В пяти милях ниже острова Вапити находится ручей Дьявола, или Гремучей Змеи. Он протекает по равнине на высоте тридцати футов или более над рекой, а его склоны покрыты массивными неровными глыбами мягкой почвы дурных земель, размытой водой. Среди этих глыб есть множество расщелин и миниатюрных пещер, которые, без сомнения, часто посещаются змеями. Короткохвостые кролики также устраивают свои жилища в таких местах, и, поскольку они не особенно многочисленны вдоль реки, я полагаю, что их численность сдерживается гремучими змеями.

Спустившись ещё на две мили, мы подошли к устью Фуршетт – быстрого ручья, который берет начало в сорока-пятидесяти милях к северу, недалеко от Малых Скалистых гор. Он впадает в Миссури по широкой пологой долине, а вдоль его русла растут хлопковые деревья и ивы. В прежние времена это место всегда было излюбленным местом стоянки индейцев, так как бизоны и вапити, часто появлялись там круглый год. Зимой 1862-63 годов майор Джордж Сталл занимал здесь небольшую должность в Американской Меховой компании и вёл крупную торговлю с гро-вантрами и ассинибойнами. Это было в ту зиму, когда Нельс Кейзер нашел свой россыпный прииск, и майор говорил, что в течение сезона он несколько раз заходил на пост за продуктами. Он никогда не говорил точно, где находится, но, указывая на юго-запад, говорил:

– Там моя страна. Вот где я собираюсь сделать большую заявку.

Однажды зимой на пост прибыла большая группа Ворон, якобы для того, чтобы обменять кое-какие шкуры и меха. Торговый зал представлял собой длинную низкую комнату, поперёк которой тянулся прилавок высотой почти в пять футов, за которым на полках были разложены товары. Комната была битком набита индейцами, и пока майор торговался с одним из них, остальные начали забираться на прилавок и брать то одно, то другое.

– Когда он разозлится, – услышал он от одного из них, – все стреляйте, а потом мы быстро всё здесь заберём.

В следующее мгновение они увидели два шестизарядных пистолета, направленных на них, и майор сказал:

– Я убью первого, кто поднимет ружьё или лук. Немедленно покиньте эту комнату, все до единого. Поторопитесь, потому что очень скоро эти пушки заговорят.

Вороны немного постояли в изумлении, а затем их охватила паника, и они бросились к двери, в спешке толкая и мешая друг другу, роняя и разбрасывая свои свертки с мехами и шкурами. В это же время повар и пара работников-полукровок вышли на улицу из соседнего домика, и тогда майор подошел к двери и повернулся лицом к толпе, которая теперь протестовала, что не хотела никому причинить какой-то вред, и просила вернуть их имущество. Он сказал им, что одновременно пятеро из их числа могут прийти и торговать, и они так и сделали. Но первый пришедший продал шкуры, принадлежавшие другим, и после этого произошла большая ссора, в результате которой трое мужчин были убиты.

Обогнув мыс Тровер, длинный и узкий, мы подошли к устью ручья Убитой Женщины, «сухого» ручья, также текущего с севера. Много лет назад на стоящий здесь лагерь ассинибойнов напал военный отряд сиу- тетонов и оглала, и одна женщина была убита, отсюда и название ручья. Я полагаю, что не все знают о том, что две эти ветви великого народа сиу воевали друг с другом, но это действительно так и было. Ассинибойны отделились от остальных сиу около двухсот лет назад после ссоры из-за каких-то женщин и ушли на запад. Они никогда не были многочисленными, так как их численность снижалась из-за новых врагов, в основном черноногих.

Напротив устья небольшого ручья мы увидели привязанную к колышку лодку, и, сойдя на берег рядом с ней, я поднялся по тропинке, ведущей на верх высокого берега. Едва добравшись до верха, я чуть не столкнулся с мужчиной, который шёл с ведром за водой, и был немало удивлен, узнав своего старого друга Эда Германа.

– Ну и ну, – воскликнул он, чуть не сбив меня с ног. – Что, чёрт возьми, ты здесь делаешь?

– О, – ответил я, – просто плаваю и вспоминаю старые места с Са-не-то. А ты?

– Ну, я строю здесь дом и собираюсь купить немного скота. Вон там моя хижина; просто отнесите туда свои постельные принадлежности и вещи и устраивайтесь поудобнее, по крайней мере, до следующей весны.

Первой новостью, которую сообщил Эд, было то, что ни один белохвостый олень не погиб ниже устья реки Фуршет от болезни, которая так сильно сократила их поголовье выше по течению реки.

– Я подумываю также заняться овцеводством, – продолжил он. – Просто подойди сюда на минутку.

Я пошел с ним к гребню холма в паре сотен ярдов позади хижины, который тянулся от обрывов по всей долине до реки. Вдоль его гребня тянулась хорошо протоптанная тропа.

– Только взгляни на эти следы в пыли и скажи мне, кто их оставил, – сказал он.

– Толсторог, кто ещё, – воскликнул я. – В последнее время их здесь было много, и, судя по следам, некоторые из них были большими баранами.

– Точно. Они спускаются сюда на водопой каждую ночь, но я никогда не видел, чтобы они шли к реке или от реки возвращались. Однако иногда я вижу одну или несколько их стад.

Местность за ранчо Германа – идеальное место для баранов, так как это запутанная сеть глубоких ущелий и высоких хребтов, скалистых выступов и неровных утесов. Некоторые из этих глубоких ущелий тянутся на юг, к Йеллоустоуну, на двадцать миль. У толсторогов в этих бесплодных землях гон в октябре, а детеныши появляются на свет в марте – в любом случае это на два месяца раньше, чем у толсторогов в Скалистых горах, которые находятся всего в двухстах-трехстах милях отсюда. Причиной этого является разница в высоте. Деревья вдоль Миссури покрываются листвой еще до того, как со склонов гор сойдет снег.

Герман сказал, что видел баранов с овцематками во второй половине сентября. Во время недавней прогулки по ущельям он нашёл останки годовалого барана, убитого горным львом, и сказал, что часто видел следы этих больших кошек вдоль речных отмелей.

Мы оставались с Эдом на ночь и рано утром были на плаву. В нижней части своей долины река впадает в узкий каньон, и полоски земли по долине бесплодны, за исключением вездесущих зарослей шалфея. Кое-где у кромки воды растут тополя и ивы, но здесь недостаточно деревьев, чтобы укрыть белохвостых оленей, на расстоянии тридцати миль, когда за Круглым холмом долина снова расширяется, и на ней растут большие тополиные рощи. И все же этот тридцатимильный участок является одним из самых живописных на реке. От ранчо Германа до устья ручья Семерых Черноногих южный край долины представляет собой сплошной утес из песчаника, изрезанный ущельями с крутыми стенами, увенчанными красивой каймой зеленого леса. А на склонах, под хмурыми стенами, раскинулись самые густые заросли сосен и елей из всех, что мы видели. Я подумал, что это идеальная местность для чернохвостых оленей, и многочисленные следы этих животных вдоль решетки доказывали, что я был прав. В устье Семерых Черноногих мы нашли небольшую рощицу хлопковых деревьев, достаточную для того, чтобы поставить палатку и запастись небольшим количеством топлива, и, перебравшись через широкую, неглубокую отмель, нам удалось высадиться в нескольких ярдах от них. Мы поставили палатку на лужайке под деревьями и приготовили всё для ночлега, так как я решил провести день, бродя по окрестностям среди оврагов.

На карте штата этот маленький ручей обозначен как ручей Ссоры, но его настоящее название таково, как я уже сказал. Много лет назад группа из семи человек из племени пиеганов, одного из племён черноногих, однажды пересекала эту равнину, собираясь совершить набег на лагерь янктона, расположенный ниже по течению реки. К несчастью, очень большой отряд сиу, шедший вверх по реке, увидел их и, дождавшись, пока они окажутся на голой равнине, выскочил из оврагов и окружил их. Осажденным негде было укрыться; у них не было времени рыть ямы своими ножами. Они, без сомнения, понимали, что их время пришло, но храбро встретили свой конец, метко стреляя по врагу, с воодушевлением распевая военную песню, падая один за другим на бесплодной равнине, пока все не погибли, когда сиу ворвались и сняли с них скальпы, забрали оружие и пышные военные наряды. Пятеро сиу также пали во время этого короткого сражения, и еще трое были ранены.

Семеро Черноногих – не такой уж большой ручей, хотя его длина составляет почти сорок миль, и он берёт начало далеко на юге, в пересеченной местности в районе Йеллоустоуна. Долина, по которой он впадает в Миссури, имеет почти четыре мили в длину, но менее мили в ширину и покрыта густой порослью высокой полыни.

Прошлой зимой, проезжая мимо на противоположном берегу реки, Герман и его друг насчитали на равнине стадо из шестидесяти трех толсторогов – все взрослые животные, детенышей не было видно в зарослях шалфея. На берегу, где мы разбили лагерь, было много их свежих следов, а кроме того множество следов чернохвостых оленей, и когда я

отправился на привал после раннего обеда, то был уверен, что увижу некоторых из них. Пересекая равнину, я начал подниматься по склону справа, то есть с западной стороны ручья. По большей части почва была бесплодной, и после последнего дождя её поверхность сильно высохла, так что можно было почти представить, что идешь по слежавшемуся снегу, который хрустел точно так же.

На полпути к вершине холма стадо чернохвостых оленей, лежавшее в зарослях можжевельника, почуяло меня и скрылось в глубоком лесу. Я не успел выстрелить. Когда я увидел их в следующий раз, они были в четверти мили от меня, на противоположном берегу ручья. Я продолжал подниматься по склону, не останавливаясь, пока не достиг вершины и не оказался на длинном хребте, идущем параллельно реке. По обе стороны от него виднелись поросшие густым лесом утесы, а недалеко к западу от того места, где я стоял, поднимаясь над уровнем горного хребта, возвышалась массивная глыба песчаника, удачно названная из-за своей формы холмом Хижины. Его представляли собой почти вертикальные стены, а вершина имеет форму обычной крыши.

У подножия огромной скалы я обнаружил множество следов толсторогов, старых и свежих, и их лежбища, неглубоко вырытые в песчаной почве. Отсюда открывается прекрасный вид как на Миссури, так и на долину Семерых Черноногих, окружённую скалами из песчаника. В него впадают тысячи ручьёв; ближе к истокам возвышаются над общим уровнем равнины причудливой формы холмы, некоторые из которых покрыты соснами.

А вдали, на юго-западе, можно увидеть Бизоньи горы, , но на последних картах они обозначены как Сосновые холмы.

Отдохнув и с удовольствием покурив, я спустился с южного склона хребта и продолжал путь по неровным холмам и утесам на протяжении мили или больше, вспугнув два небольших стада толсторогов и одно стадо чернохвостых оленей. Затем я пересёк долину ручья и направился к лагерю через перевалы и холмы на той стороне. Первое, на что я наткнулся здесь, был медвежий след, оставленный несколько дней назад, но это было верным доказательством того, что мишка был где-то поблизости, в ущельях. Я оказался в очень труднопроходимой местности, среди оврагов с крутыми, почти вертикальными стенами, когда я наткнулся на стадо из пяти чернохвостых оленей, один из которых был крупным самцом. Они поднялись из-за низкорослых сосен и стояли, уставившись на меня, и я уже поднял ружьё, когда вдруг понял, что если я убью оленя, то мне будет нелегко вытащить его из оврага и перенести четыре мили до лагеря. Так что я не стал стрелять, а вместо этого швырнул в них шляпой и с удовольствием наблюдал, как они скачут вверх по склону. Чернохвостые олени, безусловно, не очень грациозные прыгуны.

Оттуда и до самого лагеря я, к своему большому удивлению, не увидел никакой дичи, только многочисленные следы, и тогда я пожалел, что не подстрелил оленя среди оврагов, потому что у нас кончилось мясо.

И все же, когда я поднял полог палатки, до меня донесся аппетитный запах чего-то, что жарилось в печке, и, выяснилось, что Са-не-то сама немного поохотилась; результатом стали два жирных кролика, разделанных и обжаренных с несколькими хрустящими ломтиками бекона. Она сказала, что, когда я был далеко в горах, три оленя спустились к воде на противоположном берегу реки, а затем вернулись в овраги.

После окончания ужина до захода солнца оставалось еще около часа, поэтому мы с Са-не-то прошли вдоль берега около мили, направляясь к небольшому сухому острову, на котором росло несколько деревьев. Берега и песчаная отмель вокруг были изрезаны овечьими и оленьими тропами, и я был уверен, что скоро мы увидим какую-нибудь дичь. Мы сели в зарослях низкорослых ив, и я дал Са-не-то ружьё, сказав, что теперь ее очередь убить оленя. До этого она стреляла только один раз и уверяла, что наверняка промахнется. В тот раз, о котором идет речь, койот обнюхивал наш дом, когда она была там одна, и она набралась смелости выстрелить в него, после чего животное на предельной скорости убежало вниз по ручью. Неделю спустя мы нашли мертвого койота примерно в полумиле от ранчо.

– Вот, – воскликнула она, – это, должно быть, мой койот; он выглядит точь-в-точь как тот, в которого я стреляла.

Мы сказали ей, что все койоты похожи друг на друга, но, осмотрев тушу, нашли сквозное пулевое отверстие и пришли к выводу, что это она убила животное.

Мы молча просидели в ивняке с полчаса или больше, а затем на берегу появилась одинокая самка чернохвостого оленя. Мы могли видеть только её голову и грудь, когда она смотрела вверх, вниз и туда, откуда пришла. Немного погодя, довольная тем, что все было так, как должно быть, она вышла из зарослей полыни и начала спускаться по берегу к воде, и тут мы увидели, что там было ещё девять, самки и оленята. Са-не-то была взволнована.

– В кого из них стрелять? – спросила она, поднимая ружье и взводя курок.

– Ни в кого, – ответил я. – Разве ты не видишь, что среди них нет самца?

– Да, но я также знаю, что у нас нет мяса. Я попробую подстрелить ближайшего оленёнка.

Это было все, что я мог сделать, чтобы она не выстрелила. Олени подошли к берегу реки чуть выше острова, напились досыта, обнюхали всё вокруг и медленно поднялись на другой берег, исчезнув в зарослях полыни так же незаметно, как и появились. Затем я прочитал Са-не-ту короткую лекцию об охране дичи.

– Самок, – сказал я, – убивать не следует, если только человек не испытывает острой потребности в мясе. Если бы мы умирали с голоду, всё было бы по-другому. Здесь, вдоль реки, много оленей, и, без сомнения, мы добудем оленя сегодня вечером или завтра.

Однако мы никого не увидели, хотя оставались на острове до сумерек, а затем вернулись в лагерь. Ночь была прохладной, и хороший огонь в печке делал палатку очень уютной. Далеко вниз по реке мы услышали гудение приближающейся стаи гусей, а затем их тихое, удовлетворенное гортанное бормотание, когда они садились на отмель неподалеку. Пара сов на соседних деревьях спрашивали друг друга: «Ху? Ху?», а затем где-то на равнине группа волков спела нам серенаду. Есть ли что-нибудь более печальное, чем их низкий и протяжный вой? Можно легко представить, что они скорбят по ушедшим дням – дням бизонов и множества других диких животных, которые были их добычей. Если так, то они не одиноки. Есть и другие – белые, а также индейцы – которые с радостью увидели бы, как города, ранчо и железные дороги исчезают с лица земли, чтобы они могли еще раз побродить по этим равнинам, какими они были до того, как всё это появилось. Никакая роскошь современной цивилизованной жизни не заменит простых радостей тех времён.

– Послушай, – сказала Са-не-то. – Из-за чего этот плеск в реке?

Мы вышли на улицу и в тусклом лунном свете увидели какое-то волнение на середине ручья, плеск и рябь на воде, но того, кто это вызвал.

– О, – заметил я, – это, наверное, бобер или, может быть, выдра, играющая со своими детенышами. Давай вернёмся в палатку, здесь холодно.

Сах-не-то разворошила огонь и подбросила в печь дров. – Да, – задумчиво произнесла она, – это мог быть бобр или выдра, как ты говоришь, но мне кажется, что плеска и шума в воде было больше, чем могло произвести любое из этих животных. Я думаю, это был су-и-топ-пи (буквально – человек, живущий под водой). В это время, лунной ночью, они поднимаются на поверхность и резвятся.

– На что они похожи? – спросил я. – Кто-нибудь из вашего народа когда-нибудь видел их?

– Да, видели, – ответила она. – Давным-давно лагерь был разбит на ручье на севере, который мы называем рекой Вапити. Однажды человек, сидевший на краю высокого обрыва и случайно заглянувший в огромный пруд внизу, увидел, как в глубине движется странного вида предмет. Он не мог разглядеть его как следует, так как он был слишком глубоко под поверхностью, но подумал, что это, должно быть, один из су-и-топ-пи, и поспешил позвать людей. Когда они прибыли на место и осторожно выглянули из-за края обрыва, он уже вынырнул совсем близко от поверхности и лежал на спине, скрестив руки за головой. Это был мужчина, ростом гораздо выше любого человека, который ходит по суше, и довольно стройный по сравнению со своим ростом. У него была белая кожа, а длинные светлые волосы, развеваясь в воде, полностью скрывали его лицо, так что никто его не видел. Некоторое время, пока люди смотрели на него со страхом и изумлением, он лежал почти неподвижно, а затем, медленно сделав пару взмахов руками, стал погружаться всё ниже и ниже и исчез в голубой глубине.

– Здесь, на этой реке, их было больше, чем на любой другой, но после того, как начали ходить пароходы, они стали редкостью. Старики говорят, что огромные колеса лодок задевали многих из и убивали. Когда-то где-то на этой реке, я думаю, это было ниже Великого Рёва (Грейт-Фоллс), группа, отправившаяся на поиски ягод, увидела женщину, сидевшую на большом камне у ручья. А ещё у неё были удивительно длинные и густые светлые волосы, которые ниспадали и полностью закрывали её лицо, и сквозь которые только кое-где просвечивало белое сияние её грудей. Увидев людей, идущих по берегу, она быстро соскользнула со скалы и скрылась из виду.

Мудрецы говорят, что су-и-топ-пи не едят людей, поэтому тела несчастных, которых они утаскивают вниз, обрекая на смерть, обычно находят без синяков или каких-либо отметин. Их пищей являются выдры, рыба и водоплавающие птицы, а также раковины. Однажды, когда люди путешествовали на юг, чтобы поохотиться в районе Жёлтого ручья, они подошли к броду через Миссури, как раз там, где сейчас находится фургонный мост у Грейт-Фоллс. Когда они приблизились к берегу, то увидели несколько выдр, спешащих вниз по течению через брод, и одна, очень крупная, которая, по-видимому, была вожаком, то и дело высовывалась из воды и издавала странные звуки, словно подгоняя остальных. Все они, казалось, были чем-то напуганы. Потом, когда вожди, знахари и несколько великих воинов, шедших впереди, подъехали к берегу, их лошади, вместо того чтобы войти в воду, остановились, фыркнули и попятились, пытаясь развернуться и убежать. Тогда все поняли, что в реке бродят какие-то су-и-топ-пи и что это они напугали выдр.

Поэтому люди разбили лагерь прямо на этом месте, не решаясь переходить реку вброд. На следующий день, однако, лошади не проявили страха перед рекой, и лагерь переправился и двинулся дальше.

– Ну что, – спросил я немного погодя, – это всё, что ты можешь мне о них рассказать?

– На сегодня все. Завтра я принесу им жертву, потому что мы, кажется, входим в их страну.