Бойцы предвкушающе заулыбались. Они видели перед собой контрабандиста с бурдюком, в котором плескалась явно не вода. А я видел хладнокровного убийцу, чьё появление ничего хорошего не предвещало. Тем не менее, я тепло улыбнулся и отошёл в темноту вместе с Жаном.

— Есть дело. На окраине лагеря в караул поставили тройку из «искупления». Выбирал их лично Ирвин. Он очень хочет поговорить с ними сегодня ночью. Нужно, чтобы эти ребята замолчали навсегда. Плачу 20 лоренов, если всё сделаете как надо.

— А сам почему не сделаешь? Можешь ведь.

— Могу. Но кто-то должен отвлекать Ирвина и следить, чтобы он не сунулся к караулу раньше времени.

Я смотрел на Жана и понимал: отказ не принимается. Это не сдельная работа. Это приказ, за который неплохо платят.

— Ясно. А если что-то пойдёт не так?

— Это уже ваши проблемы, — улыбка сползла с лица Жана. — И ещё, старпер: убить нужно оружием искажённых. И так, чтобы их можно было в этом обвинить. Оружие я припрятал под высоким дубом, рядом с караулом.

— Так барон же договорился с искажёнными. Если так сделать, то его милости придётся брать деревню штурмом, чтобы урона чести не было.

— В этом вся суть, Эллади, в этом вся суть, — покровительственно улыбнулся Жан, как тот, кто знает и понимает больше. — Его милости эти переговоры не нужны. Их затеяли, чтобы не идти ночью на штурм и не дать искажённым времени на подготовку или побег.

Вот тебе и дворянская честь. И верность слову. Меняются миры, режимы, системы, а вырезание своих в качестве провокации и предлога к войне остаётся самым действенным методом.

— Ты не подумай, что барону нравится убивать, — продолжал Жан. — Да и выгода от деревни неплохая была. Просто он задолжал настоятелю Этьену — вот и отдаёт долг. Уничтожение поселения искажённых Владыкой высоко ценится. И поможет настоятелю в карьере.

Звучало, как обычная политика средневековья, без всяких приставок «магическое». Одни платят чужими жизнями, другие собирают с этого проценты.

Жан протянул бурдюк.

— Держи, угощаю. А теперь иди к своим, и так слишком долго трепемся. Начинайте после полуночи. И ещё: один из караульных с браслетом, как у тебя. Как только он отдаст концы, Ирвин узнает. Не сразу, минут десять у тебя будет. Устраняй его последним, а после очень быстро вали оттуда.

Жан растворился в ночи, а я пошёл к своим, демонстративно показывая полный бурдюк. Бойцы одобрительно загудели, что-то обсуждали. А я напряжённо думал, как поступить.

Если будет штурм, в деревне всех, включая детей, отправят на костёр. Как сказал Лис: «церковники никого не щадят». За недели в этом мире я прилично очерствел. Но становиться причиной геноцида по расовому признаку и сжигать детей был не готов. Просто не готов. Возможно, с точки зрения местных это и правильно. Но я — не местный. И у меня ещё осталась память о мире, где ребёнок — это ребёнок, а не сигнальное устройство при частоколе.

Как быть, я не знал. Пойду против приказа — просто убьют и пошлют кого-то менее щепетильного. Спасти искажённых? Это даже не смешно: я один, а под бароном почти восемьдесят человек. Да и надо ли мне их спасать? Одно дело дети — они не виноваты, что такими родились. Другое — взрослые, сами решившие поглотить ядро монстра.

— А ты что думаешь делать после «искупления», командир? — спросил кто-то из бойцов.

Я ответил на автомате, не выныривая из своих мыслей:

— Планирую свой охотничий отряд на монстров организовать. Легально, с бумагами. А через год-другой, когда отряд расширится, оформить его как роту наёмников.

— Ого, а командир-то не промах! А чего не сразу роту оформлять? — с явной издёвкой спросил Готье.

Моя голова была занята совсем другим, так что сарказма я не заметил и ответил прямо:

— Потому что для этого нужны три вещи: деньги, репутация и люди. Рота наёмников — это не просто сто человек с копьями. Нужен штаб, тыловое обеспечение, интендантская служба, какая-то медслужба. Жрать ведь кто-то должен готовить? Учёт вести, кому сколько платить? Это ещё человек двадцать-тридцать сверху к «копьям». Плюс повозки, склады, ремесленники, договора.

Я передал бурдюк дальше по кругу и продолжил.

— Без репутации патент капитана никто не выдаст. А без патента это будет не рота, а разбойничья банда. Ну и люди — проверенные, на которых можно положиться. Вот и получается: первая ступень к своей роте — охотничий отряд.

Где-то на середине монолога бойцы замолчали и смотрели на меня так, будто видели впервые. А я не понимал, что сказал не так. Просто изложил элементарные основы бизнес-планирования. В любой книге для чайников это написано! «Ну да. В любой земной книге», — мысленно поправил я себя. Для этих ребят это было откровением.

— Командир, так ты из благородных, да? Младший сын, наследства не досталось, вот и пробиваешься сам? — с каким-то почтением спросил Готье. Издевка в его голосе исчезла, зато появилось осторожное любопытство.

Несколько секунд я смотрел на баронского непонимающе. Потом кинул взгляд на небо: пара часов ещё есть. Можно переключиться на разговор с бойцами, пока они себе еще чего-то не придумали. Заставил себя улыбнуться. Не потому что весело, а чтобы не показать страх предстоящей бойней.

— Возможно. Но как бы там ни было — отец мне помогать не станет.

Бойцы переглянулись. К всеобщему удивлению, затянувшееся молчание первым нарушил Писарь.

— Командир, возьми меня к себе в отряд. Боец из меня плохой, но в цифрах и учёте разбираюсь хорошо. Сам говорил: интендантская служба нужна.

— А крови не боишься? Воевать всё равно придётся.

— Уже не боюсь.

— Хорошо. Как «искупление» закончится и свободу получишь, если не передумаешь — приходи. Поговорим подробнее.

— Спасибо. Я не подведу.

Это было неожиданно. Но то, что случилось дальше, вообще немного выбило из колеи.

— Командир, на лейтенанта я вряд ли потяну, но на место первого десятника могу рассчитывать? Официально и со всеми бумагами оформленного, — вопрос Бывалого был конкретным и чётким, как он сам.

— Как только появится больше одного десятка — вполне. А насчёт лейтенанта… Возможно, для тебя еще не все потеряно.

Старый солдат удовлетворенно кивнул, и в глазах его зажёгся огонёк. Словно я пообещал осуществить его детскую мечту.

— Я не строевой солдат, командир. Но в отряде охотников буду полезнее этих двух вместе взятых, — и Лис туда же. — Только мне нужна помощь с инициализацией. И навыки на скрытность получить хочу.

— Инициализация будет обязательной для членов отряда. Владыка, конечно, на стороне больших батальонов, но мы будем воевать не числом, а умением, — я взглянул Лису в глаза и жёстко добавил. — Ты же прекрасно знаешь, что навыки на скрытность — только для Инквизиции, правда?

— Я все понял.

Что там понял охотник, мне было не ясно. Но лицо у него стало довольным, как у кота, объевшегося сметаной. То ли принял меня за одного из Карающей Длани, то ли решил, что у меня есть доступ к настолько серьезной запрещенке. Но Лис явно уже представлял, как изучит эти навыки и станет в лесу совершенно невидимым.

— Да как же так, парни? А как же земля, хозяйство? — непонимание в голосе Шварца было искренним. — Я думал, мы хутором станем, жить будем.

— Извини, Шварц. Но это твоя мечта, а не моя, — мой ответ был жёстким, но правдивым.

— Я тогда тоже с вами. Можно?

— Конечно можно, Шварц.

Готье сидел, слушал и лицо его всё больше вытягивалось в изумлении. «Завтра весь лагерь будет в курсе, что я собираю отряд. Ещё и слухи пойдут, что я — младший сын благородного. Вряд ли это понравится Ирвину и барону, но время вспять не повернёшь», — пронеслось в голове. Но в следующий миг эту мысль вытеснила другая: у меня появился план на эту ночь.

— Готье, бурдюк почти опустел, а ты так и не попробовал. Брезгуешь? — спросил я, когда ёмкость снова оказалась в моих руках.

— Так мне зелье от гнили дали — сказали, две недели брагу не пить.

Эта местная смесь, зелье «Против гнили (F)» — антибиотик широкого спектра. Смешивание с алкоголем не только сильно бьёт по печени, но и банально валит с ног. Иногда до полной невменяемости. Именно в таком состоянии мне и нужен Готье.

— Да ладно, тут немного осталось. А мы церковникам ничего не скажем, верно, парни?

Мои бойцы одобрительно закивали. Баронский несколько секунд боролся с соблазном — и проиграл.

— Ну, раз угощаете…

Готье допил остатки.

Через полчаса протрубили отбой. Наш гость изрядно окосел и начал подниматься.

— Ну, мне к своим пора. Да и девку эту парням передать надо. На всякий случай.

— Ты бы рану поберёг, Готье. Ложись у нашего костра. А Мари… Куда она сбежит связанная и из охраняемого лагеря?

Писарь хотел возразить, но я заткнул его взглядом.

— Слышь, Готье, ты под стенами Сен-Валери был? — как бы невзначай спросил Бывалый, сразу понявший, что мне нужно.

— Был, как не быть. Больше пяти лет барону служу.

Готье переключился на Бывалого и начал рассказывать про осаду. Шум в лагере затихал, люди засыпали спокойным, счастливыми сном. Они верили, что штурма и смерти не будет. Вскоре разморило и Готье: он захрапел.

Настала полночь. Пора было действовать.

— Лис и Бывалый — со мной. Писарь и Шварц — присмотрите за Готье и Мари. Оба должны быть здесь по нашему возвращению. Если баронский дёрнется — удержите. Только тихо.

— Так может его сразу?.. — без эмоций спросил Лис.

— Нет. Живым он будет полезнее. Всё, выдвигаемся.

На окраину лагеря, к караульным, добрались за пять минут. По пути я коротко, без лишних слов проинструктировал бойцов и забрал припрятанное Жаном оружие: кинжал из когтя какой-то твари.

— Здорово, мужики. Господин Ирвин нас прислал, — обратился я к бойцу с браслетом. — Давай отойдём, поговорим.

— Господин сержант сам обещал прийти, — с недоверием ответил караульный.

— Господин Ирвин сейчас занят. И очень зол. Хочешь — пойди сам спроси, почему он всё не бросил и не прибежал к вам, — я указал на его браслет. — Какой будет ответ сам знаешь.

Караульный вздрогнул. Мастерство «переговоров» сержанта он явно успел почувствовать.

— Ладно, пошли. Нечего беспокоить господина Ирвина, — сдался он.

Мы с командиром караула и Лисом отошли метров на пятнадцать, за дерево. Почва здесь твёрдая, каменистая. Место Лис выбрал со знанием дела: скрыто от глаз и не выдаст следами, если кто-то потом начнёт «искать правду». Бывалый остался с двумя другими караульными.

— Звать-то тебя как? Меня Эллади, — начал я разговор.

— Так бы сразу и сказал. Все ж знают, что у вас с сержантом дела. Вон и стёганки он вам подогнал, — сразу расслабился караульный. — А меня Ален. Так что от меня начальству нужно?

— Чтобы ты всё рассказал. Я позадаю вопросы. Потом подготовлю отчёт для сержанта.

— Что, прямо как дознаватель?

— Почти. Навык у меня есть: аналитическое мышление, — врал я нагло и уверенно. Для подкрепления поднял руку и показал кольцо. — Видишь? От Ирвина.

— Ну да, без его поручительства церковники кольцо точно бы не дали, — тихо пробурчал караульный себе под нос.

Ален ещё немного подумал, а потом заговорил. Быстро и оживлённо.

— Контрабандой мы с парнями занимались. Видел оружие какое у искажённых? Новое и превосходного качества. Такое в деревне не изготовишь. Это мы возили. Денег у искажённых нет, так мы брали ядрами и частями монстров. Потом сдавали одному лавочнику в Конфлюане. Двойной навар — и на оружии, и на ядрах!

Я припомнил местную географию. Конфлюан — это название замка барона и города, что вырос подле него.

— Имя лавочника? И лавка где находится? В замке, что ли?

— Сильвен Дюпре. Официально торгует оружием и экипировкой. Лавка в Нижнем Конфлюане, понятно. Недалеко от главных ворот.

— Допустим, я к этому Сильвену приду и захочу дела делать. Что сказать?

— С ядрами приходить надо. Скажешь, что от Алена «Лодочника». Ядра он скупает дороже Церкви. А если не продавать, а менять, ещё и скидку на товары даст.

Похоже, этот Сильвен тоже свидетель двойной выгоды: наваривается и на ядрах, и на товаре.

— Большой объём торговли был?

— Где-то на 100 ОР в месяц. Деньги небольшие, но жить можно. И главное — всего один рейс в месяц, а не вкалывать каждый день с утра до ночи, как крестьянин или батрак.

— Серьёзную запрещёнку возили?

Ален вскинул голову, его глаза забегали. «Придумывает ложь», — сразу понял я.

— Ален, я твоих дружков отдельно допрошу. И сержанту всё доложу честно. В том числе, кто что утаил. Так что лучше сразу правду говори — целее будешь.

— Я… Понял, — обречённо выдохнул бывший контрабандист. — Возили.

— Черно-красную тоже?

— Тоже, — уже совсем тихо, почти шёпотом, произнёс он.

— Что конкретно?

— Навыки, зелья, модификации. Всё возили. Но это не искажённым шло. Тут иногда разные люди ходят… Они заказывали, — тихо ответил Ален и поспешил заверить: — Но я их не видел и не знаю — вся торговля через старосту деревни проходила.

— А в «искупление» как попал?

— Епископские шмон устроили — вот меня и взяли с ядрами. Уже на дыбу подвесили, когда человек от пахана пришёл и сказал: из пыточной вытащить могу, но только в «искупление». Но лучше уж сюда, чем в том подвале оставаться!..

Та же схема, что и с Щербатым. Мелких сошек пугают пытками — и они, считай добровольно, оказываются в «искуплении». А завтра штурм деревни, где «искупление» погонят в первых рядах и всех перебьют. В результате не привлекающие внимания боевые потери вместо массовых убийств в населённых пунктах. Отличный план. Я бы искренне похвалил создателя. Если б сам не был зажат в его жерновах.

— Ален, твои подельники тебе кто? Ты же понимаешь: тут не просто «запрещёнка». Тут Инквизиция замешана. Кто-то за это должен ответить.

На слове «инквизиция» контрабандист вздрогнул.

— Да никто они мне. Выбирай любого.

— Сейчас выходит, что организатор ты. С чего мне врать сержанту и переводить стрелки на одного из них?

Ален дураком не был, намёк понял сразу. Наверное, даже раньше, чем я договорил.

— У меня ничего нет. Но знаю, где схрон искажённых.

Собеседник был не только смекалистым, но и хитрым: пытался дать взятку чужим добром!

— Откуда знаешь?

— Следил за ними. Сам хотел взять. Да не судьба.

— В деревне тайник? И как я до него доберусь?

— Больше ничего нет, — Ален пожал плечами. — Моё всё отняла стража.

Я был уверен: врёт. У любого контрабандиста должен быть схрон. И запасной. Но по глазам было видно, что ничего другого он мне не предложит.

— Хорошо, говори.

Ален быстро объяснил, что и где видел. Похоже, схрон общий, так что был шанс, что при бегстве заберут не всё. Кто-то просто забудет, кто-то останется в деревне. А кто-то в нее уже не вернется.

— Ясно. Свободен.

Но двинуться Ален не успел. Лис шагнул из темноты, резко и точно ударил его в затылок. Контрабандист осел. Охотник быстро связал его и заткнул рот кляпом.

Потом я поговорил с двумя другими караульными — ничего нового узнать не удалось.

Подельников вызывал по одному. После разговора Лис убивал их бесшумно, кинжалом-когтем, как велел Жан. Следы должны были кричать одно: «Это сделали искаженные».

После обыскали караульных. Вещей брать не стали, но часть монет — три лорена — забрали.

Со всеми разговорами и делами управились за час. Лис остался у караула — присмотреть. Мы с Бывалым вернулись к костру.

Мне нужна была Мари. Подошёл, чуть тронул за плечо. Женщина открыла глаза мгновенно — явно не спала.

— Сына спасти хочешь? — в лоб спросил я. — Барон завтра штурмом берёт поселение. Чем это кончится сама знаешь.

— Х-хочу, господин, — заикаясь ответила она.

— Сейчас я перережу верёвки. Пойдёшь в тот край лагеря, — я указал туда, где был связанный Ален. — Там мой человек даст кинжал. Убьёшь одного караульного. Там уже есть два трупа, не пугайся. Закричишь — и твой прибавится к ним. Как всё сделаешь, кинжал оставь в ране и беги в деревню. Предупредишь всех. Времени у вас до рассвета: по темноте на штурм не пойдут. Всё поняла?

— Убить?..

— Или так, или на костёр вместе с сыном.

Мари помолчала, потом кивнула — медленно, будто подписывала приговор самой себе.

— Да, господин. Зачем помогаете?

— Ненавижу, когда жгут детей. Даже искажённых.

Моим бойцам искажённые точно не поверят, а вот Мари им была хорошо знакома — у неё шансы есть. Да и если расскажет про убийство кинжалом-когтем, должны сразу понять, что это провокация и зачем она нужна.

Надеюсь, искажённые уйдут. Если не все, то большей частью. Это спасёт не только их детей, но и наши жизни. Потому что «искупление» будет на самом острие атаки. И чем меньше обороняющихся останется за частоколом — тем меньше наших ляжет на подступах.

Верёвка была не толстая — хватило пары движений ножом, чтобы освободить Мари. Как только путы спали, я шепнул:

— Не беги. И не оглядывайся. Иди ровно, как будто тебя просто гонят по делу.

Женщина кивнула — бледная, с сухими губами — и встала.

После чего я вернулся к костру. Ирвин мог отслеживать положение браслета, и, чтобы не стать подозреваемым номер один, мне лучше посидеть здесь. Сержант должен видеть, что я нахожусь далеко от основного места событий и физически не мог принять в них участие.

Но я прекрасно знал, что там происходит. Потому что ничего не пустил на самотёк.

Вот Мари пошла в сторону караульных. Не бегом — шагом, как человек, которому сказали «иди», и он идёт. Вслед за ней, метрах в десяти, шёл Бывалый. Он держал дистанцию, чтобы со стороны это выглядело случайностью. Будто солдат просто вышел «по нужде» или проверить лагерь. Задача у него была простой: если женщина дрогнет или попробует метнуться не туда, он ее остановит и дотащит куда нужно.

Лис тем временем делал то, что умел лучше всего. Он заметал следы. Но делал этой не какой-то «магией», а руками. Убирал очевидное и создавал новое. Чтобы всё выглядело как «вылазка из деревни». Срывал ветки, оставлял на кустах клочья ткани, на земле — отпечатки каблуков, идущие со стороны поселения искажённых. Использовал, конечно же, не свою обувь, а контрабандистов.

Никто не поверит, что Мари одна прирезала трёх здоровых мужиков. А вот в то, что была вылазка из посёлка, и Мари где-то «пересеклась» с нападавшими… Или что они пришли за ней… В это поверить уже можно.

Когда Мари дойдёт до Алена, Лис проверит, что контрабандист всё ещё без сознания, развяжет его и отойдёт на десять шагов. Охотник будет стоять за деревом со стрелой, наложенной на тетиву. Его задача — подстраховать Мари, если удар выйдет смазанным. И, что важнее, проследить, чтобы женщина действительно побежала к искажённым. Не в лес. Не в лагерь. Не к баронским. А в поселение.

У Готье тоже была своя роль. Он нарушил правила и не отвёл Мари под охрану. И будет виноватым в её исчезновении. Поэтому он нужен живым: чтобы его можно было повесить за халатность, и не искать других виноватых. Например, меня.

Время неторопливо текло вперёд, а я бездумно смотрел в костёр, слушая, как в углях щёлкает смола. Пусть костёр запомнит меня здесь. Пусть ночные патрульные, если их потом спросят, вспомнят: старпер сидел у огня.

Лис появился бесшумно и коротко кивнул. Я не интересовался подробностями. И так понятно, что дело прошло успешно.

Верёвки, которыми связывали караульных, охотник кинул в огонь. А после протянул мне ядро. Ещё тёплое и в крови.

— Это с Алена. Искаженные всегда вырезают ядра.

«Можно сказать, уничтожение вещдоков», — думал я, глотая ядро и глядя на сгорающие верёвки.

Обнаружено ядро. Содержит 20 ОР.

Похоже, контрабандист не только торговал нелегальными ядрами, но и поглощал их в немалом количестве. Куда потратить ОР я нашёл сразу же.

Улучшить модификацию «Улучшенный Иммунитет (F)» до 2-го уровня (20 ОР)?

Подтвердил намерения и Система начала работать. На меня волной накатила усталость, и я лёг, надеясь уснуть. И даже убедил себя, что ночь пройдёт спокойно. Что всё, что могло пойти не так, либо уже прошло мимо, либо случится утром.

И именно тогда чья-то тень перекрыла мне свет звёзд.

— Вставай, Эллади. Только тихо.

Голос был низкий и тихий. Без привычного рыка. Я узнал его сразу и внутри всё неприятно сжалось. Этот голос обещал только одно: неприятности.