Кривой ручей впадает в реку Устричных Раковин примерно в двух милях от места впадения последней в Миссури. Это «сухой» ручей – вода в нём стоит только в ямах, а истоки находятся на некоторых горных хребтах, граничащих с ручьём Армелла, в пятидесяти милях к западу. Его верховье проходит по широкой равнине, а затем он проходит между высокими, поросшими соснами холмами и хребтами, где в изобилии водятся горные бараны, чернохвостые олени и антилопы. Насколько я понимаю, год назад группа мужчин из Льюистауна, штат Монтана, охотившихся на ручье, загнала сорок оленей в овраг с крутыми склонами и убила их всех до единого, оставив животных гнить. Конечно, это были пришлые – ни одному старожилу и в голову не пришло бы совершить такое. И они даже, вернувшись домой, похвастались этим, назвав своим спортивным достижением. Спортивным, конечно уж.

Много лет назад, охотясь на бизонов на Кривом Ручье, я наткнулся на эксцентричного персонажа по имени Томас Фавал, более известного как Скунсовая Шапка. Он был полукровкой с севера и говорил по-английски с протяжным шотландским акцентом. Но это был не единственный его язык; он говорил на языках черноногих, кри, Ворон, сиу – на всех с одинаковой лёгкостью. Куда бы он ни шёл, он всегда носил с собой посох длиной около семи футов, к которому были прикреплены различные кусочки меха и перья, а также разрисованные мешочки из оленьей кожи, которые, как он утверждал, были великим талисманом и позволяли ему излечивать всевозможные болезни. Все индейские племена верили в его волшебную силу, и его услуги и церемонии всегда пользовались большим спросом. Поэтому у него никогда не было недостатка в шкурах и мехах, чтобы содержать своих трех жён и покупать ром, который он так любил. Тому было около семидесяти пяти, когда я впервые встретил его, но он всё ещё был крепким и жизнерадостным человеком. Он был участником спасательной экспедиции сэра Джона Франклина и рассказал много интересных историй о своих приключениях на крайнем Севере. Он охотился на бобров, добывая их в огромных количествах с помощью своих собак. Это были два невысоких, коротконогих, неприметных существа, которых он обучил своему делу. Они ныряли, пробирались под водой в нору прибрежного бобра, добирались по ней до логова или жилой комнаты и либо убивали, либо вытаскивали, либо выгоняли обитателей. Если их выгоняли, Том и его женщины закалывали их копьями.

Однажды на нашем посту на ручье Плоских Ив у нас несколько недель не было виски, и Фаваль, который разбил лагерь и ставил капканы неподалеку, был в отчаянии, потому что на его большую и всё увеличивающуюся груду бобровых шкур он не мог купит и глотка. Но однажды подъехал наш обоз с припасами, и мы разгружали его, когда появился Том. Первое, что он заметил, была бочка с виски, стоявшая на земле, и с торжествующими воплями он подбежал и обнял ее, приговаривая:

– Господь благословил этот волшебный напиток, друзья мои, Боже, благослови его восхитительный вкус.

Местность вокруг реки Устричных раковин – известное место, где находят окаменелости различных видов. Я часто слышал о месте примерно в двадцати милях выше её устья, где, как сказал наш информатор, «можно найти почти любую старую кость». Однажды я видел окаменевшую черепаху, которую лесоруб нашёл возле её устья, и она достигала пяти футов в длину.

Остров, на котором мы разбили лагерь, быстро разрушается, быстрое течение подрезает его с обеих сторон. На нём водится несколько оленей, а у нескольких семей бобров в нижней части есть большие запасы пищи на зиму. Пусть они избегнут внимания трапперов и размножатся. Я бы предпочел сесть пожизненно, чем убить одного из них, потому что это почти то же самое, что лишить жизни человека. За всё время, что я живу в этой стране, сколько бы у меня ни было возможностей, я ни разу никому не причинил вреда ни одному из них, и не понимаю, как кто-то, у кого была возможность изучить их привычки и отметить их замечательный интеллект, может их ловить или стрелять в них. В своем дневнике Льюис и Кларк рассказывают о месте, которое они проезжали на Миссури, где бобры вырубили четыре акра леса. Я знаю место на реке Двух Талисманов, где много лет назад трудолюбивые создания построили плотину длиной в две трети мили и более семи футов в высоту, образовав таким образом большое искусственное озеро. Вода давно уже прорвалась через неё, и бобры ушли. Несомненно, если есть загробная жизнь для человека, то она есть и для них.

Мы покинули остров на рассвете. На отмелях снова было много гусей, но они улетели задолго до того, как оказались в пределах выстрела, и мне они не были нужны настолько, чтобы я сошёл на берег и стал подкрадываться к их стае. Проплывая на веслах мимо широкой равнины реки Устричных Раковин и пересекая пороги, мы увидели на берегу несколько стай куропаток. Не стаек, а стай от двадцати пяти до тридцати особей, а то и вдвое и втрое больше.

В это время года они собираются в большие стаи, и не было ничего необычного в том, что утром и вечером несколько сотен из них летали над рекой. Можно было бы пострелять по ним из дробовика, но ни Са-не-то, ни я их не любим; поэтому, за исключением начала путешествия, когда у нас не было мяса, мы никогда их не беспокоили. Часто мы проходили в нескольких ярдах от них, и было забавно наблюдать, как они вытягивают шеи, поворачивают головы то в одну, то в другую сторону и пытаются разглядеть, кто мы такие. От Коровьего острова вниз по течению в долине встречалось много шалфейных тетеревов, но, как ни странно, за все время путешествия мы ни разу не видели их на берегу. Пить они должны, но, вероятно, не так часто, как их двоюродные братья, острохвосты.

К востоку от реки Устричных Раковин, на южной стороне, находится несколько очень высоких холмов, похожих на Темные холмы к востоку от Джудит. Здесь та же самая формация, коричневато-черная от времени и разрушенной пемзы, и многие из них с плоскими вершинами, покрытыми толстым слоем песчаника.

Местами на их бесплодных склонах растут карликовые сосны и заросли можжевельника, а между ними глубокие, темные овраги. Несомненно, там обитает множество небольших стай чернохвостых оленей, потому что мы видели множество следов этих существ вдоль берега, пока не добрались до ручья Скво, расположенного в четырех милях ниже по течению. Это ещё один «сухой» ручей, впадающий в реку с юга через глубокую узкую расселину в холмах, и здесь, на северном берегу реки напротив него, произошла одна из многих трагедий, которыми славятся эти бесплодные земли. Это интересная история.

В 1862 году Нельс Кейзер и Джон Лепли были партнерами на приисках близ Хелены. Их участок приносил доход, но не более того, так что было решено, что Кейзер отправится на поиски чего-нибудь получше, а его партнер будет разрабатывать их участок. Год спустя он пришел в форт Бентон и сказал, что нашёл несколько хороших россыпей ниже по реке, в подтверждение чего показал крупный золотой песок стоимостью в несколько сотен долларов. Он пошёл к Хелене, рассказал напарнику свою историю и попытался уговорить его присоединиться к работе над его находкой. Но Лепли отказался ехать, поэтому Кайзер продал ему свою долю и вернулся в форт Бентон, где попытался заинтересовать нескольких своих друзей, в том числе мистера Джозефа Киппа, Джеймса Арну и Джорджа Кроффа – все они сегодня ещё живы. Но, как и Лепли, никто из них не хотел рисковать жизнью в этой враждебной индейской стране, и, кроме того, у них была своя золотая жила в торговле мехами. В конце концов Кайзер нашел человека по имени Райт, который согласился сопровождать его; они построили большую плоскодонку, загрузили ее провизией, инструментами, пиломатериалами для шлюзов и вместе с жёнами отправились в плавание к своему Эльдорадо.

Кейзер неоднократно говорил женщинам, что поблизости от места его находки растёт множество диких слив, и однажды утром, после того как они проведя на реке несколько дней, он сказал:

– Еще один сон, и мы прибудем на место.

В сумерках они добрались до ручья Скво и расположились на ночлег на берегу напротив него. Все они сидели вокруг костра, женщины готовили еду, мужчины курили и разговаривали, как вдруг из окружающих кустов раздалась ужасающая трескотня, и оба старателя упали замертво, полностью изрешеченные пулями. Затем выскочил отряд ассинибойнов, снял с них скальпы и изуродовал свои жертвы, а женщин взял в плен, заставив несчастные создания сопровождать их в лагерь их народа, куда-то на Молочную реку. Те припасы, которые были в лодке и которыми они не могли воспользоваться, они подожгли и пустили судно по течению. Прошло много месяцев, прежде чем плененным женщинам наконец удалось вырваться из лагеря и рассказать свою историю, и хотя за все эти годы многие старатели тщательно искали её, эта потерянная россыпь так и не была найдена. Известно лишь одно: дикие сливы растут в северных притоках реки, примерно в дне пути ниже ручья Скво. У Кейзера были доски для шлюзов, но не было лошадей, чтобы перевозить их, так что его находка должна была находиться на реке или рядом с ней. Во всей стране нет ни одного золотоносного месторождения, поэтому его находка, должно быть, была оставлена древними ледниками. Когда-нибудь его, скорее всего, найдут, и этот счастливчик получит целое состояние, потому что нет никаких сомнений в том, что Кейзер действительно наткнулся на богатые залежи. По словам всех, кто его знал, он был абсолютно надежным и правдивым человеком. Его старый партнер, позже ставший королем скотоводства, и который умер всего год назад, отправил многих людей на поиски этого участка, настолько велика была его вера в то, что он может быть найден.

В дни Последнего Шанса, ущелья Конфедератов и других богатых месторождений шестидесятых, на дороге между Хеленой и фортом Бентон постоянно шла процессия шахтеров, возвращавшихся в «Штаты». Почти у всех был какой-то песок, многие из них владели небольшими состояниями драгоценного металла. Не найдя парохода в конечном пункте навигации, они отправлялись вниз по реке на лодках и плотах всех видов, невзирая на опасность, которой они подвергались. Будучи новичками в этой стране, не имевшими опыта в хитростях и повадках индейцев, многие из этих отрядов попали в засаду или были застрелены, когда сидели у своего походного костра. В 1867 году янктоны разгромили одну компанию, у которой было золота на 80 000 долларов, и продали всю добычу северному полукровке за пару бочонков пороха и несколько мешков пуль.

Джозеф Кипп, Джеймс Арну и еще один человек, которого мы будем называть Х., в том году отправились вниз по реке на ялике. За час или два до наступления темноты они всегда сходили на берег и ужинали, а затем плыли дальше, пока их не настигала абсолютная темнота, тогда они разбивали лагерь на острове или в густых зарослях без костра, и таким образом благополучно добрались до цели.

Я должен рассказать о небольшом инциденте, который произошел с отрядом в Сиу Сити, ибо он типичен для нетерпеливых и независимых обитателей равнин. Они прибыли в маленький городок около полудня, и когда объявили об ужине, они вместе со всеми вошли в столовую отеля и заняли свои места за одним из маленьких столиков. Они были одеты в поношенную одежду из оленьей кожи, были длинноволосыми, небритыми и неопрятными, а официанты-негры, похоже, считали, что более прилично одетых гостей следует обслуживать в первую очередь. И вот они сидели и сидели, поигрывая ножами и вилками, и наблюдали, как другие гости накладывали себе мясо, всё остальное, и, наконец, пирог. Х. неоднократно подзывал официанта, который обслуживал соседний столик и, вероятно, тот, за которым они сидели, и каждый на этот раз тот отвечал:

– Да, сэр. Минуту, сэр, – но он так и не подошёл к ним.

Когда Х. увидел, что остальные покончили с пирогом и они заканчивают трапезу, то выносить этого дальше уже не мог. Поднявшись и последовав за официантом на кухню, он вытащил и взвел оба своих пистолета и сказал:

– Ну, а теперь, ты, чёрный негодяй, быстро обслужи нас, или я нашпигую твою старую тушу свинцом. Положи на один из этих подносов всё, что у вас есть, и по пирогу на каждого из нас, и поживее. Запомни, по куску пирога, и шевелись.

Дрожащий негр поспешил сделать, как ему было сказано, в то время как повар и другие покинули свои места через окна и двери. Вероятно, этот официант выполнил заказ быстрее, чем кто-либо когда-либо до или после, и Х. держал пистолет наготове, пока еда не была поставлена на стол. Но даже тогда им не суждено было утолить свои аппетиты, потому что они и близко не добрались до пирога, когда вошли владелец отеля, городской маршал, шериф и три констебля и арестовали Х. за то, что он размахивал смертоносным оружием с намерением убить, а остальных – за пособничество. Как выразился мистер Кипп, это «был утиный суп для представителей правосудия и адвокатов-мошенников». Это обошлось отряду в 450 долларов и два дня на урегулирование вопроса. Х. говорил, что он сожалеет только о том, что ему не удалось съесть пирог. Он не видел их уже десять лет и очень хотел отведать.

Чуть ниже ручья Скво, на той же стороне, начинается удивительно живописная гряда поросших соснами утесов из песчаника, которые на протяжении восьми-десяти миль обрамляют долину. Когда мы прибыли на остров Шершней, который находится как раз напротив середины их линии, то сошли на берег, чтобы немного осмотреться. Это уже не остров, за исключением периода весеннего паводка, поскольку вся река сместилась к северу, оставив широкую песчаную отмель между ним и южным берегом. Однако на отмели, примерно напротив центра острова, был большой пруд с водой, и, как я и ожидал, мы обнаружили, что его края были покрыты следами обоих видов оленей. Были там также более раздвоенные и фигурные следы горных баранов, которые спускались с утёсов, чтобы утолить жажду.

Прекрасно понимая, что у нас почти закончились передние ноги оленя, по крайней мере, те их части, которые нам хотелось съесть, я предложил пополнить здесь наши запасы и предложили Са-не-то пройтись по острову. Она возразила, сославшись на то, что в зарослях деревьев, вероятно, прячутся два или три гризли. Затем мы прошли по всей длине отмели и, убедившись, что ни один хищный зверь крупнее койота его не пересекал, она решила, что это достаточно безопасно, и вошла в заросли ив и леса. Я поспешил обратно к верхней оконечности острова и спрятался в кустах на берегу возле хорошо заросшего протоптанной тропы, пересекавшей отмель. Прошло пять, десять минут, и вдруг с острова спустилась рыжая лиса и направилась прямо ко мне, время от времени останавливаясь, чтобы оглянуться и прислушаться. Когда она была уже в двадцати футах от меня, я высунулся и крикнул «Бу-у-у!», и она взметнула песок, когда бросилась в укрытие. Время от времени я слышал крики Са-не-то, и вскоре из кустов напротив меня выскочили пять оленей и побежали по той же тропе, что и лиса.

Они также прошли в двадцати футах от кустов, в которых я находился, но так и не заметили меня. Через некоторое время появилась Са-не-то.

– Почему ты его не пристрелил? – спросила она.

– Я не видела никакого «его», – ответил я. – Это были только самки и оленята.

– Ну, – продолжила она, – был еще самец. Я хорошо видела его, и у него были очень большие рога.

Целый час мы пытались подстрелить этого старика, но он был слишком осторожен и каждый раз возвращался в густые заросли ив. Возможно, у него уже был какой-то опыт, он бежал от звука голоса по открытой песчаной отмели. Итак, мы снова оказались в реке, и, он без сомнения, увидел, что мы проплываем мимо, то топнул ногой, повилял хвостом и улегся вздремнуть еще раз.

Всё утро мы бежали на север, преодолев оставшиеся двадцать миль вокруг мыса напротив реки Устричных Раковин. У острова Шершней река снова поворачивает на восток, и, когда поднялся попутный ветер, мы подняли парус и взялись за вёсла. Следующий изгиб под островом с северной стороны называется мыс Подковы, площадь которого составляет около квадратной мили. Когда мы обогнули его с внешней стороны, на берегу показались два белохвостых, и, едва увидев нас, сразу же скрылись в лесу. Мы выбежали на берег и нашли песчаную отмель, всю изрезанную оленьими следами, и, взяв ружьё, я медленно поднялся на берег и прошел немного назад, к утёсам. Однако недалеко, так как густые заросли шиповника были почти непроходимы и возвышались на несколько футов над моей головой. Взобравшись на поваленное бревно, я смог хорошо осмотреть долину. За исключением узкой полосы зеленого леса, окаймлявшей берег, вся равнина представляла собой заросли сгоревших и поваленных деревьев, поросших самыми густыми и высокими кустами шиповника, которые я когда-либо видел. Без сомнения, там водилось много оленей, но забираться в эти заросли ради одного из них я бы в эти заросли не полез.

Утром и вечером, тихо стоя где-нибудь на краю зеленого пояса или на склоне холмов, невозможно было не раздобыть кусочек мяса.

В двух милях ниже мыса находятся пороги Полосатых Утёсов, названные так из-за своеобразной слоистой стены вдоль их южной стороны. Они узкие, глубокие и не особенно быстрые. Пройдя их, мы прошли еще около трех миль и остановились на обед на острове Вапити. Он порос густым лесом, его длина составляет почти милю, а старое русло между ним и северным берегом засыпало песком. Он был слишком большим, чтобы ходить по нему в одиночку, поэтому мы не пытались этого сделать.

На нем было много оленей, о чем свидетельствовали их многочисленные следы на песке. Я видел здесь и другую дичь. Однажды, отправляясь в Бисмарк на пароходе «Хелена», мы наткнулись на большое стадо бизонов напротив острова. Несколько человек, стоявших на низком носу парохода, сделали несколько лассо из сложенных там веревок и попытались накинуть их на головы некоторых животных, мимо которых мы проплывали. Канаты, однако, были такими тяжёлыми, что мы не смогли бы с ними справиться, и, скорее всего, если бы нам и удалось заарканить одного из них, у нас было бы много хлопот, а за веревку пришлось бы платить.

Животные изо всех сил старались уйти с нашего пути, отчаянно ныряли и плыли, но плоскодонная лодка наехала на нескольких из них, по-видимому, не причинив им вреда. Я часто задавался вопросом, почему бизоны упорно переправлялись через эту великую реку, когда пастбища и корма были одинаково хороши как на одном, так и на другом берегу. И, как правило, они выбирали для этого самые неподходящие места, плавали кругами под высокими обрывистыми берегами, пока не тонули, или пытались пересечь зыбучие пески, но только увязали в них. В старые времена, например, во времена Льюиса и Кларка, таким образом ежегодно умирало, должно быть, больше бизонов, чем от стрел всех племён на реке.

Я рассказал Са-не-то о том, как пытался заарканить бизона с носа парохода, и этот случай напомнил ей о том, как её брат имел дело с животными где-то на реке. Вместе с четырьмя другими он отправился в набег на табуны лошадей янктона-сиу. Этот отряд был очень маленьким, и, полагая, что у них меньше шансов быть обнаруженными, они решили двигаться по южному берегу реки, пока не минуют реку Устричных Раковин. Ночь за ночью они продолжали двигаться на восток, каждое утро останавливаясь в лесистых оврагах и строя военную хижину, где можно было спать и готовить пищу. После того, как они миновали реку Устричных Раковин, одному из отряда, его предводителю и носителю магии, приснился дурной сон:

– Я не могу сказать, что произойдёт, – сказал он остальным, – но магия предупредила меня, что впереди опасность. Давайте будем предельно осторожны.

В тот день, посовещавшись, они решили, что пришло время обратно переправиться через реку, поскольку теперь они были в стране янктона и в любой момент могли наткнуться на их лагерь. Итак, ближе к вечеру они осторожно спустились на поросшую лесом долину и начали сооружать небольшой плот, на который сложили свою одежду и оружие. Это было в начале лета; вода в реке поднялась очень высоко и текла быстро. У них было немного времени, чтобы собрать материал, и солнце уже клонилось к закату, когда они вошли в реку, держась за плот и, перебирая ногами, изо всех сил старались направить его к другому берегу.

Однако быстрое течение прижималось к южному берегу, и, несмотря на все их усилия, они не могли переправить плот через реку, так что у них не было другого выхода, кроме как плыть по течению и ждать, пока оно не вынесет их на противоположный берег. Они скрылись за поворотом и неожиданно наткнулись на стадо бизонов, переплывавших реку. Они были так близко, что было уже слишком поздно бросать плот и пытаться добраться до берега вплавь, потому что они были уже на середине реки. Все четверо собрались на южной стороне плота и навалились на него, приподняв противоположную сторону как могли, сделав своего рода барьер.

Они плыли среди плывущих животных – их было так много, что воды почти не было видно. Хрупкие бревна натыкались на них, но они почти не отклонялись от своего курса, да и не могли этого сделать, так тесно они прижимались друг к другу. Те, что приближались к плоту, тоже натыкались на него и пытались зацепиться и взобраться на него, фыркая и отдуваясь, а другие, теснившиеся сзади, вызывали большое замешательство, те, что покрепче, заталкивали меньших под воду, и время от времени кто-нибудь из них выныривал из-под людей, которые могли только пинаться, кричать и брызгать водой, пытаясь отпугнуть животных.

Бизоны были напуганы не меньше людей, и не один из них яростно бросался на плотогонов, и не раз едва не проткнул одного из них своими острыми рогами. Непрерывно толкающиеся животные, прижимавшиеся к бревнам, продолжали подталкивать плот обратно к южному берегу, и через некоторое время он уперся в отмель. Тогда индейцы встали позади него и, подобрав что-то из своей одежды, рубашки или леггинсы, отчаянно замахали ими, и бизоны, выбравшиеся на мелководье, промчались мимо с обеих сторон, обходя их как можно дальше. Вскоре все прошли, и отряд снова вошёл в воду и без дальнейших проблем достиг другого берега.

– Теперь вы видите, – сказал знахарь, – насколько верна наша магия; она предупреждала об опасности, которую мы только что избежали. Я верю, что это доброе предзнаменование; нас ждет успех.

Так оно и было. Через несколько дней они угнали более сотни голов вражеских лошадей и благополучно доставили их домой.