Наше дыхание прерывалось от страха, сердца были подобны камню; мы с мамой смотрели на отца, который положил свой чехол с луком и колчан на колени, погладил его, а потом, с горящими глазами и плотно сжатыми губами, начал свой рассказ на языке жестов.

– Пыльный Бизон! Длинный Лук и вы все, сидящие здесь, друзья мои, – начал он, – Из всего того, что рассказал этот человек, правда только одно – он со своим товарищем нашли лагерь черноногих в Разделенных Холмах. Тем утром, о котором он говорит, мой сын, который сидит рядом со мной, и я вышли рано, чтобы собрать своих лошадей, вьючных и тех, которых запрягают в травуа. Занимаясь этим у опушки леса, мы увидели двух мужчин, двух врагов, как мы поняли по перьям, торчащим у них на затылках, которые приближались к табуну. Я сразу выпустил стрелу прямо с того места, где стоял, и убил одного из них, а когда другой побежал, я ранил его; с моей стрелой, торчавшей в его плече, он убежал в лес, и, хотя много воинов целый день искали его, но так и не нашли, и решили, что он умер от своей раны где-нибудь в густом кустарнике. Но теперь я знаю, что он не умер! Вот он сидит. И вот передо мной моя стрела, мои собственная стрела, на которой он посчитал свой обманный ку. Смотрите, друзья! Я докажу вам, что то, что я сказал – правда!

С этими словами отец вытащил из чехла несколько стрел и положил и рядом с той, что там лежала. И все гости увидели, совершенно ясно, бизонью голову на древке каждой из них!

Апикуни, друг мой, за свою долгую жизнь я видел немало ужасных сцен. Я видел людей, в муках умиравших от ран, полученных ими в битве с врагами, видел и тех, кого затоптали бегущие бизоны, и тех, кого растерзали когти настоящего медведя; но ужаснее всего было то, что последовало после того, как отец доказал ложность ку Короткого Рога. Безмолвно все вожди и воины Ворон смотрели то на лежащие стрелы, то на Короткого Рога, который сидел с открытым ртом, бегающими глазами, вжавшись в спинку сиденья, словно койот в капкане! Длинный Лук, вождь горных Ворон, в этот момент сидел, держа длинную трубку, которая дошла до него. Он положил её перед собой на землю и подался вперед, словно пытаясь встать. Остальные, заметив его движение, тоже выпрямились. Когда же тот вскочил на ноги и стал кричать на лжеца, остальные, как один, сделали то же, они орали во всю глотку: Схватив его за волосы, за одежду и за руки, они вытащили его из вигвама и начали избивать кулаками, палками и тяжелыми плетьми. Они пинали его, таскали за волосы, рвали на нем одежду, называли трусом, лжецом и сукой. Он в это время страшно вопил от боли, эти ужасные крики резали мне ухо, мне стало плохо от всего этого. Со всего лагеря сбежались люди, они окружили нас; мужчины спрашивали, что происходит, женщины испугались, дети плакали, собаки лаяли, выли и бросались друг на друга.

Истерзанный, весь в крови, Маленький Рог уже не вопил, а лежал, как мертвец, и мужчины прекратили избивать его. Пришли его три жены, посмотрели на него безо всякой жалости – их глаза были сухими, губы плотно сжаты, носами они не хлюпали – видно было, что своего мужа они не любили; но все же они его подняли – не особо бережно, и понесли в свой вигвам.

После этого Пыльный Бизон обратился к толпе, к обоим племенам. и знаками повторил всё для моего отца:

– Самый мерзкий из мужчин – тот, кто рассказывает о подвигах, которые никогда не совершал. Он врал много зим, поэтому получил наказание, которое заслужил.

Длинный Лук обратился к своему племени, также повторив все знаками для отца:

– Вы, горные Вороны, дети мои, никогда больше не будете охотиться с Коротким Рогом, и никогда больше не посетите его вигвам и не пригласите его к себе!

– Послушайте меня, речные Вороны: слова Длинного Лука для его детей – это и мои слова для вас. С этой минуты этот человек, считавший обманные ку, для вас мертв! – крикнул Пыльный Бизон.

Потом, когда разошлись, гости моего отца вернулись в его вигвам, и наполовину выкуренная трубка снова была зажжена и пошла по кругу, и отец снова рассказал, как тем давним утром он ранил Короткого Рога и убил его товарища, который, как мы узнали, был воином горных Ворон по имени Бегущая Антилопа. Из всех собравшихся никто не высказал ни малейшей неприязни к моему отцу за о, что он убил одного из их соплеменников, напротив – они очень хвалили его за то, что он рассказал правду о Коротком Роге.

Когда угощение было съедено и выкурена последняя трубка, они поговорили друг с другом, и Пыльный Бизон, переводя все сказанное, знаками сказал отцу:

– Много Лебедей, могучий жрец Солнца, мы посоветовались о тебе; мы знаем, что ты человек добросердечный, щедрый и бесстрашный. Мы полюбили тебя; мы рады, что твой вигвам стоит в одном кругу с нашими, и мы говорим тебе: ты и твои близкие теперь члены нашего племени.

– Вы очень добры к нам. Мы рады быть здесь, с вами. Мы сделаем все, что можем, чтобы заслужить и сохранить вашу дружбу, – ответил отец.

Когда гости разошлись, мама сказала:

– Я надеюсь, что никогда больше не увижу того, что мне пришлось увидеть, и ни о чем подобном не услышу. Наш народ, сиксика, и братские племена – настоящие люди; они никогда не станут бить лжеца, они просто отвернутся от него! Я не хочу быть одной из племени Ворон. Много Лебедей, я хочу, чтобы ты увел нас назад, откуда мы пришли.

– Вороны – хорошие люди, и их страна – хорошая страна; мы останемся здесь! – громко крикнул отец, и мама вышла наружу и долго плакала.

Перед закатом я пошел за нашими охотничьими лошадьми, и Черный Вапити пошел со мной. Он знаками сказал мне:

– Хорошо, что твой отец сказал нам правду о Коротком Роге. Хорошо, что эта противная рожа сполна заплатил за свое вранье.

При этом меня затрясло, и он спросил, не болен ли я?

– Да. Мне плохо от того, что я увидел, – ответил я. – В моем племени никогда никого не бьют, никто не посмеет ударить другого; они для этого слишком горды; они говорят, что так ведут себя только собаки.

Он с удивлением уставился на меня:

– Как же тогда вы, черноногие, наказываете таких лгунов, как Короткий Рог? – спросил он.

– В давние времена был среди нас такой лгун. Он не смог вынести молчания и гневных взглядов тех, кто был прежде его друзьями. Он очень страдал о том, что солгал; он поднялся на вершину утеса и спрыгнул с нее. Его жены не стали забирать его тело и хоронить его, и никто о нем не плакал.

– Вы, черноногие, очень добрый народ, – с улыбкой сказал он.

– Но враги нас боятся.

На это мой новый друг ничего не ответил.

Этой ночью из вигвама Короткого Рога звучали стоны и страшные крики, а утром его жены сказали, что весь он горит и говорит что-то бессмысленное. К ночи жар спал, он затих и успокоился, и стало ясно, что он оправляется от побоев; но никого это не радовало. Шли дни; этого человека мы больше не видели, он выходил только по ночам.

Однажды к маме пришла ее близкая подруга, одна из жён Пыльного Бизона, и знаками сказала ей:

– Прошлой ночью я проходила мимо вигвама Короткого Рога и слышала, как он поет что-то, и голос его был злобным. Я остановилась и прислушалась. Его песня ненависти закончилась, – сказала она, – так тихо, что я едва могла ее расслышать: «Да, этот из Раскрашенных Щёк, который ранил меня в тот давний день, тот, из-за которого мое тело покрыто синяками и шрамами, он не должен жить! О ты, Большие Уши[22], птица ночи, мой помощник! Помоги мне: укажи мне способ завершить его путь!» И потом он снова затянул свою злобную песню. Я подумала: «Он должен быть один. Он не должен делать этого в присутствии своих жен.» Я осторожно подошла к входу в его вигвам и заглянула внутрь. Он был один. Я убежала.

– Тот, у кого в помощниках Большие Уши, должен быть очень плохим человеком, – знаками сказала мама.

– Да. Скажи своему мужу, чтобы он остерегался его.

Когда мама закончила рассказывать это нам с отцом, он только сказал:

– Ха! Это лжец и трус, я не боюсь его.

– Прислушайся! Если не хочешь, чтобы тебя застрелили в спину, опасайся его, – настаивала мама.

Жена Пыльного Бизона, конечно, рассказала ему о том, как Короткий Рог молился своему священному помощнику, и оба лагеря скоро узнали об этом. Пыльный Бизон и Длинный Лук вдвоем пришли к моему отцу и предупредили его о том, что он должен следить за своим врагом.

– Хорошо, давайте я покончу с этим. Давайте я пойду к нему и вызову его на бой – с луком и стрелами, на копьях или на ножах, верхом или пешими, как он сам выберет, – предложил отец.

– Это бесполезно, он не выйдет, – сказал Пыльный Бизон.

– Если вы сразитесь, и ты его убьёшь, тебе все равно конец, – объяснил Длинный Лук. – У него много родичей, и хоть они и отреклись от него из-за его лжи, все равно они будут обязаны положить конец твоему пути, ещё и потому, что ты из другого племени, самого враждебного нам.

– Друзья мои, как вы мне и советуете, я буду смотреть за этим человеком, но я говорю вам: не Короткий Рог завершит мой путь, – знаками сказал отец, и на этом разговор закончился.

Из-за ежедневной охоты мужчин из обоих лагерей Ворон бизоны и другие травоядные в окрестностях исчезли, поэтому горные Вороны решили уйти назад в свою горную страну.

Вечером накануне их отбытия Длинный Лук пригласил моего отца на прощальный ужин и сказал ему, пока они курили последнюю трубку:

– Друг мой, я очень полюбил тебя и мне очень жаль, что завтра мы расстанемся.

– Как твое сердце стремится ко мне, так и мое к тебе, -ответил отец.

– Я был бы рад, если бы ты жил в моем лагере и охотился со мной, но после того, что случилось, я думаю, тебе лучше было бы остаться с другим своим другом, Пыльным Бизоном. Короткий Рог – плохой человек, я прослежу за ним, и, если он покинет лагерь, ты быстро об этом узнаешь.

– Хорошо. Ты настоящий друг, я слышу твои слова. Скоро мы снова встретимся и выкурим не одну трубку, – ответил отец.

Следующим утром мы с Чёрным Вапити наблюдали за тем, как горные Вороны снимают лагерь. Пока жёны Короткого Рога снимали вигвам и укладывали все на лошадей и травуа, он сидел перед ними, неподвижный, как скала, завернувшись в новый плащ из бизоньей кожи, так что видны были только его злобные глаза.

Чёрный Вапити указал на плащ и улыбнулся:

– Ты помнишь его старый плащ, как он был разрисован?

– Да. На нем были нарисован его ку: пять врагов из моего племени, которых он якобы убил, и стрела моего отца.

– Да, так и было. И с какой гордостью он его носил!

Племя было готово выступать. Семья за семьёй, каждая со своим табуном, вытянулись в линию вдоль тропы, ведущей на запад; последними шли жёны Короткого Рога, сам он ехал далеко позади них, последним в длинном караване, по-прежнему завернутый до самых глаз в новый плащ. Мне было почти жаль его.

Через два дня после того, как горные Вороны покинули нас, мы перебрались к устью реки Толсторога. На следующее утро мы прошли вниз по долине реки Вапити, а на следующий день поставил вигвамы у устья реки Шиповника. Такое название Вороны дали небольшому ручью. Я не заметил, чтобы в долине этого ручья было больше шиповника, чем в любой другой. Но тут в долине любой реки и в оврагах, пересекавших равнину, было множество спелых слив, ирги и вишни, и женщины и дети начали ее собирать в огромных количествах и сушить на зиму.

На второй вечер, как мы встали на этом месте, Маленькая Выдра и несколько других вождей пришли в наш вигвам, и отец знаками сказал им, что рад их присутствию, набил трубку, а мама стала готовить для них небольшое угощение. По тому, как они переглядывались, мы поняли, что пришли они для чего-то более важного, чем покурить.

Когда отец закончил набивать трубку и зажёг её, Маленькая Выдра знаками сказал ему:

– Друг мой, как раз перед тем, как ты пришел к нам, в верховья реки Толсторога, четверо охотников из нашего лагеря были убиты военным отрядом племени, которое является твоим врагом, как и нашим – ассинибойнами. Жёны и дети этих четверых прекрасных людей горюют, и мы должны осушить их слезы, поэтому, зная, что ты – любимец Солнца и зная, что ты и сам великий воин, мы просим тебя возглавить отряд, который пойдет против тех, кто убил наших людей.

Мы с мамой подумали, что он сразу откажется, потому что, как я тебе говорил, он всегда ходил в набеги только в одиночку, поэтому очень удивились, когда он ответил:

– Я сделаю то, о чем вы просите. я буду рад повести отряд в поход против этих Головорезов, убивающих ваших людей и моих черноногих.

Когда гости разошлись, мама сказала ему:

– Ты ведь всегда ходил в набеги один, почему ты теперь согласился теперь повести отряд Ворон по тропе войны?

– Только потому, что они Вороны, и очень добры к нам; они приняли нас в племя, хотя мы об этом даже не просили, – ответил он.

Так что на следующий день моя мама вместе с другими женщинами построили большую хижину для потения для него и тех, кто собирался пойти в набег. Там они возносили молитвы Солнцу, чтобы оно уберегло их от опасностей похода и даровало им успех. Настал вечер, и отец сказал мне, чтобы я всегда следил за нашим единственным врагом среди Ворон – Коротким Рогом, заботился о маме, о лошадях, снабжал мясом наш вигвам. Потом он взял свёрток со своей священной трубкой, оружие и щит, и присоединился к отряду из двадцати человек. Мы с мамой печально смотрели, как они спускаются по долине.

Одна из старух знаками сказала нам:

– Они уходят пешком. Вернутся они со множеством лошадей и скальпов.

– Об этом я прошу Солнце, – ответила мама.

Мы вернулись в наш вигвам и в подавленном настроении сидели, глядя на маленький костер. Послышались шаги, откинулся входной полог и, с улыбкой на лице и блестящими глазами, вошел Чёрный Вапити, за которым шла его мама, нагруженная шкурами и одеялами.

– Меня прислал отец, – сказал он, – пожить с вами, если вы не против, пока не вернется твой отец.

– Прекрасно! Я рад, что ты пришёл, – ответил я.

Мама тоже обрадовалась, и вместе с мамой Чёрного Вапити они быстро соорудили для него хорошую лежанку напротив моей. Он сел на нее, и волк, войдя, подошел к нему, обнюхал его колени, вильнул хвостом и лизнул его руку. Никогда прежде это животное не показывало дружелюбие к кому-то, кроме меня. Меня это удивило и обрадовало; это говорило о том, что он признал Чёрного Вапити моим близким другом. Он всегда понимал мой язык, и я знаками сказал Чёрному Вапити, что он тоже должен его учить, чтобы иметь возможность дать волку команду, когда мы охотимся, или в других случаях. Я сказал животному: «Махкуй, паксипат![23]^» – и он подошел ко мне. Чёрный Вапити повторил эти слова, и волк пересек вигвам и подошел к нему, шевеля ушами и виляя хвостом, с гордостью оглядываясь на меня. Так и вышло, что, изучая команды для волка, мой друг скоро захотел говорить на языке черноногих, поэтому я, говоря что-то знаками, повторял все словами. Он быстро учился; скоро он стал говорить на нашем языке так, словно сам был черноногим.

Каждый день мы с Чёрным Вапити выезжали вместе с моей мамой и женами Пыльного Бизона, чтобы охранять их, пока они наполняют корзины разными ягодами. Они, как и все остальные женщины в лагере, были жадны до ягод – очень жадны; все пространство между вигвамами было занято ягодами, которые сушились на расстеленных бизоньих шкурах, которых становилось больше и больше, вплоть до того, что днем по лагерю стало трудно пройти; на ночь шкуры сворачивались и складывались рядом с вигвамами. Настал наконец день, когда Пыльный Бизон велел своим женам прекратить сбор ягод. Моя мама тоже насушила больше, чем мы могли съесть за зиму. Так что теперь мы с Чёрным Вапити были совершенно свободны и могли на целый день уезжать, куда захотим, если только у моей мамы и семьи Чёрного Вапити было в достатке мяса. Едоков было много: не только сам Пыльный Бизон со своими женами и девятью детьми, жившими в двух вигвамах, но и вигвам отца и матери Пыльного Бизона и еще нескольких его старых родичей. Первое время такое количество едоков прокормить было нетрудно: в долинах обеих рек было множество оленей и вапити, на окружающих равнинах паслись стада бизонов и антилоп. Но каждый день сотни охотников добывали множество животных, а оставшиеся уходили все дальше от лагеря, и настал день, когда до ближайшего стада был день пути, и у нас больше не было времени на игры с друзьями.

Не сказав никому, кроме матерей, о том, что мы решили обогнать остальных охотников, мы вечером рано легли спать, и, проснувшись задолго до восхода, оседлали самых быстрых охотничьих лошадей и двух вьючных, вместе с волком отправились на поиски далеких бизоньих стад. Когда настал рассвет, мы уже далеко поднялись по долине реки Шиповника по тропе, протоптанной многочисленными охотниками из нашего лагеря; она была наполнена пылью, которая поднималась под копытами наших лошадей облачками, похожими на змеек, из-за которых волк постоянно чихал, пока, поумнев, он не выбежал вперед и побежал перед нами. Мы собирались подниматься по долине, пока не увидим стадо, но вскоре после рассвета Чёрный Вапити остановил лошадь и знаками сказал мне:

– Ты сам видишь, как глубоко протоптана эта тропа; по ней прошло множество охотников в поисках бизонов. Давай сойдем с нее, пойдем на восток, где никто не ходил, и, быть может, там мы скорее найдем стадо.

– Мудрая мысль. Пошли на восток, – ответил я и, ведя в поводу вьючных лошадей, свернул вслед за ним на восток. Волк, глядя на нас, развернулся и пошел за мной.

Выйдя из долины, мы продолжили путь по равнине, изрезанной оврагами и покрытой небольшими холмами. Насколько мы могли видеть, равнина была совершенно безжизненной – мы заметили только несколько волков и койотов в редких зарослях полыни. Мы шли дальше и дальше, и, когда солнце еще не было прямо над нашими головами, мы обнаружили стоящую добычу – несколько антилоп отдыхали на склоне увала, довольно далеко от нас. Я хотел знаками сказать Чёрному Вапити, что постараюсь подобраться к ним и убить одну из ружья – в то время мы уже голодали – как вдруг они вскочили со своей лежки и побежали. Мы поднялись на вершину увала, с которого они убежали, и оттуда нам открылся прекрасный вид на окружающую местность. Ни одного бизона в поле зрения не было, даже одинокого старого быка. Я предложил развернуться и пойти на юг, к истокам реки Шиповника, где должны быть стада животных, но мой друг знаками сказал, что туда постоянно отправляются наши охотники, которые разогнали их, поэтому лучше попытать счастья, двигаясь дальше на восток, к реке Языка, где племя Ворон не охотилось много лун; там бизонов должно быть много, и наверняка можно было найти оленей и вапити.

Так что мы направились на восток – я был в несколько подавленном настроении, предчувствуя неприятности. День стал очень жарким; мы страдали от жажды, морды наших лошадей покрылись пеной. Наконец, когда солнце уже склонялось к западу, мы приблизились к высокому хребту, с которого, как сказал мне мой друг, можно было увидеть овраги, по которым ручьи текли в Пороховую реку, и перед ночевкой мы могли напиться. Тут мы прибавили ходу. Мы поднялись на хребет, и тут мой друг хриплым голосом запел охотничью песню Ворон, увидев прекрасное зрелище – насколько хватало глаза, перед нами вблизи и вдали по обеим берегам текущей на восток реки и в ее узкой долине было множество стад бизонов и антилоп. Мы спустились назад, чтобы животные нас не заметили, и посоветовались. Наши лошади слишком устали и страдали от жажды, чтобы охотиться, к тому же приближалась ночь. Я был за то, чтобы спуститься к ручью, переночевать там и рано утром устроить охоту. Но нам нужно было мясо: без еды у нас не было бы сил для завтрашней охоты. Мы пошли на юг, к длинному оврагу, спускавшемуся к ручью, и там, спешившись и взяв лук со стрелами, Чёрный Вапити пошёл вперед, чтобы встретить и убить оленя или вапити. Наши лошади очень хотели пить и рвались к воде, и мне пришлось привязать их и не отпускать, пока он не скрылся за поворотом, и только тогда я медленно пошел за ним. Овраг становился глубже и шире. Я нашел несколько больших деревьев, ветки которых гнулись под весом усыпавших их спелых ягод. Их было больше чем достаточно для ужина и завтрака. Я хотел было побежать вперед и остановить моего друга, посоветовав ему не охотиться, рискуя испугать ближайшие стада, когда снизу до меня донесся рев и стук многочисленных копыт, и я хорошо знал, что это значит. Я поторопился вниз и увидел Чёрного Вапити, стоявшего в облаке оседающей пыли, смотрящего на хвосты убегающего стада бизонов, которое стремилось выбраться из оврага, и годовалую корову, испускавшую дух у подножия склона.

– Ты не должен был убивать, – знаками сказал я другу, приблизившись к нему. – Там, позади, полно ягод. Теперь стадо напугано, и бегущие бизоны перепугают другие стада.

– Ты не понял, – ответил он. – Я не видел этого стада, хотя и был рядом с ним, оно было скрыто за этой рощей. Они учуяли мой запах и помчались вверх по склону. Так или иначе они напугали бы другие стада, поэтому не было разницы, убью ли я эту корову.

Так и было. Что сделано, то сделано. Я спешился, и мы привязали лошадей. Перед тем, как начать разделывать добычу, мы поднялись из оврага и осмотрели долину. Стадо, которое спугнул мой друг, помчалось на север, и все стада по эту сторону ручья последовали за ним. Но стада на южной стороне ручья оставались на месте, спокойно паслись или отдыхали. Так что ничего страшного не произошло: завтра утром нам просто предстояло пройти немного дальше ради хорошей добычи. Волк беспокоился: он хотел вернуться к убитой корове, тащил нас к ней, виляя хвостом и прыгая; он очень хотел получить кусок мяса, который был его долей в добыче. Мы полностью освежевали животное, разделали мясо, разделили его на два парных свертка, чтобы завтра можно было уложить их на лошадей, и, накрыв его шкурой, взяли язык и часть печени, сели на лошадей и спустились по оврагу до ручья, там вволю напились сами и напоили лошадей.

Расседлав и стреножив лошадей, мы пустили их пастись, набрали сухих веток хлопковых деревьев, и возле ручья, где деревья были гуще, развели костер и скоро поджарили ломтики языка и печени.

Самое лучшее мясо – это бизоний язык, поджаренный на углях из хлопкового дерева; но в тот раз, когда мы с моим другом ели его, я не чувствовал вкуса, потому что моё сердце снова упало, предчувствуя грозящие нам опасности.

Так что я сказал:

– Есть можно и в темноте. Давай погасим костер.

– Подожди, сначала закончим. Я люблю видеть то, что ем. К тому же тетива на моем луке вот-вот порвется, и я хочу поменять ее перед тем, как мы ляжем спать.

Я промолчал. Мы закончили ужинать. Чёрный Вапити вытащил лук из чехла, снял тетиву и поискал в своем мешочке новую, достал ее и стал жевать кончик, чтобы размягчить его, и в этот самый миг я увидел, как за спиной моего друга вдруг появились люди, которые вскочили на ноги и бросились на нас.

– Враги, – крикнул я и потянулся за ружьем, которое лежало за моей спиной. Поздно! Его уже схватил другой враг, вместе с луком и стрелами. Мы были окружены ими. Волк, вскочив, бросился ко мне, яростно глядя на них, оскалив белые зубы. Мы не могли защитить себя. Пришел наш конец, подумал я. Хайя! Я был так молод! Я не хотел умирать!