Теперь смотри, друг мой, к чему привело меня обладание отцовским далеко видящим инструментом. Моё раненое плечо приковало меня к лагерю. Маленький Пёс и его большой отряд наших охотников продолжали искать белую бизониху, которую заметили у развилки Маленькой реки, и я очень жалел, что не могу пойти с ними. Ходили также разговоры о сборе большого отряда для похода на кутенаи, и я боялся, что к тому времени моё плечо ещё не заживет. Белый Волк и его маленькое племя саксис окитаки, которое мы с Амунисом встретили на реке Битвы С Кутенаи, сейчас стояли недалеко от нас, и мы с Амунисом часто навещали их. С одним из них, Отрезанной Рукой, мужчиной примерно сорока зим от роду, который хорошо говорил на нашем языке, мы стали добрыми друзьями. Он рассказывал нам такие весёлые истории, что они на время заставляли нас забыть о своих болезненных ранах. Однажды утром он пришел навестить меня и заметил далеко видящий инструмент, висевший над моей лежанкой.

– Ха! Дай мне посмотреть в него на соседние горы, – сказал он. – Мне надоело мясо бизонов. Я хочу для разнообразия жирного мяса толсторогов. Если я смогу их увидеть, то постараюсь добыть одного из них.

Мы вышли наружу, сели, и он, взяв инструмент, тщательно рассмотрел через него гору Плоской Вершины и скалистые склоны в ее верхней части. Он долго смотрел, а потом сказал, что не видит там ни одного животного, и навел ее на гору Каменная Голова[20].

– Ха! Я увидел там трех толсторогов, – скоро воскликнул он. – Три очень крупных самца на правом краю горы, на крутом склоне прямо под утесом. Возьми и посмотри сам.

Он протянул мне инструмент. Я встал у него за спиной, левой рукой положил инструмент на его плечо и скоро увидел животных. Пока я смотрел, один из них копытом сделал себе место для отдыха на маленькой скале на склоне и лег туда. Тогда Отрезанная Рука снова взял у меня инструмент, но скоро вернул.

– Все три лежат там, – сказал он. Они там останутся на весь день. Я пойду за ними. Они сейчас очень жирные, эти старые самцы. Если я добуду одного, вы получите часть мяса.

Я убрал инструмент, проводил его в его лагерь, и он послал своего сына за лошадьми. Когда тот их привел, он велел мальчику и его матери сопровождать его на охоту. Я посмотрел, как он седлает лошадь, садится в седло и пересекает реку, а потом пошёл домой.

Амунис пришел меня навестить, и, когда я сказал ему, что Отрезанная Рука и его семья поехали на гору Каменная Голова за тремя толсторогами, которых он там увидел, он сказал, что стоило бы посмотреть, как наш друг подбирается к этим животным. Мы попросили мою мать настроить инструмент, собрали небольшую кучу дров, на которую мы, два калеки, могли его пристроить, а потом по очереди наводили инструмент на трёх животных и на небольшое открытое место на горном склоне, где могли видеть приближающегося охотника.

Солнце поднималось все выше и было уже прямо над нами, когда, наконец, Амунис, у которого сейчас был инструмент, крикнул мне, что видит Отрезанную Руку и двоих, идущих за ним; они только что дошли до верхней поляны, которая была отделена полосой густого леса от склона, на котором лежали толстороги. Чуть позже Амунис сказал:

– Они только что вошли в лес. От его верхней границы Отрезанная Рука может легко подстрелить одного из толсторогов. Я посмотрю за ним.

Со склона это далекой горы до нас донесся слабый звук выстрела, и Амунис сказал мне:

– Ха! Три толсторога поднялись со своих лёжек…пошли к другому концу горы… остановились и посмотрели назад… опять пошли… они не напуганы. Ну, значит Отрезанная Рука стрелял не в них; может быть, он застрелил в этом лесу оленя или вапити.

– Странно, что он это сделал, ведь он так хотел мяса толсторога, – заметил я.

– Ха! Один из трёх на верхней поляне, быстро скачет вниз по ней. Маленький всадник, наверное, мальчик. Вот! Он скрылся в лесу ниже поляны.

– Возможно, с его отцом произошла неприятность. Может быть, он ранен – встретил настоящего медведя или кого-то еще, – сказал я.

Амунис навел далеко видящий инструмент на нижнюю поляну и чуть позже сказал, что всадник проскакал по ней. Я предложил пройти до другого лагеря, чтобы быть там, когда всадник туда прибудет, и сразу узнать причину столь внезапного возвращения. Моя мать, слышавшая наш разговор, тоже захотела пойти. Она убрала инструмент и пошла с нами.

Мы нашли Белого волка, вождя саксис окитаки, в его вигваме, и, когда мы сказали ему о том, что видели, он согласился с нами, что Отрезанная Рука попал на горе в какую-то неприятность. Он выкрикнул новость, которую мы принесли, и приказал своим людям привести и оседлать лошадей. Мужчин в лагере сейчас было мало – большая их часть ушла с нашими охотниками на поиски белого бизона.

Лагерь саксис окитаки находился на берегу реки, примерно на полпути между Верхним Внутренним озером и Разделенным ручьем. Все мы собрались у брода и с нетерпением ждали, когда прибудет всадник. Он прорвался прямо через заросли осины, его лошадь была покрыта белыми пятнами пены. Вода поднялась фонтаном и упала дождем, когда он переходил через брод.

Он спрыгнул с лошади и встал перед вождем; глаза его были круглыми, как у совы, тело дрожало, словно он замерз. Трясущейся рукой он указал на гору, и, сбиваясь и заикаясь, сказал ему, как мы позже узнали:

– Мы вошли в самый высокий лес, один из тех, что с этой стороны горы. Я задержался, чтобы поесть ягод, и отстал от отца и матери. Когда они спустились с лошадей – отец был впереди и приготовился стрелять в толсторога – я услышал выстрел, увидел, как мой отец упал, и услышал, как мать закричала. Потом подбежал мужчина и схватил мою мать; пока она боролась с ним, я смог увидеть его лицо. Это был тот самый ужасный кутенаи, Безносый. Потом он увидел меня, отпустил мою мать и побежал ко мне, вытаскивая лук и стрелы из чехла на боку. Моя мать побежала и крикнула мне, чтобы я торопился домой, что я должен жить. На бегу я оглянулся; последнее, что я видел, была моя мать, она опять боролась с Безносым.

На это все саксис окитаки разразились громкими криками гнева и удивления, а вождь сказал нам только, что отца и мать мальчика убил кутенаи, которого мы прозвали Черепоголовым. Он не понимает, зачем он это сделал, потому что этот Черепоголовый всегда дружески относился к нему и его племени.

– Но ты сам говорил мне, когда мы были в твоем лагере на реке Битвы С Кутенаи, что этот Черепоголовый стал походить своим нравом на настоящего медведя. Ну, а у настоящих медведей нет друзей; они даже друг друга ненавидят, – ответил я.

– Правда! Правда! А теперь – о, было бы у меня здесь больше воинов! Нас слишком мало, чтобы окружить его там, и найти этого убийцу, этого похитителя женщин.

– Скачи за помощью в наш лагерь! Торопись! – сказал ему Амунис, и он быстро вскочил на лошадь и, сказав несколько слов своим людям, ускакал.

Испуганный мальчик, лишившийся отца и матери, жалобно плакал. Женщины пытались успокоить его. Мы с Амунисом беседовали с одним из мужчин, который говорил на нашем языке, и мы указали ему на место, где лежали три толсторога. Мы сказали, что Черепоголовый напал в лесу, немного ниже этого места. Мужчина пересказал остальным все, что узнал от нас. Они устремили взгляды на гору, иногда негромко перекидываясь несколькими фразами.

Белый Волк вернулся, теперь с мужчинами из нашего лагеря, которые в тот день не пошли на охоту, их было сорок или пятьдесят. Мужчин в лагере саксис окитаки было всего восемнадцать. Один из наших спросил нас о том, что случилось, и мы с Амунисом снова рассказали, что видели в мой далеко видящий инструмент. Плачущего мальчика спросили, может ли он отвести людей на то место, где был убит его отец. Он кивнул и сел на лошадь. Мы смотрели, как отряд пересекает реку, а потом направились домой – моя мать была очень тихой и печальной, а у нас с Амунисом было очень тяжело на сердце, потому что наши раны не давали нам возможности присоединиться к поискам Черепоголового, который опять был так близко от нас. Все это с новой силой пробудило горе моей матери. Когда мы пришли в наш вигвам, она ушла на берег озера и там долго оплакивала моего отца, снова и снова называя его имя.

Снова мы с Амунисом взяли мой далеко видящий инструмент и попросили женщину разместить его. С его помощью мы следили за отрядом, поднимающимся в гору. Мы видели, как они вошли в верхнюю часть леса, потом некоторое время спустя вернулись на поляну, там оставили лошадей под присмотром трёх человек и стали подниматься через лес, несомненно, широко растянувшись в поисках убийцы. Мы гадали, убил ли Черепоголовый женщину Отрезанной Руки. Мы говорили друг другу и собравшейся вокруг нас толпе женщин и стариков, что Черепоголовый слишком хитёр, и что те, кто его сейчас ищет, его не найдут. Тем временем старый Хвост Красной Птицы, обладатель магической трубки Червя, собрал в своем вигваме людей, чтобы помолиться Солнцу и попросить его о помощи отряду, и чтобы оно отдало тело Черепоголового в их руки.

День продолжался. Когда был уже почти вечер, вернулись наши многочисленные охотники на белого бизона – это животное они так и не увидели. Это было так важно, эта шкура так была нужна, чтобы пожертвовать её Солнцу, тем более что приближалось время строительства большой хижины для него, что сам Большое Озеро возглавил многодневные поиски этого священного животного. Войдя в лагерь и узнав о новой неприятности, он, вместе с Маленьким Псом и другими, пришел к нам с Амунисом и спросил, может ли он взять далеко видящий инструмент и навести его на гору Каменной Головы. Отряд, который на ней был, видно не было, кроме трех человек, приглядывавших за лошадьми на верхней поляне. Большое Озеро посоветовался с Маленьким Псом и другими вождями кланов, и все сказали, что они и их люди слишком устали и слишком утомлены после долгих поисков белого животного, так что сегодня они никуда не пойдут. Они разошлись по своим вигвамам. Мы с Амунисом продолжили наблюдать, пока не стало слишком темно, чтобы видеть горный склон. Моя мать позвала нас в вигвам на ужин, который заботливо приготовила, как сама сказала, для двух храбрых юношей, которые заслужили хорошую еду.

Немного позже мы двое и Тело Совы были приглашены на собрание вождей в вигвам Большого Озера, чтобы рассказать им, что мы пережили по ту сторону Хребта. Едва мы закончили, как вернулись те, кто ходил выслеживать Черепоголового на горе. С несколькими присоединившимися к ним саксис окитаки они вышли прямо к телу Отрезанной Руки, и рядом с ним нашли очередную палочку ку Черепоголового с привязанным к ней клочком медвежьего меха; рядом в лесу паслись две лошади, на которых приехали Отрезанная Рука и его женщина. Никаких признаков женщины и Черепоголового они не нашли. Он ушёл куда-то, заставив женщину идти с ним, и следов не оставил. Отряд рассыпался и осмотрел весь склон горы вплоть до верхних утёесов; было похоже на то, что Черепоголовый отрастил крылья и улетел вместе с женщиной. Конечно, такое было невозможно, но, видимо, он был столь же хитёр, сколь и мерзок; продолжать поиски было бесполезно. Большое Озеро и его совет были того же мнения. Они решили, что Черепоголовый увел женщину за хребет в лагерь своего племени, и теперь нескоро появится на нашей стороне; но, чтобы не рисковать, Большое Озеро назвал нескольких членов общества Всех Друзей, которые ночью должны были охранять лагерь. Ночь прошла достаточно спокойно.

На следующее утро к нам с матерью пришла старая женщина саксис окитаки, ведя маленького сына Отрезанной Руки, плачущего, с испуганным лицом.

– Здравствуй. Что мы можем для тебя сделать? – спросила ее моя мать.

Указав на меня дрожащим пальцем, старуха сердито сказала:

– Я пришла, чтобы увидеть тебя, Медвежонок, и сказать тебе, что ты должен отплатить этому мальчику за обиду, которую ты нанес ему.

– Ты, должно быть, с ума сошла! Я не делал этому мальчику ничего плохого! – ответил я.

– Ха! Все же сделал! Ты дал Отрезанной Руке далеко видящий инструмент, и он нашел этих толсторогов там, на горе. Если бы не это, он никогда не пошел бы туда, и сейчас был бы с нами, и его женщина тоже. Да, это твоя вина, что этот мальчик остался без отца и без матери. У него нет родных. Теперь ты должен заплатить ему, чтобы он мог заплатить тем, кто будет о нем заботиться – мне, например.

– Вы, саксис окитаки, странные люди, не такие как мы, – сказал я ей. – Мы заботимся о тех, кто остался без отца и без матери, и делаем это охотно, не требуя платы. Нет моей вины в том, что мальчик понес такую тяжелую потерю; Отрезанная Рука сам попросил меня дать ему посмотреть в далеко видящий инструмент, чтобы найти толсторогов, потому что ему хотелось их мяса. Мог ли я ему отказать? Нет!

Пока я говорил, моя мать протянула руки к мальчику. Он подбежал к ней, и она крепко его обняла. Он обхватил ручонками ее шею и заплакал. Тогда она сказала старухе:

– Теперь это мой сын, мой второй сын. Я о нем позабочусь.

– Нет! Нет! Ты его не получишь! – закричала старуха и попыталась схватить мальчика. Он вырвался и еще крепче прижался к моей матери. Я оттащил от него старуху и велел ей идти домой. Она повернулась и побежала, крича, что скоро вернется, и не одна.

Скоро к нам из нижнего лагеря пришёл Белый Волк со своими женщинами, и с ними ещё несколько саксис окитаки. Он улыбнулся, увидев мальчика в объятиях моей матери, и задал ему вопрос. Потом он сказал моей матери:

– Правда ли, то, что сказала нам старуха? Ты действительно хочешь, чтобы этот мальчик стал твоим?

– Да! Черепоголовый сделал меня вдовой, а этого мальчика сиротой, и это сблизило нас. Да, я хочу взять его. Я буду добра к нему; отдайте его мне.

– Я и мои женщины хотели вырастить этого мальчика, но он сказал, что хочет жить с тобой. Так тому и быть, он твой. Я знаю, что ты будешь добра к нему. А это лошади его родителей, вигвам и другие вещи…

– Мне нужен только этот мальчик; лошадей и другого добра мне хватает, – перебила его моя мать.

После этого женщины Белого Волка поговорили с моей матерью об этом мальчике, сказав, среди прочего, что у него доброе сердце, что он храбрый и никогда не ругается с другими детьми в их лагере.

Так и получилось, друг мой, из-за моего далеко видящего инструмента саксис окитаки потеряли двух человек из своего числа, а я приобрел почти-брата. С того дня, как сын Отрезанной Руки стал одним из нас, я полюбил его, и с течением времени любил больше и больше, как и моя мать. Обучая его, заботясь о нём, обучая нашему языку, она обрела счастье; она была занята всем этим, и у неё не оставалось времени на то, чтобы сидеть в одиночестве и оплакивать моего отца.

Недалёк был день, когда мы должны были построить хижину Солнца. Большое Озеро, Маленький Пёс и другие наши вожди собрались на совет и решили предпринять последнюю попытку найти и убить белого бизона, чтобы шкура его была пожертвована Солнцу во время этой церемонии. И вот те на, едва они это решили, как Оперённое Копье, ища лошадь, отбившуюся от его табуна, наткнулся на эту бизониху и убил её. Тушу он пожертвовал Солнцу, а сам с песней вернулся в лагерь, привезя шкуру. Никогда я не видел наших людей в большем возбуждении; мы все собрались вокруг этого охотника и смотрели на шкуру с белым мехом, а когда он сказал, что обнаружил эту бизониху, когда она с небольшим стадом из бизоних и телят шла прямо к нашему лагерю, жрецы Солнца объявили, что это явное доказательство того, что Верхнее любит нас. Оно направило шаги бизонихи прямо к нашему лагерю, чтобы мы могли пожертвовать ему то, что оно ценит более всего остального – хорошо выделанную белую бизонью шкуру. Как ты знаешь, друг мой, Лицо Со Шрамом, который в давние времена посетил Солнце в его доме на далеком острове в Большой Воде далеко на западе, говорил, что все лежанки в его вигваме покрыты такими шкурами. Теперь женщины Оперенного Копья выделывали эту шкуру, быстро, как могли, и, когда эта работа была закончена, была проведена четырехдневная церемония со всеми священными обрядами[21].

В первый день этой церемонии я вошел в большую хижину, и жрец Солнца дал мне кусочек одного из больше чем ста бизоньих языков, которые завялили священные женщины, строившие хижину. Часть его я съел, читая молитву, а остаток закопал в землю – это была моя жертва Матери-Земле. Ты же знаешь, что я просил кроме долгой и счастливой жизни для всех нас? Ну да, я просил, чтобы оно помогло мне исполнить то, чего я так сильно желал – убить Черепоголового, убийцу моего отца. И для этого я дал Верхнему отличную шкуру выдры, жрец Солнца привязал её к центральному столбу хижины, где находились все приношения от наших людей, и среди них главный – шкура белого бизона.

Потом, в последний день О-кан, пришла моя очередь считать мои ку. Добрые друзья изображали моих врагов, и я, хотя и был еще не здоров, смог показать, как я сражался и убивал. В конце описания каждого ку били барабаны нашего общества Всех Друзей, и люди снова и снова выкрикивали мое имя, сопровождая похвалой. Радость! Как радовалось мое сердце! И как хотел я, чтобы зажила моя рана, чтобы я снова смог пуститься на поиски Черепоголового!

Два дня спустя после завершения церемонии О-кан наши вожди снова собрались, чтобы посоветоваться насчет Черепоголового, и снова Сахта выступил против того, чтобы на его поиски пошел большой отряд. Будет вернее, если выйдет маленький отряд, найдет лагерь, в котором живёт это человек с ужасным лицом, а потом заляжет на ведущей от лагеря тропе. По этому поводу было много споров – многие наши вождя настаивали на том, чтобы все наши воины пошли и уничтожили весь лагерь кутенаи. Сахта ответил, что это невозможно: в этой стране больших лесов и густых кустов многие спасутся, и Черепоголовый, хитрый как настоящий медведь, несомненно окажется в их числе. Кроме того, выжившие обратятся к южным кутенаи, Речным Людям и Народу Синей Краски, и в результате больше половины наших женщин станут вдовами. Ну, в конце концов было решено, что Тело Совы и Бегущий Рыболов возглавят отряд из десяти человек, который пойдёт на поиски Черепоголового, и они сразу отобрали нужных им людей. Они попросили старого Хромого Бизона, который был могучим жрецом Солнца, провести для них церемонию священного потения и молиться за них во время их отсутствия. Как посоветовал им Сахта, они решили пересечь Хребет через проход у истока ручья Красного Орла. Кроме него, никто из трех наших племен этим путем не ходил – дорога там была непроходимой для лошадей, потому что с западной стороны там на тропе было множество ступеней, слишком высоких для лошадей. Я внимательно слушал указания, которые он давал, как пройти по этой тропе: от нашего лагеря у нижней части Верхнего Внутреннего озера они должны были пройти к озеру Красного Орла; вверх вдоль его правого берега; вверх по ручью Красного Орла до большого ледника; вдоль его левого края до разрыва в Хребте; спуститься вдоль ручья, который кутенаи называют ручьем Волчьего Пальца, где, у его слияния со средним притоком реки Лжеца, они выйдут на тропу Бегущего Орла и по ней выйдут к озеру Священного Танца. Где-то там, как он считал, и должен быть лагерь северных кутенаи.

Наш маленький военный отряд вышел в тот же вечер. Следующим вечером, перед закатом, Хромой Бизон оседлал свою выкрашенную красной краской лошадь и объехал по кругу наш лагерь, потрясая своей священной красной погремушкой и снова и снова выкрикивая имена каждого члена отряда, тем самым напоминая нам, что и мы не должны забывать молиться об их успехе и благополучном возвращении.

Как это обычно бывало каждым летом, после церемонии О-кан многие отряды наших воинов уходили в набег на лагеря разных наших врагов – Ворон, ассинибойнов, сиу и других, обитавших ещё дальше. Саксис окитаки сняли свой лагерь и отправились на север, ставить капканы на бобров у подножия гор. День шел за днем, для нас с Амунисом они казались очень длинными – мы оставались в лагере и лечили наши раны. Моя мать и Хромой Бизон дали моему маленькому почти-брату новое имя, хорошее имя – Апок (Нож Из Белого Кремня). Она сшила для него хорошую одежду и очень красивые мокасины. Один из моих друзей подарил ему маленький лук и стрелы. Мы с Амунисом учили его нашему языку, и учился он быстро. Каждый вечер я добавлял зарубку на палочку, на которой отмечал дни, прошедшие после ухода военного отряда. Мы ежедневно говорили о нём и думали, где они сейчас; нашли ли они лагерь, в котором находился Черепоголовый, следят ли за тропой, чтобы прервать его мерзкую жизнь. Когда прошло пятнадцать ночей, мы стали беспокоиться о них. К тому времени раненая рука Амунисв зажила, и он уже мог охотиться и ставить капканы; моя ключица зажила настолько, что я уже мог двигать рукой. Прошло тридцать ночей после ухода отряда, и о них волновался уже весь лагерь. Все мы – кроме их жён, которые не теряли надежды – полагали, что они уже не вернутся; что они допустили какую-то ошибку, были обнаружены кутенаи и все убиты. К тому времени мое плечо окончательно зажило. Я уже дважды ездил на охоту и добыл хороших бизонов. Тогда я сказал матери, что снова вместе с Амунисом пойду на поиски Черепоголового. Она заплакала и стала умолять меня остаться с ней. Я сказал ей, что, если я не пойду и не сделаю всё, что смогу, чтобы убить убийцу моего отца, то буду ненавидеть сам себя до конца жизни.

Наконец, после такого довода, она сдалась.

– Как и твой отец, ты всегда идёшь своим путем; я ничего не могу сказать, чтобы тебя остановить, – сказала она. – Завтра найди жреца Солнца, только не этого бесполезного Хромого Бизона, и пусть он молится за тебя. Ты сам принёс Солнцу хорошую жертву. Я тем временем приготовлю вам мешок с едой и запасные мокасины, которые понадобятся тебе на каменистой тропе, по которой вы пойдёте. О, почему мужчины все время воюют! О Солнце! Пусть снова настанет мир между нами и кутенаи, которые прежде были нашими добрыми друзьями.

Кай! На следующее утро мы с Амунисом нашли Раскрашенную Скалу, владеющего магической трубкой выдры, чтобы он помолился за нас в хижине для потения, которую моя мать и её подруги для нас построили, и каждый подарил Солнцу хорошую бобровую шкуру; мы пошли к ближайшему дереву и, с искренними молитвами, привязали шкуры к одной из его ветвей. В полдень нас позвали на пир в вигвам Большого Озера, и они с Маленьким Псом и другими вождями дали нам много советов, пожелав успеха в нашем предприятии. Немного позже мы взяли свои мешки с запасами, оружие и всё необходимое, и снова отправились в западную страну.