Мы совсем недалеко отошли от своего лагеря, он ещё был виден, когда услышали, что кто-то выкрикивает наши имена; это был Сахта, он догонял нас.

– Я хотел поговорить с вами, прежде чем вы уйдёте, но задержался, собирая своих лошадей; они разбежались. Я думал, что некоторых из них этой ночью украли.

Так вот, мои юные друзья, вы снова идете на поиски Черепоголового; это опасная затея. Я ненавижу этого человека, и не меньше, чем вы, желаю его смерти. Я бы хотел присоединиться к вам, но не могу – я наполовину калиспел, и потому в дружбе с кутенаи и другими западными племенами. Послушайте меня, юные друзья! Будьте осторожны, очень осторожны! Когда окажетесь в этой западной стране, ходите только по ночам, и помните, что охотники этих западных племен повсюду, они ходят по лесам в поисках следов оленей и вапити.

Повернувшись затем ко мне, этот добрый человек продолжил:

– Ты, Медвежонок! Сын Стройной Женщины, сын моей двоюродной сестры, лучшей женщины, которую я знал. Ради неё, не подвергай себя ненужному риску. Ради неё, носи это, сделанное мною после давнего видения, которое спасало меня во многих опасностях, во многих битвах с врагами.

С этими словами он снял своё ожерелье и надел его мне на шею. Оно было сделано из семи бизоньих камней – самый большой был в середине, и с каждой стороны от него три поменьше. Семь, как ты помнишь – это число священных звезд, Семерых. Такими же священными, такими же сильными оберегами для того, кто их носил, были бизоньи камни[22]. Я был так удивлён и так обрадован этим подарком, что смог только произнести:

– Ты очень щедр.

Солнце тем вечером уже садилось, когда мы с Амунисом добрались до озера Красного Орла и остановились там на ночь. Я никогда прежде там не был. Я думаю, что это самое красивое озеро из тех, что я когда-либо видел, потому что на его верхнем, западном берегу возвышались огромные утесы горы Красного Орла, а густой лес на другом берегу поднимался к голым скалистым склонам горы Кутенаи, где были солонцы, привлекавшие толсторогов, белые головы (козлов), оленей и вапити. Многих из них я потом там убил.

Ветра не было. По всему озеру в воде плескалась форель, некоторые из рыбин были крупными. Недалеко проплыли несколько бобров и две выдры. В верхней части озера появились три лося, а прямо напротив нас пришло на водопой небольшое стадо оленей. У нас за спиной, немного выше по склону, было несколько самок толсторогов и их молодняка, а выше них несколько белых голов. Мы с удовольствием смотрели на этих животных; их там было так много, и с течением ночи приходило больше и больше. Наши охотники туда не приходили. В те дни, когда было много бизонов, у нас не было нужды охотиться на животных, живущих в горах и лесах, разве что когда нашим женщинам нужны были их шкуры, чтобы выделать кожу и сшить одежду. Но нам не понравилось, когда настоящий медведь пришел на берег немного ниже нас. Он был очень большим, размером почти с бизониху.

– Что будем делать? – знаками спросил Амунис.

– Пойдём вверх на гору, – ответил я.

Липкий рот[23] напился и захотел немного поплавать. Мы пробрались назад через заросли ив и маленьких сосен к подножию горы, поднялись на несколько шагов и оттуда перебрались на скальную полку. К тому времени уже стемнело. Мы устроились по возможности удобнее и уснули.

Проснулись мы с первыми лучами нового дня. Я спросил Амуниса, было ли у него какое-либо видение? Никакого. У меня тоже не было. Пока не взошло солнце, мы оставались на полке. Мирным и прекрасным выглядело озеро и его долина. Видно было множество оленей и вапити. Мы спустились к озеру, искупались, поели немного из своих запасов вяленого мяса и пошли по звериной тропе вверх по озеру, по сужавшейся покрытой густым лесом долине, которая его окружала. Это была тропа, по которой прошли Быстрый Рыболов, Тело Совы и их отряд, но, присматриваясь, мы не нашли никаких их следов. Мы не могли поверить, что они все еще живы. Где-то там, на западной стороне, нашли они свой конец. Но каким образом? Участвовал ли в этом сам Черепоголовый? Мы хорошо знали, какие опасности поджидают нас, едва мы окажемся по ту сторону Хребта. Мы решили, что будем себя вести осторожнее, чем прежде.

Пройдя водопады на ручье, мы дошли до его развилки и, как советовал Сахта, пошли вдоль правой. После длинного подъёма мы дошли до большого ледника, о котором он упоминал[24]. Его пересекала группа белых голов. Все утро на склонах этой долины мы видели толсторогов и белые головы. Когда мы там проходили, большой самец толсторога предоставил нам такую хорошую возможность пополнить запасы мяса, что я не удержался и застрелил его, и мы взяли с собой часть его очень жирного мяса.

Миновав большой ледник, мы дошли до разрыва в Хребте, через который шла тропа, и, начав спускаться по его западному склону, скоро дошли до того места, где тропа прерывалась, не давая охотникам с запада путешествовать там верхом. Это и было причиной того, что мы видели так много дичи в долине у озера Красного Орла и на ее скалистых склонах. Для того, кто был, как мы, нагружен запасами еды, оружием и свежим мясом, было, как мы поняли, нелегкой задачей спуститься по этим небольшим утёсам. Теперь мы шли вдоль ручья Волчьего Пальца. Его долина была такой узкой и извилистой, что мы никогда не могли увидеть там что-то вдалеке. Тропа не выглядела так, что ей часто пользуются люди, и только иногда на ней встречались оленьи следы. Да, мы снова были в этой стране, в которой было всё, кроме мяса. Остановившись около нескольких засохших берёз, мы развели маленький костёр, зажарили всё, которое было у нас, мясо толсторога, съели немного его и продолжили путь. Но скоро мы остановились рядом с тропой и проспали до наступления ночи, а потом пошли дальше. Ночное Светило сияло всю ночь, позволяя нам легко рассмотреть дорогу, так что, когда настал новый день, мы добрались до Средней Развилки реки Лжеца (реки Плоскоголовых), и наша тропа Бегущего Орла шла вдоль неё. На ней были свежие лошадиные следы, следы примерно двадцати пяти или тридцати лошадей, которые поднимались по тропе, и видно было, что лошади скакали быстро. Это не был охотничий отряд одного из западных племен. Нет! Это был военный отряд с наших равнин, может быть, даже люди Бегущего Рыболова и Тела Совы, сказал я. Ну, кто бы это ни был, они совершили успешный набег, ответил Амунис, и, едва он это произнес, как мы услышали внизу топот копыт. Мы отбежали с тропы и залегли среди густых кустов, как раз вовремя, чтобы все увидеть. Не бросив ни единого взгляда в нашу сторону, один за другим множество всадников проскакало вверх по тропе, нахлестывая своих потных лошадей, с выражением ярости на лицах. Они проскакали очень быстро, и мы с Амунисом облегченно вздохнули и растянулись на земле, чтобы расслабиться.

– Это не кутенаи, – сказал я.

– Нет, они выше и стройнее их.

– И одеты лучше; почти у всех накидки из бизоньей кожи. Это калиспелы; Сахта говорил, что они убивают больше наших бизонов, чем другие западные племена, что их охотники проходят даже до Южной Медвежьей реки[25].

– Ты посчитал тех, кто прошел вверх?

– Нет. Я смотрел только на их лица – нет ли среди них Черепоголового, – ответил я.

Мы согласились с тем, что их было около двадцати. Потом мы отошли еще дальше от тропы, устроились поудобнее и по очереди поспали, следя тоже по очереди за возвращением всадников. Они появились поздно вечером, и лошади их так устали, что еле двигались. И вот те на! Из числа этих лошадей три несли каждая по два всадника, и из них двое были ранены, все в крови, и их поддерживал тот, что был сзади. Там, выше по тропе, отряд с равнин сразился со своими преследователями, двоих ранили, возможно нескольких убили, и убили, очевидно, трёх их лошадей. Было возможно, что это был отряд Бегущего Рыболова и Тела Совы, который задержался в этой западной стране и только сейчас возвращался с табуном вражеских лошадей – лошадей калиспелов. Чем больше мы говорили об этом с Амунисом, тем больше верили в то, что отряд с равнин был нашими давно пропавшими друзьями. А если так, то что с Черепоголовым? Нашли ли они его и убили, перед тем, как совершить набег на табуны калиспелов? Нас это сильно волновало, и, когда настала ночь, мы пошли вниз вдоль притока реки Лжеца, недалеко позади медленно двигавшегося отряда с его ранеными. Нам не сильно нравилось путешествовать по широкой открытой тропе в ярком свете Ночного Светила. Шли мы медленно, часто останавливаясь, чтобы оглянуться и прислушаться. Я часто касался ожерелья, которое было на мне, и молился бизоньим камням и Семерым наверху, чтобы они защитили нас с Амунисом от опасностей этой ночи.

Вскоре после полуночи мы дошли до развилки тропы, которая шла прямо на север через широкую долину. На ней были только плохо различимые старые лошадиные следы, так что мы пошли по главной тропе, и скоро перешли вброд ручей, который тёк с севера долины и впадал в реку. Потом, ещё позже, мы пришли к другой развилке, которая тоже шла на север. Мы её сразу узнали – по ней мы шли во время нашего прошлого похода в поисках Черепоголового в эту страну, где есть всё, кроме мяса. Она шла от этого места к озеру Священного Танца, но немного выше проходила через широкую северную долину. Поскольку на этой тропе не было свежих лошадиных следов, мы решили, что на озере Священного Танца нет лагерей кутенаи или калиспелов, так что продолжили спускаться по тропе Реки Лжеца, или, как мы ее называли, тропе Бегущего Орла. Пока мы шли, я думал о том, каким великим воином была она. Во всех наших племенах никогда не было подобной ей. Отважная, бесстрашная, но осторожная, она лето за летом водила военные отряды пикуни в набеги на западные племена; она вела их по среднему притоку реки Двух Священных Хижин, через низкий перевал под горой Хребта (гора Вершины), а потом вниз по маленькому ручью до этой реки Лжеца, и по ней до вражеских лагерей. Кутенаи и килиспелы, Речной Народ, Народ Синей Краски, спокены – все они очень боялись её. И наконец, когда она со своими воинами предприняла атаку на лагерь калиспелов, она пала от стрелы, пронзившей ее грудь. Теперь мы с Амунисом шли вслед за отрядом этого же племени. Я молился о том, чтобы мы не встретили такой же конец от их рук[26].

Теперь мы находились, как точно знали, недалеко от того места, где этот приток реки Лжеца сливался с более крупным притоком, текущим с севера, и там, где они сливались, весьма вероятно и находился лагерь калиспелов, полагали мы. Теперь мы пошли быстрее, желая увидеть это излюбленное место для лагеря этого западного племени, прежде чем настанет день. Как сказал Амунис, было возможно, что там мы найдём не только калиспелов, но и северных кутенаи.

День настал прежде, чем мы увидели это место, и я решил, что мы не должны рисковать быть обнаруженными врагом; поэтому нам нужно свернуть с тропы и найти укрытие, где должны были оставаться до наступления следующей ночи. Но Амунис очень возражал против этого. Мы должны находиться недалеко от слияния рек, сказал он. Солнца ещё не видно, и мы спокойно можем ещё немного пройти. Неужели я не помню, сказал он, что на горах между притоками есть несколько утёсов, с которых мы можем видеть любой лагерь, который может быть у слияния? Да, нам нужно продолжить путь до утёсов, и не терять целый день, прячась тут рядом с тропой. Он был так убедителен, что я позволил ему настоять на своем, и мы снова пошли, почти побежали, намереваясь покинуть тропу, как только увидим утёсы, и поднимемся на них через лес и густой подлесок, в котором преобладают остролистые кусты.

Двигаясь так, быстро, почти бегом, мы поднялись по очень крутому небольшому подъему тропы и лицом к лицу столкнулись с семерыми пешими мужчинами! Семеро охотников, которые с утра пораньше вышли из своего лагеря, чтобы попробовать добыть мяса в свой стране, где мяса нет! Ха! Какой сюрприз это был для нас, да и для них. Моё ружьё было в чехле, как и лук Амуниса; у тех было то же самое. Едва я потянулся к чехлу с ружьем, одновременно пытаясь развернуться и убежать, как один из этих семерых, мужчина, проживший много зим, указал на мое ожерелье, поднял руку в знак мира и крикнул мне:

– Сахта! Сахта!

Потом, торопливо сказав что-то своим товарищам, он снова указал на моё ожерелье и снова крикнул:

– Сахта! Сахта! – и потом на языке знаков сказал мне:

– Мой двоюродный брат Сахта! На тебе его ожерелье!

– Сахта дал мне это ожерелье. Он и двоюродный брат моей матери, – ответил я на языке знаков, хотя меня трясло – я очень испугался товарищей старика, которые сердито смотрели на нас, и оружие их было уже наготове, как и мое ружьё. Я думал, что не должен умереть первым, не застрелив прежде одного из этих семерых, которые собирались напасть на нас.

Но теперь старик сказал мне знаками:

– Ты и я родственники. Ты один из моих родственников пикуни. Мы друзья…

Тут его перебили два его товарища – эти двое что-то сердито говорили ему, несомненно, настаивая на том. что они должна убить нас прямо здесь. Но старик повернулся к ним и что-то ответил – негромко, но серьезно. Голос его звучал, словно раскаты грома. Они отодвинулись от него, от его гневного лица, и один из них знаком сказал:

– Хватит! Хватит!

Тогда старик быстро шагнул к нам с Амунисом, а остальные шестеро медленно обошли нас, и мы смотрели на них, пока они не исчезли за поворотом тропы. Старик повернулся к нам и знаками сказал:

– Пойдем. Мы пойдем в мой вигвам. Мы будем есть, отдыхать, разговаривать. Не бойтесь моих людей; со мной вы в полной безопасности.

Мы пошли вниз по тропе, старик вел нас, и шли мы быстро. Слияние рек оказалось дальше, чем мы думали. Солнце было уже высоко, когда мы туда пришли и вошли в лагерь калиспелов, в котором было около ста вигвамов. Хай! Как смотрели на нас люди, пока мы шли за нашим предводителем к его вигваму, который был недалеко от реки. Хотя он был маленьким, но сделан из хороших бизоньих шкур и внутри удобно обставлен. В нем были две женщины, женщины старика, и, когда он говорил с ними, Амунис сказал мне:

– Спрашивают о нас. Что мы скажем, как объясним свое присутствие здесь, к западу от Хребта?

– Я буду говорить о нас обоих, и постараюсь, чтобы у нас не было неприятностей, – ответил я.

– Ты скажешь о Черепоголовом? Скажешь, что мы пришли, чтобы найти его?

– Я пока не знаю, что смогу сказать. Я думаю, что, говоря о нем, нужно быть очень осторожными.

Старик рассказал о нас своим женщинам; они улыбнулись и засуетились, готовя нам еду.

Я знаками сказал ему:

– Я часто слышал, как Сахта говорил о своем родственнике калиспеле, вожде, его имя Голова Бобра…

– Это я; это моё имя, – перебил меня старик. – Я знаю, кто ты. Я видел тебя, давно, когда ты был маленьким, нескольких зим от роду. Ты Медвежонок. Твоя мать, двоюродная сестра Сахты и моя двоюродная сестра – Стройная Женщина. Твой отец – могучий воин; его имя Одинокий Человек.

– Он больше не сражается! Он мертв!

– Хо! – воскликнул старик, знаками показав удивление и сожаление.

– Он был убит кутенаи; одним из кутенаи, лицо которого выглядит как череп, – знаками сказал я.

На это старик и его женщины жалобно вскрикнули, и он знаками сказал:

– Мы знаем его, этого кутенаи! Его зовут Безносый! Это человек очень злой. Его племя боится его. Он одинок; никакая женщина не поставит с ним вигвам…

– Теперь у него есть женщина! – перебил я. – Он убил саксис окитаки, которого звали Отрезанная Рука, и взял его женщину…

– Погоди! – знаком сказал мне старик, поговорил со своими женщинами и продолжил: – Эти кутенаи стоят лагерем в одном дне пути верхом на север, на Большом Бобровом озере[27]. Недавно некоторые их них были здесь. Они сказали нам, что этот Безносый вернулся из очередного набега за Хребет и сказал, что там, на ваших Внутренних озерах, он убил мужчину саксис окитаки. Если бы он привёл с собой женщину этого мужчины, наши гости непременно нам бы об этом сказали. Уверен, что сказали бы – что этот Безносый, после стольких зим, наконец получил женщину, было бы большой новостью.

– Значит, он и её убил. Он схватил женщину, её маленький сын видел, как он её схватил. Теперь он живёт со мной и моей матерью; мы заботимся о нём, – объяснил я и увидел, что обе женщины задрожали, словно от холода. И одна из них знаками сказала мне:

– Этот Безносый, я ненавижу его!

Другая тоже знаками сказала:

– Мое сердце было бы счастливо, если бы он был мертв!

Я посмотрел на Амуниса и сказал ему:

– Эти трое – наши друзья; мы можем на них положиться. Я скажу им, зачем мы перешли Хребет.

– Да; скажи им всё.

Я снова повернулся к старику и знаками сказал:

– Я должен что-то тебе сказать. Я знаю, что ты сохранишь это в тайне, ты и твои женщины тоже!

– Да! Да! – сразу ответили они.

Так я рассказал о ночных набегах Черепоголового на лагеря кайна и на наш лагерь и о том, как долго мы и другие его выслеживали. Я ещё не закончил, когда мы услышали приближающиеся шаги, и старик дал знак:

– Остановись.

Вошла молодая женщина, поговорила с ним, повернулась и ушла. Он знаками сказал:

– Две ночи назад лошадей из этого лагеря украл отряд воинов из твоего племени. Что вы об этом знаете?

– Мы не видели тех, кто увел лошадей. Мы видели, как ваши люди быстро преследовали их, а потом вернулись с двумя ранеными, – ответил я.

– Один из раненых умер, так сказала эта женщина, которая приходила. Теперь мои люди очень злы на пикуни. Не бойтесь. Здесь, в моем вигваме, я вас защищу.

– Сколько их было, этих пикуни, которые забрали лошадей? – спросил Амунис.

– Двенадцать. Они были очень хитрыми. В том месте, где тропа становилась узкой, они залегли и стали ждать преследователей; одного убили, двоих ранили. Мои бедные дети больше ничего не могли…

– Двенадцать воинов. Бегущий Рыболов, Тело Совы и десять воинов – как раз двенадцать, – сказал мне Амунис. Когда старик вопросительно посмотрел на меня, я знаками сказал ему:

– Мы знаем, кто были эти пикуни; они давно перешли Хребет в поисках Безносого. Их не было так долго, что мы решили, что все они убиты. Может быть, они убили Безносого.

Старик качнул головой.

– Нет. Если бы в лагере кутенаи было какое-то сражение или кого-нибудь убили, мы бы об этом знали – почти каждый день некоторые из них приходят к нам, а некоторые из моих людей навещают их.

Женщины поставили перед нами пищу. Пока мы ели, пришло несколько первых людей племени и спросили Голову Бобра, почему мы находимся в этом лагере. Как он сказал нам после их ухода, он им соврал; сказал, что я, его двоюродный брат, пришел со своим другом навестить его. Потом они спрашивали меня о Сахте, и я ответил, что с ним все хорошо, и что в его вигваме всегда есть бизонье мясо. Ха! Какими голодными стали их лица! Они поговорили между собой, и один из них знаками сказал мне:

– Вы, пикуни, сиксика, кайна, нанесли нам большие обиды. Эти равнины по ту сторону и бизоны на них были нашими, и остаются нашими. Но в давние времена три ваших племени пришли с севера и выгнали нас за Хребет. Нас тогда было слишком мало, чтобы сражаться с вашими многочисленными воинами. И даже здесь вы не оставляете нас в покое: постоянно воины из трех ваших племен переходят Хребет, устраивают засады на наших охотников и убивают их, уводят наших лошадей. Это неправильно. На ваших обширных равнинах достаточно места для нас, племен запада, и племен востока; бизонов более чем достаточно для всех. Мы хотим быть с вами – калиспелы, кутенаи, Речной Народ и Народ Синей Краски; мы хотим быть с вами, быть с вами в мире, и тогда наши вигвамы будут красными от бизоньего мяса.

– То, что ты говоришь, вождь, говорят и многие из моего племени, – знаками сказал я. – Моя мать, Стройная Женщина, всегда была против вражды между нашими и вашими племенами. Она часто говорила, что сама соберет нескольких наших людей и поведёт их через Хребет, чтобы предложить вам мир.

– Хорошо! Хорошо! Если она это сделает, какое счастье это будет для нас! – ответил мужчина.

Мы еще долго говорили с гостями, и, когда они ушли, Голова Бобра сказал, что очень надеется на то, что моя мать уговорит вождей пикуни заключить мир, долгий мир, с западными племенами.

Я ответил, что это будет невозможно, пока жив Черепоголовый, и что я думаю, что лучше все будет, если мы с Амунисом, когда настанет ночь, отправимся на его поиски. Старик с этим сразу согласился и предупредил нас, чтобы мы оставались в его вигваме, пока не наступит ночь. Не все из его людей столь мудры, как те, кто приходил к нему, а теперь, когда один из раненых воинами пикуни скончался, найдется немало тех, кто захочет отомстить.

Мы устали и некоторое время проспали; старик и его женщины охраняли нас. Проснулись мы уже ближе к вечеру, и старик и несколько его мудрых друзей проводили нас к реке, чтобы мы смогли искупаться и освежиться. Потом, когда мы снова поели, одна из женщин вышла, но скоро торопливо вернулась и с волнением сказал что-то Голове Бобра.

Повернувшись ко мне, он знаками сказал:

– Пришли трое кутенаи. Один из них – Безносый!

Ха! Черепоголовый в лагере, рядом с нами! Это был сюрприз.

– Пока ты искал его, этот Безносый тебя видел? – продолжал старик.

– Нет. Но мы его видели на тропе, когда он проходил мимо нас, укрывшихся в кустах. А еще через мой далеко видящий инструмент мы следили за ним в лагере, – ответил я.

– Мы должны знать, зачем он здесь и куда направляется, – сказал Голова Бобра и послал одну из женщин послушать к вигваму, в котором отдыхал наш враг. Потом он сказал нам, что кутенаи и каиспелы говорят на языках друг друга.

Мы с Амунисом очень волновались, ожидая возвращения женщины. Ее долго не было, потом она прибежала и, говоря со своим мужчиной, знаками говорила нам:

– Безносый идёт сюда! Он хочет увидеть вас двоих!