будет особая мощная спираль, которая соберет весь темный полк с нашей стороны и затянет на сторону Изнанки. Это сработает, я уже проверял способ притяжения. Вот только с главой тринадцати придется повозиться, что я уже предусмотрел, разрабатывая схему особого вакуума, которым нужно покрыть Валентина. Вакуум создаст моя специально разработанная тайная руна. После этого сопротивление главы сведется к нулю, и мой гигантский магнит унесет его к остальным.

Конечно, все нужно делать быстро, без колебаний и пауз, они равносильны провалу. Для этого мне нужны все ребята, весь наш союз, который отдаст свои силы мне, а я отдам их на закрытие портала. Как только древние будут собраны на темной стороне, я разверну заключающую руну, что создал однажды кропотливым подбором, и поставлю ее перед выходом из Врат. Самому же нужно очень быстро вернуться на нашу сторону, иначе я рискую остаться там навсегда.

Весь день я избегал встречи со своим родственником, постоянно закрывая себя щитом. Я боялся, что Валентин что-то почувствует или поймет мой замысел, но встреча все же произошла.

Мой брат появился словно из воздуха, неожиданно шагнув ко мне из-за угла.

— Что-то случилось? — поинтересовался он, внимательно наблюдая за мной.

— Нет, — сконфуженно выдал я. — А что?

— Ты волнуешься сильнее, чем всегда. Может, тебя кто-то обидел?

Я отрицательно качнул головой, пытаясь восстановить самообладание от внезапной встречи. Валентин давил на меня, возможно, не специально, а так работало всего лишь одно его присутствие, но создавалось ощущение, будто мое тело пронизали мощной гравитацией.

— Я сам кого хочешь обижу, — пришлось безразлично бросить мне. — Как там шестой? Жив ли, мертв?

Валентин остановил давление и усмехнулся:

— Мне нравится эта жилка в тебе, брат. Она напоминает меня.

Ледяная волна тут же окатила мои легкие, стало больно и трудно дышать. Нет. Я никогда не стану похожим на это существо. Никогда. Такого нельзя допустить. Помоги мне удержаться, отец. Сейчас очень нужна твоя поддержка и опора.

— Мне тоже нравится эта жилка, — ответил я, высокомерно подняв голову. — Надеюсь ее развить.

— Это радует. — Валентин прищурился, будто хотел понять истинный смысл моих слов, но ему не удавалось. — Хлоя поправляется. Ей поделом. Она провокатор, а такие рискуют. Но пальцы мы ей вырастим, паралич восстановим, а вот мозг не заменим.

— Я это понял. Она не помеха для меня.

Брат покачал головой:

— А скоро эта красивая, хоть и глупая, голова будет склоняться перед тобой по закону. Завтра вечером твоя коронация. Это важное событие, Марк.

Я согласился и прекратил разговор, сославшись на усталость и на то, что перед таким мероприятием хочу отдохнуть. Но внутри меня все кипело от негодования. Если честно, я еле сдержал себя, хотелось рвануть воронку, хотелось бушевать и выбрасывать энергию кусками. Во мне зарождалась буря, пришлось попросту сбежать и постараться успокоиться.

Неужели Валентин думает, что я буду рад сесть по правую руку древнего, который подмял под себя мой мир? Неужели он считает, что лидер обратников вот так просто опустит голову в подчинении тьме? Я, который родился для борьбы с темными силами, шагну на их сторону и с радостью буду сотрудничать? Это же немыслимо. Глава тринадцати не может быть настолько глуп.

— Завтра вечером намечена моя коронация, — тихо произнес я, встретив Мию. — Поэтому действуем по плану. Будь готова.

— Уже много лет готова, — отозвалась она, сжав фигурку кролика в кулаке. — Жду твоего сигнала.

В то время, когда небо наряжается в миллиарды мерцающих звезд, а в левом корпусе наступает тишина, мой брат Валентин расслабляет напряженную слежку за периметром и переходит в свободный режим. Именно это время я выбрал для решающего рывка.

Максимально укрепив щит, я стукнул в дверь комнаты Мии. Мы заранее приготовили сумки, взяв только необходимое, поэтому сразу же направились к выходу. Покинув зону института, пошли пешком к прибрежной пристани. На машине было бы быстрее, но это могло привлечь внимание.

Мы двигались под куполом щита, тихо пробираясь по заросшим дорожкам, и общались знаками и жестами.

Когда опасная территория осталась позади, Мия остановилась, удержав меня за руку.

— Нам придется действовать жестко, — напомнила она. — Но только в рамках нашего плана. Ничего лишнего, Марк.

Я кивнул, понимая ее опасения, ведь мы оба владели такой силой, которая способна навредить.

Впереди показался причал с пришвартованными катерами, там стоял человек, вероятно, ночной охранник проверял обстановку. Я вышел из зарослей, окликнув его, но мужчина тут же скинул с плеча автомат и направил на меня.

Пришлось поднять руки и улыбнуться:

— Простите, только один вопрос.

— Стой, где стоишь! — резко отозвался охранник. — Покажи глаза!

— Я с института, не переживайте, меня отправили с просьбой, у них сигнал передачи пропал.

Мужчина подозрительно оглядел меня, продолжая держать автомат в мою сторону.

— Что ты несешь? Как это пропал? Только что работал.

— Я от Валентина Штефана, техник. Позвольте проверить принимающую базу.

Как только охранник расслабил напряженные плечи, я рывком откинул оружие в сторону и заковал мужчину в бездействие.

— Спокойно, мне нужен катер, — тихо произнес я, приблизившись к застывшему человеку. — Ты управляешь катером?

Пленник с трудом кивнул, испуганно раскрывая глаза.

— Отлично. Отвези нас на тот берег. Нам нужно в Нью-Йорк.

— Нужен разрешительный лист, — сквозь стиснутые зубы заметил мужчина.

— Нам не нужен, — заверил я, указывая на ряд катеров. — Веди нас, быстрее!

Пленник развернулся и торопливо зашагал к пирсу.

— Стоять! — раздался крик со стороны. — Кто такие?

Мы увидели троих вооруженных охранников в форме, они решительно направлялись к нам.

Я вскинул руки для воронки, но вдруг услышал автоматную очередь. Пришлось резко растянуть щит, коротый принял пули и отбросил их в сторону, словно мелкий горох. Мне хотелось исказить видимое пространство, как это делает Эва, однако отсутствие моих друзей лишало возможностей.

Рванув воронку, я затянул в нее троих растерянных охранников, но Мия тут же остановила меня.

— Марк, нет! Оставь их мне.

Когда моя яростная центрифуга остановилась, мужчины попадали на землю, вскакивая и хватая автоматы, но вдруг все разом расслабились и опустили руки. Они смотрели перед собой стеклянными глазами и не реагировали, это, конечно, была работа Мии.

— Теперь вперед, — тихо указала она.

Пленник повел нас к катеру. Я мог бы понять принцип работы мотора, но на это уйдет время, которое сейчас бесценно.

— Марк, сигнал на браслете изменился.

Я посмотрел на мигающий маячок и сжал кулаки:

— Еще немного продержаться. Мне нужно еще немного.

Оглядываясь в опасении погони, я понимал: в любую минуту глава тринадцати прыгнет в свой вертолет и полетит на поиски. Он найдет нас. Где бы ни были. Два его драгоценных сосуда уходят из-под рук, и Валентин использует все возможности, чтобы вернуть нас.

Почти долетев до берега, мы отправили пленника на остров, предварительно вложив в его сознание мысль, что он никуда не отлучался. А застывшие охранники должны были очнуться чуть позже, и тоже со стертым эпизодом с нами. Так работает Мия.

На берегу мне стало легче чувствовать связь с ребятами, и я искажал реальность для встречающих нас людей, которые могли задавать лишние вопросы.

Когда мы минули зону причала и пропускных пунктов, остановились, не сговариваясь.

Я оглянулся на проделанный путь и посмотрел в синие глаза Мии.

— Один рубеж преодолен. Рад, что ты сейчас со мной. И вдвойне рад, что это именно ты. Нас ждут большие перемены, но если ты рядом, все преодолимо. Мы обязаны победить.