Мы с Чёрным Вапити вскочили на ноги, выхватили нижи и уставились на врагов, сразу обернувшись, чтобы увидеть тех, что были у нас за спиной. Меня удивило, что они не показывали враждебности; напротив, некоторые из них улыбались, глядя на наш испуг.

Один из них, высокий стройный воин, подошел ближе к нашему маленькому костру и знаками сказал нам:

– Мы не собираемся вас убивать; уберите ножи.

Мы повиновались.

– Хорошо! – так же знаками показал он и что-то сказал своим товарищам. Один из них отдал мне ружье, другой протянул чехол с луком и стрелами. Еще один, широко улыбаясь, поднял спущенный лук Чёрного Вапити и отдал ему. Мы не знали, что думать. Может, они просто играют с нами, чтобы потом раздробить нам головы?

– А теперь давайте присядем и поговорим, – продолжил стройный воин, по-видимому предводитель отряда. – Вы двое садитесь там (он указал на место с одной стороны от костра), а мы по эту сторону.

Все сели так, как он указал. Стройный поговорил с товарищами, а мы смотрели на них. Одеты они были почти так же, как и мы – в рубашки и леггинсы из оленьей кожи, плащи на них были из кожи бизона, на некоторых были рисунки, изображавшие ку их владельцев. Их было двенадцать человек, у четырех были ружья, у остальных только луки и стрелы. Я гадал, кто это, пока не заметил у нескольких их них бизоньи хвосты, привязанные к пяткам мокасин; так я понял, кто они, потому что много раз слышал, что так украшают мокасины у Пятнистого Народа[24]. Это было враждебное нам племя, черноногие никогда не заключали с ними мира; для Ворон они тоже были врагами. Поэтому я снова решил, что эти люди просто притворяются дружелюбными, и скоро они заберут наши жизни. И, продолжая так думать, я стал осторожно протягивать руку к курку моего ружья.

Стройный поговорил с товарищами и отослал куда-то четырех из них. Скоро мы услышали топот лошадей; наши лошади отозвались. Четверо вернулись с двумя бизоньими языками и кусками печени, подбросили в костер веток, чтобы он разгорелся, и стали жарить мясо.

Повернувшись к нам с Чёрным Вапити, стройный воин знаками сказал:

– Вы двое уже поели. Теперь мы будем есть.

Мы не ответили. Он со своими людьми, может быть кто-то из них, некоторое время следили за нами и видели, как мы ужинали. Я размышлял, почему они не убили нас, потому что их поведение действительно казалось дружелюбным.

– Вы двое, говорите друг с другом только руками, а не губами, – продолжал стройный, и, указав на Чёрного Вапити, спросил:

– Скажи мне, из какого ты племени?

Мой друг замялся, а потом решительно, сердито и гордо ответил:

– Я из племени Ворон.

– А ты? – спросил он меня.

– Черноногий.

Он в знак удивления хлопнул себя по губам.

– Черноногие и Вороны заключили мир? – спросил он.

– Нет. Мой отец, мама и я пришли к Воронам, чтобы жить с ними.

– Ниже по течению реки Шиповника мы видели много вигвамов, следили за множеством охотников на бизонов. Мы могли убить некоторых из них, но у них не было того, что мы искали.

Тут один из людей вождя что-то ему сказал и, подумав немного, тот ответил. Другие заговорили, споря с ним. Он замолчал, а потом знаками спросил Черного Вапити:

– Ты, Ворона, скажи мне: убивали ваши охотники этой луной белого бизона, белую корову?

По выражению его лица я понял, что этот вопрос нравится не всем его людям.

– Нет, – ответил мой друг.

– И даже не видели?

– Нет.

– Ты говоришь правду, как сказал бы Солнцу?

– Да, это правда.

Ответ, кажется, удовлетворил вождя; он и еще несколько человек заулыбались и о чем-то поговорили довольным тоном. Четверо или пятеро закончили жарить языки и другое мясо, и они с жадностью поели. Волк влез между нами с Чёрным Вапити и, когда вождь протянул ему кусочек мяса, с рычанием отпрянул, шерсть на его спине встала дыбом. Я погладил его, и он завилял хвостом и лизнул мою щеку, а потом снова сердито посмотрел на вождя.

Он улыбнулся и знаками сказал:

– Твой волк меня не любит.

– Я тоже тебя не люблю, – подумал я.

Двенадцать человек закончили есть. Один из тех, кто жарил мясо, принес вождю воду в ведерке из сыромятной кожи, прикрепленному к развилке длинного ивового прута. Вождь и несколько старших напились из него, остальные по двое и трое сходили к ручью и напились сами. Потом старшие набили и зажгли трубку и пустили ее по кругу. Несколько человек снова стали спорить с вождем, говоря все громче и громче, но он ни разу голоса не повысил, спокойно отпуская свои замечания. Я предполагал, о чем именно они спорили; я смотрел, как трубка переходит из рук в руки, притворяясь, что не вижу ее, а в это время сердце мое колотилось так быстро, так громко, что мне казалось, что все должны это слышать. Наконец воин, сидевший справа от меня, получил трубку и начал курить – делал он это так медленно, что мне казалось, что он никогда не закончит. Пот тёк у меня по спине. Я уставился на землю прямо перед собой. Ха! Наконец между моими глазами и его коленями появился длинный чубук трубки. Спокойно, словно это было самым обычным делом, я взял ее, затянулся и выпустил дым на четыре стороны света, к Солнцу и Матери-Земле, а потом передал трубку Чёрному Вапити, который тоже сделал три или четыре затяжки и быстро вернул её. Еще раз вздохнув с облегчением, я с легким сердцем передал ее дальше, и она продолжила путь к дальнему концу, чтобы снова пойти по кругу. Мне хотелось петь, и я повторял себе: «Они передали нам трубку, мы курили вместе с ними; они не хотят убивать нас!»

Трижды старший набивал трубку, и она делала круг за кругом, а вождь задавал мне вопрос за вопросом о черноногих – где мы обитаем, с кем воюем, на каких животных охотимся. Он стал задавать вопросы и Чёрному Вапити, но почти ничего от него не узнал: на все вопросы он кратко знаком отвечал, что ничего не знает, и наконец, усмехнувшись, вождь оставил его в покое и стал говорить со своими людьми.

Потом, когда пламя стало гаснуть, а несколько человек их отряда стали готовиться ко сну, он знаками сказал нам:

– Я уже раз сказал вам, и снова говорю, что мы не собираемся убивать вас двоих. Но мы не можем отпустить вас домой; вы должны пойти с нами, куда бы мы не направились. Ни этой ночью, ни потом, ночью или днем, вы не должны пытаться покинуть нас. Пока вы будете делать то, что я сказал, никому из вас не причинят вреда. Вот так. Вы поняли, ч о я сказал?

– Да, – знаками сказал я, но Чёрный Вапити просто уставился на него и ничего не ответил.

Мы с другом легли бок о бок, волк свернулся у моего плеча. Вождь поговорил со своими людьми и выделил двоих на первое дежурство; он взяли оружие и ушли в темноту – один к пасущимся лошадям, другой в противоположном направлении. Остальные улеглись. Огонь понемногу угасал, и, когда угли уже перестали светиться, мой друг толкнул меня, потянул за руку, и мы сели. Он придвинулся вплотную ко мне, так что наши колени соприкоснулись, но ночь была такой темной, что мы едва могли видеть смутные контуры друг друга. Он соединил мои ладони со своими, и по легким касаниям пальцев я смог понять, что он говорит.

– Это Пятнистые, – начал он. – Они хотят узнать, видели ли мы то, что они ищут – белого бизона, поэтому не убивают нас. Они дали нам с тобой трубку, чтобы мы покурили вместе с ними. Я знаю, что они замышляют. Пятнистые захватывают мальчиков и девочек в тех племенах, с которыми воюют, воспитывают их как своих собственных детей, поэтому их племя многочисленное и сильное. Мы – пленники этого вождя. Сейчас, на равнине, мы сбежать не сможем. Мы должны отправиться вместе с ним к его народу, в его вигвам. Мы будем вести себя осторожно, и как-нибудь ночью убежим от него и вернемся к своему народу.

– Да, – знаком сказал я.

– Я из племени Ворон. Мой отец – вождь, великий вождь. Я горжусь этим. Я никогда не стану Пятнистым, – ответил мой друг.

– Я сделаю так, как ты говоришь. А теперь давай спать, – знаками ответил я, и мы снова легли рядом.

День еще не настал, когда двое часовых развели огонь, и скоро все проснулись и стали жарить мясо и завтракать. Потом мы пошли к лошадям, оседлали их, напоили в ручье, и вождь знаками велел нам нагрузить вьючных лошадей мясом убитой вчера коровы, Когда взошло солнце, все мы были в седлах и отправились в путь по долине ручья, вождь был впереди. Мы заметили, что у него есть далеко видящий инструмент. В то время всего несколько человек на равнинах имели такой. В племени черноногих таких было всего два.

Солнце проделало совсем небольшой путь, когда мы дошли до устья ручья, пересекли реку Языка и продолжили путь вдоль восточного края ее долины и там спешились. Там вождь достал свой далеко видящий инструмент – он был из четырех частей и очень сильный – и через него долго и тщательно осматривал долину и особенно бизоньи стада, бывшие в поле зрения. И, пока он делал это, старик, который, как мы поняли, был жрецом Солнца, достал свою священную трубку и стал курить, одновременно читая молитвы, несомненно прося возможности обнаружить белого бизона, потому что пока он пел одну из песен, которую подтянули остальные, несколько раз он показывал знак бизона. Мы оставались там некоторое время, и, пока остальные пользовались видящим инструментом, вождь снова поговорил с нами. Он сказал, что большой лагерь его народа расположен выше, в той стороне, где находится исток Пороховой реки, и там десять дней назад несколько охотников, отправившиеся на запад, обнаружили в стаде бизонов белую корову, но догнать и убить ее не смогли. На следующий день все охотники отправились туда на поиски этого бизона, но не нашли его; тогда главный вождь лагеря отправил отряды во все стороны, чтобы те всё же нашли белую корову. Он со своим маленьким отрядом осматривал стада вдоль реки Шиповника, искал и на реке Языка, а теперь осмотрел стада к востоку от Пороховой реки и направляется к своему лагерю. Он спросил меня, что делают черноногие с белыми бизонами, и я ответил, что добывший его отдает мясо Солнцу, а потом хорошо выделанная шкура приносится в жертву Солнцу, когда люди строят для него большую священную хижину. Так же, сказал вождь, поступает с белым бизоном и его народ.

Потом, повернувшись к Черному Вапити, он знаками сказал:

– Я знаю, что вы, Вороны, тоже отдаете Солнцу убитого белого бизона.

– Да. Я дважды видел, как люди моего племени жертвуют Солнцу белую шкуру. Белых бизонов очень мало, – ответил он.

– Верно, – подтвердил другой. – Мне сорок пять зим, и я видел только трех белых бизонов. Я обещаю Солнцу, что если я найду и убью белого бизона, то пожертвую ему свое тело.

Мы отправились дальше. Тут и там стада бизонов разбегались при нашем приближении. Мы отдыхали на вершине каждого увала и каждого холма, и первым делом вождь и кто-то из его людей осматривал стада бизонов, которые оказывались в поле зрения, и каждый раз их ждало разочарование – белого бизона они не находили. Когда солнце спряталось в своем далеком вигваме, мы остановились на берегу маленького озера и поджарили мясо на ужин на маленьком костре из бизоньих лепешек. Старик снова достал свою священную трубку, остальные присоединились к нему – курили и молились Солнцу, прося его помочь с поисками белой коровы. Стало темно. Некоторое время мы сидели у маленького костра из бизоньих лепешек, и старик за это время дважды набивал трубку и протягивал ее остальным. Потом вождь, как и накануне, назвал двоих, которые должны были дежурить, остальные легли и уснули. Волк не любил и боялся этого человека. В середине ночи он разбудил меня, прижавшись ближе к моему плечу, унюхав часовых, которые пришли, чтобы разбудить других себе на смену.

Снова, как и накануне, мы рано поели и потом вождь велел своим людям загасить костер, потому что, как он объяснил Чёрному Вапити, запах горящего бизоньего навоза разносится очень далеко и может отпугнуть стада, которые идут на водопой. Тут же мы услышали вдали шум приближавшегося бизоньего стада. Вождь дал команду своим людям, и те сразу принялись собирать кусты шалфея и укладывать их в форме небольшого круга, мы с Черным Вапити помогали. Когда это сооружение стало высотой нам по грудь, все сели внутри – все, кроме волка, который избегал наших пленителей. Настал день, и мы увидели три стада, приближавшихся к озеру – одно с юга, другое с востока, третье с севера. Вождь с улыбкой сказал что-то своим людям, а потом знаками повторил нам:

– Это хорошо. Ветер с востока, стада нас не учуют.

Он так страстно желал обнаружить белого бизона, что его руки дрожали, когда он доставал свой далековидящий инструмент и смотрел через него на ближайшее стадо, то что с юга, числом не больше сотни животных, включая телят, и заметил, как губы моего друга что-то произносили, когда он смотрел на приближавшиеся стада. Потом он сказал мне, что молился о том, чтобы ни вождь и вообще никто из Пятнистых Людей никогда не нашли белую корову, которую ищут.

Первым приблизилось стадо с юга, потом с севера – тоже маленькое, они прибежали к воде и стали пить, не обращая внимания на наших лошадей, пасшихся рядом, а потом появилось стадо с востока, числом в много сотен голов; их было так много, что вождю понадобилось много времени, чтобы убедиться в том, что белой коровы среди них нет.

Вслед за северным стадом к воде пришли три волка, и теперь, напившись между ними и нами, они заинтересовались нашими лошадьми – очевидно, надеялись, что среди них найдется жеребенок, который может стать легкой добычей. Волк никогда, как я успел заметить, не обращал внимания на других волков, разве что иногда отвечая на их вой, но теперь, с появлением этих трех, он встал и с поднятым хвостом пошел к ним навстречу. Его внезапное появление смутило их; они остановились и уставились на него. Он замедлил шаг, и, приблизившись к ним, и, приблизившись, обошел их, а потом повернулся, чтобы посмотреть, что делать дальше. Внезапно три волка подняли головы и обнюхали воздух; тут восточный ветер донес до них запах нашего волка, и они повернулись и побежали прочь от него, а он остался стоять, глядя им вслед, с открытым ртом, опущенным хвостом, и выглядел при этом так глупо, что все мы невольно расхохотались. Он услышал нас и, я уверен, понял, что мы смеемся над ним; опустив голову и искоса поглядывая на кусты, за которыми мы укрывались, он вернулся и лег на прежнее свое место, рядом со мной.

– Собратья твоего волка учуяли только его запах, но твой запах всегда остается на его шерсти; поэтому они так его испугались, – знаками сказал мне вождь.

– Да, – сказал я, – и меня это радует. Его сородичи никогда не подружатся с ними и никогда не заставят его уйти от меня.

– Не совсем так, – вмешался старик. – Он пока еще молод. Следующим летом, когда придет ему пора выбирать жену, он покинет тебя.

– Не покинет! – сердито ответил я.

На это старик ничего не ответил; он улыбнулся и отвернулся от меня.

Вождь сказал что-то своим людям, а потом знаками сказал нам:

– Седлаем лошадей и едем дальше.

Мы собрали оружие и вышли из кольца, сложенного из кустов. Ближние к нам бизоны увидели нас и бросились бежать, остальные последовали их примеру. Южное и северное стадо соединилось с восточным, они с грохотом копыт помчались на север, перевалили невысокий увал и исчезли из поля зрения.

Весь тот день мы двигались на восток, останавливаясь на вершине каждого холма и каждого увала, чтобы проверить стада бизонов, которые могли увидеть, но ни в одном из них белого не было. На ночь мы остановились на Пороховой реке, а на следующий день двинулись вверх по ней, пересекая ее с одного берега на другой, осматривая с края долины пасущиеся на равнине стада. Это была богатая страна: Я никогда прежде не видел столь многочисленных стад бизонов, столько оленей и вапити в речных долинах, и даже гризли здесь были особенно крупные, и шкура у многих из них была светлой.

Когда тем вечером мы разбили лагерь, вождь и его люди, как явно заметили мы с Чёрным Вапити, были в подавленном настроении. Они мало говорили, пока жарили и ели мясо из нашей добычи. Позднее старик достал свой сверток со священной трубкой, и остальные присоединились к нему – курили, пели и молились Вышним, прося их помощи в успешном завершении своей миссии – поисках белого бизона. Последней из этих песен была песня волка, потому что во время пения они показывали знак волка, пока старик выл, до тех пор, пока окрестные волки не стали подвывать ему в ответ. При этом старик знаком велел остальным прекратить петь. Они все сели неподвижно, улыбались и смотрели на то, как он воет, пока тот не замолк. Потом старик забрал свою трубку и, как положено, завернул её в священные шкурки зверей и птиц.

Потом он знаком сказал мне:

– Волк – очень сильное животное, очень близкое к Солнцу.

– Да, – ответил я, – мы, черноногие, считаем волка лучшим охотником среди тех, кто ест мясо. У нас есть песня волка, и перед тем, как идти на охоту, мы всегда ее поём.

И я спел эту песню – только один раз, и Пятнистые Люди внимательно меня слушали, знаками показывая, что это хорошая песня.

Потом вождь знаками сказал:

– Вы бы не были с нами, если бы не ваш волк. Той ночью, когда мы вас обнаружили, там, у ручья, я велел своим людям окружить вас и убить. А потом я увидел, что у вас есть волк, ручной волк, животное Солнца. Я понял, что не должен убивать вас; мы должны стать вашими друзьями. Я велел своим людям сделать то, что они сделали. Поэтому мы приблизились к вам, забрали у вас ружье и луки, а потом все вернули.

Нас это удивило. Думаю, что меня пробрала небольшая дрожь. Я посмотрел на волка; так же сделал Чёрный Вапити: если бы не он, Пятнистые Люди уже сняли бы с нас скальпы. Мне ничего не оставалось, как только знаками сказать вождю:

– Ты и твои люди имеете добрые сердца.

И Чёрный Вапити быстро заговорил знаками, обращаясь к вождю:

– Ты сказал, что ты – наш друг. Там, в нашем лагере, наши матери и отцы оплакивают нас, думая, что мы мертвы. Вождь, отпусти нас домой, чтобы мы могли вытереть их слезы. Вождь, сделай это во имя любви к своим детям, отпусти нас.

Вождь тряхнул головой и уставился в землю. Я заметил, что никто из его людей на него не смотрит. Когда он наконец ответил, лицо его было печальным:

– Еще день мы будем искать белого бизона. Следующей ночью мы прибудем в большой лагерь Пятнистых Людей. Вы двое останетесь в моем вигваме. Так. Сейчас я вам больше ничего не скажу. Потом-потом-потом вы узнаете мои мысли.

При этом Чёрный Вапити сердито уставился на него, но он отвернулся от нас и стал разговаривать со своими людьми. Я не мог чувствовать к нему особой злости. Я чувствовал, что мы чем-то нравимся вождю, и что он скоро отпустит нас к нашему народу. В одном я был уверен: он не собирается причинять нам вреда.

На следующий день поиски белого бизона продолжались недолго. Солнце едва прошло полпути к середине небосклона, когда, в очередной раз поднявшись на восточный край равнины, мы увидели довольно далеко на юге большое стадо бегущих бизонов, преследуемых несколькими всадниками. Мы все спешились, вождь достал свой далеко видящий инструмент и стал рассматривать всадников, которые как раз закончили погоню и вернулись к своей добыче, чтобы начать ее разделывать. Он недолго рассматривал их, потом положил свой инструмент на колени и что-то коротко сказал своим людям, а потом знаками повторил нам двоим:

– Эти люди -из нашего лагеря. Наши поиски белого бизона закончились.

Снова сев на лошадей, мы продолжили путь. Те, кто преследовал бизонов, обнаружили нас, и, возможно приняв за врагов, вскочили на лошадей. Вождь и еще несколько человек сделали знак мира и знак, обозначающий Пятнистых Людей, и охотники отправились нам навстречу и встретили нас. Последовал быстрый разговор между вождем и одним из них, который, как и его товарищи, с любопытством посмотрели на меня и Чёрного Вапити, при этом делая вид, что нас не замечают. Потом люди из обоих отрядов поговорили друг с другом. Но разговор у них был не таким, какой бывает при встрече двух отрядов моего племени – никто не шутил, не улыбался, и я почувствовал, что охотники рассказывают о каком-то несчастье, происшедшем с племенем Пятнистых Людей. Скоро мы отделились от них, они вернулись к своей добыче – больше двух десятков бизонов, а мы двинулись дальше вдоль речной долины.

Вождь сказал мне:

– Эти охотники сказали нам то, что опечалило наши сердца: белые люди убили многих из моего народа, Пятнистых Людей. Белые люди очень дурны; их приходит все больше и больше, они занимают наши равнины, убивают наших бизонов и антилоп; я их ненавижу.

– Да, – знаком сказал я. Я не знал, что еще сказать. Я видел, что его глаза повлажнели, а лицо его стало очень, очень грустным.

– Мои сыновья, двое, хорошие и храбрые, одну зиму назад белые убили их. Теперь у меня больше нет детей, – продолжал он.

Мне действительно стало жаль его, хоть он и был мои врагом.

Немного спустя он сообщил нам еще одну новость.

– Белый бизон, – сказал он. – Многие охотничьи отряды искали его, ездили очень далеко, но так и не нашли

– Я думаю, что, может быть, его убили охотники моего племени Ворон, – знаками сказал Черный Вапити.

– Может быть, – ответил вождь.

После того, как солнце перевалило за полдень, мы стали встречать всё больше и больше охотничьих отрядов, возвращавшихся с охоты на бизонов, и проходили мимо других, которые медленно шли домой, ведя вьючных лошадей, тяжело нагруженных мясом и шкурами. И вот, наконец, мы вышли к большому ровному участку речной долины, в верхней части которой находился лагерь Пятнистых Людей – несколько сотен вигвамов, поставленных в круг. При виде того, сколько людей ходит по лагерю, я сильно испугался. Хотя вождь хорошо относился ко мне, как и к Чёрному Вапити, наверняка среди обитателей лагеря нашлось бы много тех, кто хотел бы расправиться с нами. Ха! Сердце мое упало, когда я ехал по травянистой долине.

– Хайя, Солнце! – безмолвно молился я. – Помоги мне выжить здесь, среди вечных врагов моего племени! Помоги мне выжить!