Рог трубил длинно и надрывно. Поле перед частоколом взорвалось движением — мы рванули вперёд.

Сотня метров по открытому полю, где трава была вытоптана еще вчерашними переговорами. Ноги вязли в мягкой земле, но адреналин гнал. Щиты над головами плотно сомкнулись, прикрывая от стрел. Я слышал только тяжёлое дыхание и стук сердца в ушах.

Я ждал града стрел и плотного огня. Но стрел было мало. Редкие, одиночные. Словно на стенах стояли не защитники, а уставшие часовые, которые просто не успели уйти.

Но даже эти редкие стрелы били точно: стреляли опытные охотники, а расстояние было небольшим. Иногда летели бронебойные стрелы с узким наконечником. Такие могли пробить даже щит.

Первая была именно такой. Она вонзилась в щит Шварца и прошила его насквозь — наконечник вышел с внутренней стороны, оцарапав руку. Шварц шипел, но держался. Вторая — в ногу одному из таранщиков сзади: он споткнулся и его бросили посреди поля. Третья — в горло одному из приданных бойцов. Он захрипел и рухнул, кровь хлестнула на землю. Четвертая рассекла щеку Писаря и улетела дальше. Он выругался, но щит не опустил.

Лис стрелял в ответ. Быстро и так же точно. Два крика со стены, один защитник свалился за частокол.

— Сомкнуть щиты! Бегом! — орал я, подбадривая себя и бойцов.

Еще три стрелы. Одна, пробив стеганку, вонзилась в бедро Бывалому. Он только зарычал и пошел дальше. Вторая летела мне в голову, но «Внимательность (F)» в паре с «Щит (F)» сработали штатно: я заметил момент выстрела и принял стрелу на щит. Третья срикошетила от щита Бывалого и задела ключицу Селены — неглубоко, но кровь потекла.

Потери росли. До ворот мы добрались, потеряв убитыми еще троих таранщиков. Почти все остальные были ранены, но могли продолжать сражаться.

Баронские сзади даже не вступили в дело. Они шли за нами ровной линией, под своим штандартом, как на смотре. Арбалетчиков было шестнадцать человек: я видел взведённые рычаги и блеск железа… но болты никто не вкладывал, никто не поднимал оружие. Лейтенант барона держал поднятый кулак: стоять, держать дистанцию. Арбалетчики не попытались подавить стрелков на стене. Они просто смотрели.

— Размыкай! — дал я команду.

Моя пятёрка разошлась в стороны. Таранщики рванули к воротам.

И тут началось.

Возле самых ворот земля была усеяна ловушками: маленькими ямами, размером как раз под ногу, прикрытыми тонким слоем дёрна и листьев. А внутри — заострённый колышек, смазанный чем-то вонючим. Ловушки явно свежие, поставлены ночью, но от того не менее опасные.

Первый таранщик наступил, и нога провалилась. Крик боли разорвал воздух. Боец рухнул, таран качнулся. За первым второй — то же самое: колышек вошёл в икру. Таран упал, таранщики споткнулись, ещё один попал в ловушку. Крик, мат, кровь. Трое остались на ногах, но таран лежал.

— Поднять! — заорал я. — Взяли таран, сучьи дети, или я вас сам тут прибью!

Но поздно. Стрела со стены — редкая, но точная — вошла в глаз одного из выживших.

— Вперед! — скомандовал я своим. — Шварц, Бывалый — помогите таранщикам.

Мы подбежали, прикрываясь щитами. Мои бойцы помогли поднять таран заново. Два удара — ворота захрустели. Третий — рухнули внутрь.

Я не стал ждать.

— Бросай таран. Вперед! — рявкнул я и копьем толкнул оставшихся приданных в пролом. Я был уверен, что там есть ещё ловушки.

Приданные собрали их все. Своими ногами и кровью.

Первый забежал внутрь и наступил в яму. Крик, падение. Второй перескочил через него, но нарвался на сопротивление. Трое защитников — мужчины с чешуёй и когтями — выскочили из ближайшего дома. Копьё вонзили в бок приданному, когтями по горлу его добили.

Приданное «искупление» закончилось, остались только мои бойцы.

— Щиты! Лис — снимай! — я всё ещё пытался командовать в этом хаосе.

Лис выстрелил. Бронебойная стрела вошла в горло чешуйчатому. Шварц щитом отбил удар второго защитника; копьём в подмышку, где чешуя не закрывала, я добил искажённого. Бывалый заколол третьего.

Мы продвигались дальше — медленно, щиты вперёд. За нами вливались баронские. Деревня была почти пуста: дома открытые, очаги тлеют, вещи брошены. Повсюду следы спешки и быстрых сборов.

Сопротивление встречалось редко. Мы принимали его на себя. Ещё двое защитников у колодца — Лис снял одного, мы добили второго. Потерь больше не было. Основная часть искажённых ушла в пещеры.

Примерно через час деревню полностью взяли. Баронские расползлись по всему поселению и проверили каждый дом. Трофейная команда собирала оружие и снаряжение. И вырезала ядра. Иногда — с ещё живых искажённых. К счастью, таких были единицы.

Эта бессмысленная жестокость была омерзительна, но пока баронские заняты, у нас было время заняться ранами и передохнуть.

— Лис, ты же здесь бывал? В этом поселении?

— Да, командир.

— Где лучше расположиться? Чтобы огонь развести и доступ к воде был?

— Лучше в доме знахарки. Он на окраине, выглядит невзрачно. В глаза бросаться не будем.

— А почему невзрачно? Уважаемая же профессия.

— Склочная старая баба была. Да и искажённых лечить редко нужно. Не любили её.

— Хорошо. Идём туда. А на тебе — проверить схрон, про который Ален говорил. Встретимся на месте.

Лис кивнул и исчез. Я окинул взглядом своё побитое воинство.

— Бывалый, что с ногой?

— Лёгкое ранение. Даже наконечник полностью не вошёл. Боеспособен, идти могу.

— Тогда двинули.

Мы шли, а вокруг кипел грабёж. Баронские таскали мешки и ломали двери. Кое-где уже полыхали поджоги. Дым стелился низко, цеплялся за солому, вонял мокрым деревом и жиром.

— Командир, так не должно было быть, — голос Бывалого звучал не то зло, не то обижено. — Нас ведь просто слили. «Искупление» не жалеют, кидают вперёд, это так. Но всегда поддерживают при штурме. Как минимум огнём из луков и арбалетов. Иначе толку от него не будет.

Бывалый сплюнул.

— А в этот раз у барона словно задача была не поселение взять, а нас всех убить.

— В «искуплении» слишком много… лишних людей. Тех, кто много видел…

На этих словах Писарь и Селена вздрогнули. А я понял, что на отходняке от боя сказал лишнего. Слишком прямо и уверенно.

— Выходит, не переживём мы «искупления», да, командир? — тихо спросил Писарь.

— Пока же пережили? — я заставил себя говорить жёстче, чем чувствовал. — В пещеры нас, конечно, погонят. Но если будут приданные, то и это переживём.

— Кончились приданные, — глухо сказал Шварц. — Мы одни на ногах остались.

— Ты серьёзно считаешь, что сержанта волнует, может боец стоять или нет? Прикажет дать костыль и погонит в бой. Да и мысль у меня есть, как частично восстановить боеспособность остального «искупления». Как минимум до состояния, которое Ирвин сочтёт приемлемым.

— И нас снова как мясной щит отправят вперёд? — говорил Писарь напряжённо, но без дрожи. Эти дни закалили его характер.

— Именно так. Главное — чтобы у нас был свой щит.

Дом знахарки — скорее избушка — выглядел настолько непрезентабельно, что баронские даже дверь не вышибли. Решили, что ничего интересного там нет.

— Писарь и Шварц — в дом. У вас пятнадцать минут, чтобы всё обыскать. Остальные — во внутренний двор. Развести огонь, закипятить воду.

Я достал нашу полевую аптечку — иглы, шёлковую нить, бинты, зелья — и передал Селене.

— Тут не густо. Начни с себя. Если нужно — помогу.

— А почему не с бойцов? — вопросительно приподняла бровь Селена.

— Потому что если загнёшься ты — бойцам помощь оказывать будет некому. Или навык не учит приоритеты расставлять?

Девушка отрицательно покачала головой и принялась готовить инструмент: кипятить иглы, мыть руки с мылом. Не земная операционная, но хоть какая-то санитарная обработка.

Моя пятёрка отделалась относительно легко. На мне и Лисе — ни царапины, у Селены порез неглубокий, сам заживёт. Остальным раны нужно зашивать, но они лёгкие и поверхностные.

Наш доктор только приступила к Бывалому, когда вернулся Лис. Охотник лишь отрицательно покачал головой. Схрон был пуст. Ещё через пару минут подошли Писарь со Шварцем. И вот у них улов хороший: бинты, спирт, ещё немного шёлковой нити. И главное — небольшой футляр с парой изогнутых хирургических игл. Вещь недорогая, лорен вместе с футляром, но где её взять посреди леса? Увидев иглы, Селена повеселела: шить людей обычной портняжной иглой ей явно не хотелось.

Оставив людей лечиться я захватил Лиса и отправился искать остальное «искупление». Нашли быстро. Раненым выделили сарай, где они и лежали. Те пятеро, которые остались живы. Живы по документам и по дыханию. Но с такими ранениями даже на бумаге скоро станут мёртвыми.

— Смотрю, раны не обработанные. Чего к церковникам не пошли? В контракте же чётко написано: лечение бесплатное.

— Пошли. А они: лечение бесплатное, а бинты со спиртом с неба не падают. За них платить нужно. Поставили ценник такой, что проще сдохнуть.

— Могу помочь. Никаких зелий. Только промоют и зашьют. Но возьму половину от церковного ценника.

— Монет у нас нет.

— Но шлем вижу. Без баронского клейма. Значит, личный, можете отдать. Возьму его за всех, он как раз 5 лоренов стоит. А вы уже между собой сами решите, кто кому сколько должен.

Мужики поворчали, но согласились. Шлем был простой стальной шапкой с наносником. На Земле такие «норманнскими» зовут. Не новый, потёртый, но без ржавчины — за ним ухаживали.

Мы с Лисом помогли пациентам перебраться в избушку знахарки, и я озадачил Селену новыми больными. Смотрела она на них с неприязнью, но подчинилась.

— Что такое сортировка раненых знаешь? — спросил я. Селена лишь отрицательно покачала головой.

— Разделяешь пациентов на три группы. Те, кто вот прямо сейчас отдаст концы. Те, кто ещё немного проживёт. И те, кто проживёт долго. Тех, кто сдохнет без помощи прямо сейчас, оставляешь умирать и занимаешься остальными. Потом вернёшься к ним, если останутся живы.

— Но они же умрут… — опешила девушка. Даже злость её как-то сдулась.

— А иначе умрут все. Пока возишься с одним тяжёлым — трое средних станут тяжёлыми. В итоге сдохнут все четверо. Всё поняла?

— Да, командир.

Потом повернулся к Шварцу и кинул ему шлем.

— Ты у нас постоянно на острие атаки. Тебе и носить дополнительную защиту. Возражения есть? Вот и отлично, что нет.

Селена работала молча и сосредоточенно, но по-мелкому мстила обидчикам: то чуть сильнее тянула шов, так, что нитка аж кожу резала, то грубо рану промывала. Но делала всё добротно, навредить не пыталась.

Когда Селена закончила с первым и перешла ко второму, я достал из кармана сложенный листок, который Писарь выбил у церковников. Пора было понять, кого именно я притащил к себе в отряд.

Общее:

• Имя: Селена де Сен-Валери

• Искра: Е ранг

• Очки развития: 0

Атрибуты:

• Сила: 11 / 20

• Интеллект: 16 / 20

• Ловкость: 15 / 20

• Здоровье: 13 / 19

Модификации:

• Улучшенный Иммунитет (F) (⅖)

• Ускоренный отдых (F) (⅕)

• Системные Операции (F)(⅕)

• Контроль зачатия (F)(⅖)

Навыки:

• Полевая Медицина(F) (⅗)

Тут меня ждал сюрприз на сюрпризе. Я считал свои Атрибуты высокими? Селена превосходила меня во всём, кроме Здоровья! Но даже это, судя по сниженному верхнему пределу, было временным эффектом. Вылечи — и Здоровье поднимется до 14.

Но это не самое главное. Девушка была благородной. И не просто благородной, а из правящей семьи соседнего баронства. Того самого, с которым год назад была большая война. И что Селена де Сен-Валери делает в «искуплении»? Кого подрезала? И насколько серьёзные проблемы я на себя навлёк, взяв её на пятилетний контракт?

Я дождался, когда Селена закончит с ранеными, и подозвал поговорить наедине.

— Леди Сен-Валери, значит? — спросил я, глядя прямо в глаза. Было непривычно немного поднимать для этого голову. Что в этом мире, что в том, я был выше большинства людей.

— Я больше не леди. Меня лишили титула. По принуждению, а не по моей воле.

Селена смотрела напряжённо, но твёрдо. Не как загнанная крестьянка — как человек, которого ломали долго, но до конца так и не сломили.

— У тебя пять минут. Хочу знать всю историю. Полностью. Без «не помню» и «не знаю».

— Сен-Валери всегда было богатым баронством. Де Монфоры давно хотели его захватить, но сил не хватало. В прошлом году на нашей территории разграбили епископский караван, украли много ценного. Но главное — пропал эликсир «Великого Исцеления (D+)». Нагрянула Инквизиция, расследование вели жёстко. Часть пропавших вещей нашли в нашей сокровищнице. Но отец никогда бы не пошёл против Владыки и Церкви!..

Последнюю фразу она выкрикнула в отчаянии. Будто её вера могла что-то изменить. Я шагнул вперёд и аккуратно положил руку ей на плечо. Селена вздрогнула, но руку не скинула. Немного успокоившись, она продолжила:

— Епископ Матьё д'Орвель скончался на следующий день после находки. На его место пришёл Тибо де Бельмон. Мерзкий, злой человек, которому нужно было решить вопрос быстро.

Мотивация нового епископа была ясна: хотел проявить себя, доказать вышестоящим, что назначили не зря. И, главное, что его можно оставить в епископском кресле. Или что у них там является символом должности?

— Новый епископ объявил нас врагами Святого Престола. И приказал сжечь. Отец отринул обвинения, потребовал права обращения к Владыке. Но получил отказ. А Гильем де Монфор встал на сторону епископа и предложил помощь. Его войска взяли штурмом наш замок. Отца, маму и братьев сожгли. Баронство передали моей тёте Элоизе.

Барон быстро сориентировался. Или так было изначально задумано?

— Тётя очень набожная и во время этих событий была в монастыре. Церковники сказали: сам Владыка её спас и уберёг от ереси, поэтому ей и править. Но правда в том, что она ничего не решает сама. Делает то, что скажет епископ. А меня…

Селена всхлипнула, в глазах появились слёзы. Я сделал полшага вперёд и обнял её. Не планировал, как-то само получилось.

Я поймал себя на мысли, что держу девушку слишком крепко и слишком долго для простой дружеской поддержки. И всё равно не отпустил. Сейчас это было нужно не только ей. После штурма я впервые за день почувствовал в руках живого человека, а не очередную задачу.

— Я последняя из главной ветви де Сен-Валери. Баронство моё по праву крови. Меня решили выдать замуж за Жоффруа де Монфора, чтобы придать законности захвату земель, а в будущем аннексировать всё баронство. Гильем спит и видит, как поглотит мою землю, потом захватит баронство Оден и потребует от Его Величества графский титул.

Слёзы катились по щекам девушки. И, как любому мужчине, мешали мне нормально думать. Но даже сквозь них до меня постепенно доходило: заговор, куда я влез, гораздо масштабнее и серьёзнее, чем я думал изначально.

— Я сбежала в один из женских монастырей. У меня был запас ОР и мне дали возможность изучить «Полевую медицину (F)». Не из милосердия. За послушание и работу. Но долго прятаться не удалось: меня нашли, епископ лично потребовал выдачи. Аббатиса противилась сколько могла, но в итоге сдалась. Меня насильно повели под венец. Говорили, что это последняя воля отца. Какие-то бумаги показывали. Но отец любил меня, он никогда бы не выдал меня за это ничтожество!..

Я молчал, обнимал девушку и гладил по волосам, пытаясь успокоить. Слова тут были бесполезны. Только через пару секунд я понял, что мне почему-то важно, чтобы слёзы перестали катиться по её щекам. И я не стал разбираться, почему.

— В первую брачную ночь, когда он ко мне полез, я ударила его столовым ножом. Анатомию я знаю хорошо. Била так, чтобы он больше ни к одной девушке полезть не смог!.. У меня получилось. Барон был в бешенстве. Скандал устраивать не стал, но выбил у епископа разрешение клеймить меня и расторгнуть брак. А ещё лишить титула. Потом кинули сюда, в «искупление». Несостоявшийся муж орал, что после «искупления» я приползу к нему на коленях, сапоги целовать буду и прощения просить.

Девушка немного отстранилась, вытерла слёзы. Подняла голову и твёрдо, с яростью посмотрела мне в глаза.

— Да я лучше тут сдохну.

Ярость лучше, чем слёзы. С ней хотя бы можно работать. Но этим взглядом она могла дырку во мне прожечь.

— Сдохнуть всегда успеешь. Лучше живи на зависть врагам. Пусть бесятся от злобы.

Селена замерла на миг, будто слова задели что-то глубоко внутри. Горькая усмешка искривила её губы. Глаза всё ещё горели яростью, но теперь в них мелькнула и старая гордость, которую не уничтожили ни клеймо, ни пережитый ад.

— Я первой красавицей была. Сын герцога мне знаки внимания оказывал. А кому теперь я нужна? Ни земель, ни титула. Да ещё и уродина с клеймом!

Мне только второго круга истерики не хватало.

— Давай решать проблемы по очереди, хорошо? Насчёт твоего клейма кое-какие мысли у меня есть.

Селена резко вскинула голову.

— За дуру меня держишь? Даже зелье «Исцеления (E)» из запрещёнки, его не сведёт.

— Само зелье не сведёт. А вот вместе с твоим навыком и хирургическим вмешательством можно если не свести полностью, то сделать практически незаметным.

— Как?.. — в вопросе смешалось всё: надежда, удивление и недоверие.

— Обязательно расскажу, как закончится «искупление», договорились? Главное, помни: возможность есть.

Девушка явно хотела выпытать всё прямо сейчас, но времени на расспросы у меня не было.

— Мне нужно к сержанту, а тебе — к раненым. Если будешь наседать, то вообще ничего не расскажу.

Селена лишь кивнула кудрявой головой, но уже с намёком на надежду ушла к раненым.

Я же нашёл Жана. Мы отошли в тень одного из домов, подальше от любопытных глаз и ушей. Там я молча протянул руку: он мне задолжал за ночное дело 20 лоренов.

— Хорошо сработано. А вот что Мари упустили… Это плохо, — вместо приветствия холодно сказал Жан. Но мешочек с монетами отдал. Судя по весу сумма была полной.

— На Мари заказа не было, — спокойно сказал я.

— А если бы был? — хитро прищурился Жан.

— Если бы был, то сейчас я бы получил больше монет.

Я ответил именно то, что от меня ожидали услышать, а не то, что я думал на самом деле. В этом мире правильные ответы важнее правды.

— Хорошо. Как будет работа, я с тобой свяжусь.

На этом мы расстались. Я пошёл к сержанту за приказами. После штурма прошло уже несколько часов. И если не отметиться вовремя, найдут повод записать в дезертиры даже героя, не то что меня.

— Заходи, Эллади. Ты теперь не только герой «битвы при сортирах», но и «гроза ворот». Как тебе? — Ирвин делал вид, что шутит, но его лицо оставалось серьёзным.

— Если за это снаряжение дадут, то рад. А если нет, то что толку от прозвища, господин сержант?

— Снаряжения не будет. Будет новый приказ: вечером пойдёте в пещеры на разведку. Заготовьте факелы. Всё «искупление» передаю под твоё управление, пусть сдадут браслеты. С тебя бы тоже снял, но не положено.

Я некоторое время смотрел на Ирвина, обдумывая приказ.

— Это ведь не разведка, господин сержант? Даже вы нас всех похоронили. И не хотите, чтобы дорогие браслеты подчинения остались в тех пещерах, верно?

— Умный ты сильно, Эллади. И Атрибуты высокие. Жаль тебя туда отправлять. Но это приказ барона.

— Когда выходить?

— За два часа до заката. Барону нужно деревню полностью занять, людей на частоколе расставить, ворота починить. Чтобы искажённые ночью не ударили. Иди выполняй.

Я пошёл к своим, понимая, что в бой, несмотря на раны, придётся гнать приданных бойцов.

— Один, самый тяжёлый, умер. Из-за сортировки, — доложила Селена, показав на труп. Это был тот крепыш, которого я хотел забрать в отряд. — Но… ты был прав. Если бы начала с него, то умерло бы ещё двое.

— Что с запасами медикаментов?

— Все зелья «Против гнили (F)» нашим отдала. Спирт, бинты и нитки остались. А больше ничего и не было.

— Так, а Писарь где?

— Пошёл заупокойную молитву читать по погибшим из «искупления». Церковники отказались. Сказали: раз «искупление» не прошли, значит Владыка не простил.

Шварц, услышав это, молча поднялся и пошёл за Писарем: гигант не любил молитвы, но уважал, когда кто-то провожает мёртвых по-человечески. Шварц и Писарь стояли вдвоём у свежей могилы, одной на всех. Писарь читал слова тихо, но чётко, а Шварц просто стоял рядом, опираясь на копьё. Может, Владыка и не слышит молитвы за пределами Алтарей. Может, мёртвым уже всё равно. Но живым — нет. Для Писаря было важно помолиться, а для Шварца — поддержать друга. Так пусть делают.

Я передал приказы сержанта. И про разведку, и про браслеты. Из приданных ходить могли только двое. Приказал им готовиться: пойдут в пещеры с нами. Шварца и Лиса отправил делать факелы.

Вечер наступил незаметно. А вместе с ним мы выдвинулись к пещерам. На разведку. В один конец.