Ирвин появился рядом, будто вырос из темноты. В плаще, при оружии. За плечом два силуэта: Жан и Реми. Но они держались поодаль и молчали.

— Господин сержант… — я поднялся на локоть, изображая сон. — Что случилось?

— Где был весь вечер?

Вопрос был задан ровно, без нажима.

— Немного ходил по лагерю, с людьми разговаривал. С «искуплением» в основном. Искал то, что вам нужно.

— Нашёл что-то?

Ирвин смотрел очень внимательно. Не ругался, не угрожал — наблюдал за моей реакцией, ловил слова. Проверял не смысл, а то, как я говорю. Я же помнил про «трекер» в браслете и решил использовать это в свою пользу.

— Только догадки, господин сержант. Там, — махнул рукой в сторону караула, — мужики какие-то мутные. Мне толкового ничего не сказали. Но вам, может, и скажут.

Одной фразой я объяснил, что делал ночью у мёртвого караула — и главное, зачем. Заодно сведя все к работе по задаче сержанта.

Ирвин кивнул, словно поставил галочку в голове.

— Бери своего охотника и за мной.

Я дёрнул Лиса и мы пошли за сержантом — прямо к убитому караулу. Ирвин ничего не объяснял, просто шёл. С каждым шагом напряжение внутри сжималось сильнее, словно пружина.

Сержант остановился за несколько метров до места и поднял ладонь.

— Стой. Дальше без приказа не ходи — следы затопчешь.

Ирвин продолжал говорить спокойно, по-деловому. Его словно подменили.

— Караула больше нет. Убили всех. Пусть твой охотник всё тут осмотрит. В прошлый раз, со Щербатым, толк от него был.

На душе немного отлегло: раз Ирвин привлёк нас к расследованию, значит всерьёз не подозревал. Я кивнул Лису, и тот аккуратно обошёл место убийства, подсвечивая факелом.

— Следов мало. Нападающих было трое, все мужчины. Караул убили тихо, сзади. Били кинжалом… но лезвие странное: режет не как ровная сталь. Или кривое, или из кости твари.

Лис говорил уверенно, показывая на следы, — и это звучало убедительно. Впрочем, пока он ни разу не соврал.

— Откуда пришли?

— Сложно сказать: почва каменистая, следов почти нет. Осмотрюсь подальше?

Ирвин кивнул. Лис сделал большой круг, уходя туда, где трава была гуще, и вернулся.

— Что-то странное, господин сержант. Трое пришли со стороны посёлка искажённых. После дела двое ушли в лагерь… а вернулись уже втроём, с женщиной. Потом все вместе направились к поселению.

Ирвин чуть прищурился.

— Уверен, что это были искажённые?

— Я уверен, что они пришли со стороны деревни и ушли туда же. А искажённые или нет — по следам не определишь.

— Ясно. А что за женщина?

— Не знаю. Но могу провести по её следам.

— Веди.

Охотник поднял факел повыше и повёл нас к тому самому колышку, где была привязана Мари. Сержант посмотрел на колышек, на храпящего Готье, потом перевёл взгляд на меня.

— Тут ваш проводник был? А теперь ее нет?

— Была. А я говорил Готье отвести её под охрану! — воскликнул я, добавляя в голос злости и негодования за чужую ошибку. Вышло достоверно.

— Так… — протянул сержант. — А он что?

— Говорит: куда она связанная в охраняемом лагере денется?

Решение Ирвин принял быстро, не раздумывая. Словно расследование было ему привычнее, чем руководство «искуплением».

— Так, Жан. Бери пятёрку солдат. По одному выводи бойцов этого южанина, — указал он на меня. — И отдельно Готье. Всех разделить, разговаривать запретить. Попробуют рот открыть — можешь сразу в морду бить.

— С этими из «искупления» все понятно. Но Готье — баронский, нам не подчиняется, — заметил Жан.

— Под мою ответственность.

Ирвин явно хотел допросить всех по отдельности и сравнить версии. Разделение и запрет на разговоры — чтобы не успели согласовать ложь. Сержант действовал не как военный, а как опытный дознаватель. Я снова спросил себя: на кого он работает на самом деле? И чем мне это грозит? Ответов пока не было.

Моих бойцов забрали. Они чётко понимали: скажут лишнего — петля грозит всем, что бы там сержант ни обещал. Но я всё равно нервничал. Время тянулось, а сон не шёл.

* * *

Вернулись мои под утро. Взъерошенные, дёрганные и уставшие. Но целые: ни побоев, ни следов пыток. Перекинулись парой слов: претензий к нам нет. А вот Готье остался под охраной.

Поспать так и не дали. Утреннюю тишину разорвал тревожный звук рога.

Всех согнали на общее построение в центр лагеря. На импровизированной трибуне стоял барон, злой и решительный.

— Бойцы! Вы все видели: вчера я пошёл к искажённым с миром. Они согласились на справедливые и законные требования Церкви. Но этой ночью нарушили договорённости и подло напали на наших ребят! Тихо, словно крысы, вырезали караул, надеясь, что это сойдёт им с рук. Но мы этого так не оставим! Кровь смывается только кровью! Отомстим за наших!

Барон вытащил меч и поднял его вверх, словно пронзая небеса. Ему ответил нестройный гул одобрительных возгласов. Толпе не нужны доказательства. Толпе нужен повод. И виноватые.

— Я, барон Гильем де Монфор, за попрание чести приговариваю всё поселение искажённых к уничтожению! И даю право моим бойцам после захвата деревни грабить, убивать и жечь бесчестных еретиков и их подпевал!

На этот раз одобрительных голосов было больше. И звучали они громче. «Честь» — слово красивое, но абстрактное. «Грабить и жечь» — это уже конкретика. У солдата сразу в голове складывается понятная выгода, а значит и вера в правоту приказа.

Барон покинул трибуну, и в лагере началась суетливая подготовка к штурму. Проверяли снаряжение, раздавали команды, сгоняли людей на работы, мастерили таран. Сержант о нас пока забыл. Пользуясь этим мы спрятались в палатке и немного вздремнули.

Часа через три Ирвин вызвал всех старперов. Вместе со мной командиров пятерок набралось трое.

— Значит, так. Вы идёте на штурм первыми. Задача: вон тем бревном-тараном выломать ворота. Главным назначаю Эллади. Он делом доказал, что головой думать умеет. А чтобы у вас было полное согласие, предупреждаю сразу — кто ослушается Эллади, того я накажу очень больно. Может, даже во время штурма. Всё ясно?

Старперы нервно закивали головами. Недовольство сержанта каждый успел ощутить на себе и повторять не хотел.

— Эллади, на время штурма кольцо сдашь Савару. Если выживешь — получишь обратно. А то стащат эти проклятые еретики с твоего трупа — мне потом Церкви платить.

Ирвин ушёл, а я повернулся к новым подчинённым:

— Собирайте всех бойцов у того бревна, что господин сержант тараном назвал.

Не прошло и пяти минут, как приказ был исполнен. Две приданные пятёрки из «искупления», за редким исключением, выглядели жалко. Какой-то сброд. Глаза бегают, руки дрожат, щиты из гнилых досок. Мне с составом ещё повезло. Хотя, как известно, у каждого везения есть имя, фамилия и отчество. И моё звали «Сержант Ирвин». Может и не зря я ему взятку давал.

Я ещё раз окинул усиление взглядом, потом — частокол, ворота, силуэты на стенах, и повернулся к Бывалому:

— Чем нас встретят? Стрелы, арбалетные болты? Камни? Кипящая смола?

— Из луков стрелять будут точно. Вижу наблюдателей на стенах, значит там есть галерея, где они могут ходить. Смолы не будет: дорого это сильно, да и просто взять в такой глуши неоткуда. Камни могут быть, но над воротами галереии нет, значит и кидать оттуда они ничего не смогут. Максимум с боков. И то, если заранее запасли.

— А по воротам что скажешь?

— Говно это, а не ворота. Дерево тонкое — видать, от монстров делали, а не от людей. Железом не обшито. Выбьем быстро.

— Даже таким тараном?

Я скептически посмотрел на осадное орудие: заточенное бревно с тремя приколоченными поперечинами, чтобы можно было нести вшестером.

— Ты на него так не смотри. Это самое то против таких ворот. Может, ты привык к серьёзным таранам. Ну там, у отца. Те, где бревно подвешено на колёсах и укрыто щитами. Так они для нормальных ворот. Или даже стен.

Бывалый явно намекал на моё выдуманное благородное детство. Увидев понимающие ухмылки приданных бойцов, я понял: легенда о «младшем сыне, который хочет стать капитаном» уже разнеслась по всему лагерю. И воспринимали они меня теперь не как двадцатилетнего дезертира, а как молодого дворянина, которому и подчиниться не зазорно.

— Тот таран на колёсах катится медленно. А с этим быстро добежим до ворот и с двух-трёх ударов их выломаем.

Ещё раз осмотрев диспозицию, я прикинул тактическую схему. Но мне не хватало человека.

— Так, бойцы, — обратился я к приданным. — Мне нужен доброволец. Пойдёт со мной и моими людьми.

Из задних рядов вперед пробилась женщина. Нет, даже девушка. Лет двадцать на вид. Высокая, на пару сантиметров выше меня. Кудрявые каштановые волосы собраны в хвост. Шея длинная, тонкая, аристократичная. Даже сутулясь, она держалась с какой-то упрямой грацией. Одежда висела мешком, но фигура угадывалась ладная. Такая, на которую мужчины оборачиваются помимо воли. Глаза ярко-зелёные, скулы острые, черты правильные. Настоящая красавица. Если бы не несколько деталей.

На левой щеке выжженное до мяса клеймо. Круг Владыки, каким метят еретиков или особо опасных преступников. На запястьях белели жёсткие рубцы — следы верёвок или кандалов. Под правым глазом свежий синяк. Девушка горбилась и, несмотря на все церковные требования, явно давно не мылась. Взгляд злой, затравленный.

— Я пойду.

— И за что тебя в «искупление» отправили?

— А что, по лицу не видно?

— У меня ни времени, ни желания возиться с твоей дерзостью. Встать в строй. Повторяю: нужен доброволец.

Девушка дёрнулась, опустила голову и тихо, но отчётливо сказала:

— Я подрезала благородного, господин старпер. Он выжил, но рана серьёзная. Теперь без сильных зелий, тех, что только с разрешения Инквизиции, будет калекой.

— Чей благородный? Имя? Герб?

— Не знаю… Мне не до гербов было.

Значит, про серьёзность раны и зелья в курсе, а имя не знает. Она бы ещё ресницами похлопала и ножкой пошаркала. Это была ложь. Да ещё такая, на идиотов рассчитанная.

Я повернулся к её непосредственному командиру:

— Разбирайся со своей проблемной девкой, которая любит врать, сам. А добровольцем станешь вот ты, — я ткнул пальцем в крепкого и спокойного мужика с хорошим щитом.

— Господин старпер, у меня навык «Полевая медицина (F)» изучен! — не отступила девушка.

Это был серьёзный аргумент. Настолько серьёзный, что даже лицо её командира изменилось: он явно об этом не знал. И чего это она так ко мне рвётся?

Я ещё раз окинул её взглядом. Под глазами мешки — явно почти не спит. Командира держит в поле зрения, правую руку — ближе к кинжалу. Похоже, командир с бойцами уже приглашали её «скрасить ночь», но она отказала. Теперь боится: стоит уснуть — спеленают и припомнят несговорчивость. Она не ко мне хотела. Она от них бежала.

— И какого уровня?

— Третьего.

Считай, 30 лоренов только на ОР. Кто-то очень неплохо в неё вложился. Вот только я немного про этот навык знал и мне было интересно, она скажет всю правду или про часть умолчит? Недосказанное — худший вариант лжи. Такой человек мне не нужен.

— Только… Это не магия, господин. Нужны лекарства, зелья, инструменты. Без них мало что можно сделать.

— И ничего из этого у тебя нет, я правильно понял?

— Да… — совсем тихо и обречённо прошептала девушка.

Я смотрел на эту ходячую проблему и видел не риск, а актив. Дорогой, сложный в обращении, но крайне полезный, если держать его под контролем. На третьем уровне навыка она уже может оперировать — не только кожу сшивать, но и нервы с мышцами. Причем в полевых условиях, можно сказать, под огнём противника. Это, конечно, не трансплантолог, да и раздробленную кость она вряд ли соберёт. Для этого уровень повыше нужен. Но даже так это существенно повышает выживаемость отряда. А выживаемость — это деньги, люди и репутация. Инструменты мы ей купим. Зелья тоже.

— Пятилетний контракт. Оплата на моё усмотрение. С заверением у церковников.

Условия жёсткие, но и проблем она несла ворох: от клейма до где-то живого благородного, который вряд ли простил наглую девку. Контракт решал сразу две задачи: давал мне контроль и перекладывал часть ответственности на Церковь.

— Спать я с тобой не буду, — быстро выпалила она. Как будто на остальное ей было плевать.

— Ты действительно хочешь услышать правдивый ответ на это условие?

Я демонстративно перевёл взгляд на клеймо, чем вызвал злорадные усмешки у приданных. Им было приятно видеть, как «дерзкую» ставят на место.

В глазах девушки вспыхнула злоба, смешанная с обидой. Если сейчас опять начнёт дерзить, придётся поставить синяк под вторым глазом и взять вместо неё того крепыша. Терять лицо перед бойцами накануне штурма я себе позволить не мог.

К счастью, девушка была сообразительной.

— Извините, господин старпер. Я согласна.

— И всю свою историю мне расскажешь. Правдивую, без всякой забывчивости.

— Да, господин.

— Писарь, бери… А зовут-то тебя как?

— Селена.

— Так вот, бери Селену и идите всё оформлять к церковникам.

— Это обойдется в 5 лоренов. По лорену за каждый год контракта, — Писарь говорил, словно извиняясь, будто эти деньги собирался положить себе в карман, а не заплатить Церкви за услуги.

— Держи, — я отсчитал монеты.

Но прежде, чем Писарь увёл Селену, её бывший командир сделал полшага вперёд.

— Извини, старшой, но у нас претензии к ней. Этой ночью двое моих бойцов подошли к ней, койку погреть предложили. Денег дали, по городскому тарифу, между прочим! А она их ножом полоснула. Хотели сразу наказать, да господин Реми вмешался.

— Она деньги взяла?

Мужик замялся. Хотел соврать, но я смотрел так, что он сразу понял: соврёт — пойдёт на штурм впереди всех, в одной рубахе и без щита.

— Нет, не взяла, старшой.

— Так это я тебе сейчас претензию выкачу. За нападение на моего человека. Хочешь?

Я чуть наклонился вперёд, давя взглядом. Учитывая, что я выше, выходило легко. Собеседник хотел что-то сказать, но мои бойцы почти синхронно сделали полшага вперёд и встали рядом.

— Не хочу, старшой. Но чтобы потом непонимания не было. Человек барона к нам приходил. Просил её жизни поучить. Если опять придёт, что ему сказать?

— Раз Селена теперь мой человек, то и отвечать мне. Отправляй баронского ко мне.

Мужик кивнул. Было видно, что ему даже полегчало. Не то чтобы он не хотел грелку на ночь, но девка была слишком проблемной. А теперь проблема стала моей — и, по его мнению, решённой. Инцидент был исчерпан, и Селена с Писарем наконец-то пошли к церковникам.

— С этим разобрались. Теперь перейдем к плану действий.

Я взял веточку и начал чертить на земле, чтобы дошло до всех — и до умных, и до тех, кто в голову только ест.

— Впереди моя пятёрка в две шеренги. Первая: в центре Шварц, слева я, справа Бывалый. Щиты держим перед собой и чуть вверх. Вторая шеренга: слева Писарь, справа Селена, в центре Лис. Лис идёт с луком. Вторая шеренга держит щиты над головами — прикрывает весь отряд. По команде останавливаемся, щиты раздвигаем, даём Лису выстрелить. После выстрела сразу смыкаем, команды не ждём. Задача охотника — отогнать противника от ворот, чтобы не мешали тарану.

Я перевёл взгляд на приданных бойцов.

— Вы идёте с тараном за нами. В десяти метрах от ворот дам команду. Моя пятёрка размыкает строй на три метра и пропускает вас вперёд. После сразу строй смыкаем! Таранщики бегут к воротам, мы остаёмся на месте и прикрываем.

Я начертил несколько линий на земле, показывая, где и как это произойдёт.

— По вашему построению: шестеро несут таран, остальные пятеро идут со щитами и прикрывают. Если кого-то из несущих выбьют — заменяют. Очередность сами определите.

Указал рукой на бывшего командира Селены:

— Ты за главного. А ты, — кивнул крепышу, которого хотел забрать себе, — его зам. Предупреждаю сразу: за нами баронские арбалетчики. Кто побежит — всадят болт. Если жив останется — после штурма забьют плетьми до смерти как дезертира. Всё ясно?

Бойцы утвердительно закивали.

— Тогда выдвигаемся на позицию. Там подождем начала штурма.

За нами, в двадцати метрах, встали две шеренги баронских. Первая — копейщики со щитами. Вторая — арбалетчики. Командиры орали, наводили дисциплину, расставляли людей. Я занимался тем же, когда пришли Писарь и Селена. Им тоже досталось командирских тумаков.

— Командир, я ещё и карточку навыков на Селену у церковников выбил, — сказал Писарь, когда атакующий строй был сформировали.

— А что, так можно было? — я знал, что церковники ведут полный учёт навыков и количества ОР каждого носителя искры. А вот что данные можно получить за пределами Церкви — нет.

— Так она же на контракте! В этом случае можно, — Писарь протянул сложенный вчетверо листок бумаги. — Вот, возьми. Там всё про неё написано.

— Молодец, Писарь, спасибо, — бумагу сунул в карман — обстановка к чтению не располагала. Потом спросил: — А кто имеет доступ к моей карточке?

— Пока ты в «искуплении» — сержант Ирвин, как твой командир.

— Чего-то я совсем не удивлён, — до идеи конфиденциальности личных данных тут, похоже, ещё не дошли. — Ладно, Селена…

Мои слова прервал звук рога. Штурм начался.