Солнце спускалось всё ниже и ниже к западу, уходя в свой дом на острове. Ночные тени легли в долине. Мы видели, как мужчины в лагере ходят среди своих лошадей, выбирают самых ценных и привязывают их внутри кольца вигвамов. Мы видели, как женщины носили в вигвамы воду и дрова, а потом стояли группами рядом с мужчинами, ожидая возвращения охотников. Там же мы увидели Черепоголового. Он привел двух лошадей, привязал их, а потом неподвижно стоял у своего вигвама, завернувшись в одеяло; мы видели, что те, кто проходил рядом с ним, не останавливались, чтобы поговорить. Всё было так, как говорил Сахта: у этого мужчины не было друзей в своём племени.

Мы тоже следили за возвращением охотников. Они должны были пройти далеко по долине, возможно, думали мы, до реки Много Вождей Собрались, и, если так, то было возможно, что их обнаружили наши охотники. Это было недалеко от нашего лагеря, в сторону Нижнего Внутреннего озера, в устье ручья Быстрый Поток, и, как сказал потом Тело Совы, наши охотники должны были спуститься в эту сторону, или же перейти хребет у истока Маленькой реки, чтобы встретить большие стада бизонов[17].

– Возможно, кутенаи так далеко ушли за нашими бизонами, что этим вечером не вернутся, – сказал Амунис.

– Если они не вернутся, для нас это будет лучше; Черепоголовый будет один в своём вигваме, – сказал я.

– Если они скоро не появятся, то никогда не вернутся; они не могут охотиться здесь два дня без того, чтобы их не обнаружили и не убили наши люди, – сказал Тело Совы.

Солнце, наконец, опустилось за Хребет. Красное сияние на горных вершинах стало гаснуть; скоро, очень скоро мы покинем свой наблюдательный пункт, перейдём ручей и подойдем к вигваму, в котором в полном одиночестве должен сидеть перед маленьким костром Черепоголовый. И тогда – ха! я уже видел его взгляд, полный удивления и страха, когда мы поднимем входной полог и наведём на него свои ружья. Мы выстрелим, и он упадет, может быть, прямо в огонь. А потом? Ну, я вбегу в вигвам, коснусь его мертвого тела и так посчитаю себе ку. Да, я был уверен, что сделаю это, и заберу его ружьё, ружьё моего отца, и избегу преследования мужчин, находящихся в этом лагере. Да, друзья мои, такими были мои мысли, когда вдруг внезапно тропа под нами ожила от возвращавшихся охотников кутенаи и их женщин. Они ехали быстро, подгоняя своих покрытых пеной лошадей. Телу Совы не было нужды говорить:

– Ха! Они нашли что-то на краю равнины!

Мы с Амунисом понимали, что это наши люди их обнаружили, и сейчас, быть может, преследуют их по пятам. С громким плеском они перебирались через ручей, крича что-то тем, кто бежал им навстречу.

Друг мой, возможно, тебе приходилось как-то разворошить муравейник и потом смотреть, как муравьи бегают во всех направлениях? Так вот, люди в лагере вели себя, как эти муравьи. Они бегали туда-сюда; вопили женщины, орали дети, кричали мужчины. Громче всех кричал мужчина – несомненно, вождь – который въехал в центр лагеря и командовал этими охваченными страхом людьми; ругал женщин, которые не складывали вигвамы, и приказывал им быстрее собирать самое ценное свое имущество и грузить его на лошадей, которых привели и седлали мужчины. Да, все это мы видели, пока следили за Черепоголовым, который оседлал одну из двух своих лошадей, которых до этого привёл, а потом стоял рядом, неподвижный, словно дерево или скала, пока женщины и дети бегали туда-сюда из вигвама и в вигвам, в котором он жил. Мужчина из этого вигвама побежал за другими лошадьми, несомненно сказав ему, судя по сердитым взмахам рук, чтобы он помог готовиться к бегству. Но Черепоголовый не шевельнулся, возможно даже не ответил.

– Ха! А он гордый, этот мерзавец! – сказал Амунис.

– Боюсь, этой ночью мы не сможем с ним покончить, – простонал я.

Ответа я не получил.

– Я не могу, не могу упустить его. Я должен попытаться его убить! – продолжал я.

– Да. Немного позже, когда стемнеет настолько, что мы сможем спуститься, не будучи замеченными этими людьми, – согласился Тело Совы.

Это время скоро настало. Мы с полки на полку спустились в узкую долину и направились к броду. Поздно! Кутенаи уже перешли через него! Мы бросились в кусты, когда они пошли мимо нас, настегивая лошадей, чтобы скорее выбраться из долины на тропу, по которой они пришли из своей западной страны. Мы были рядом с тропой, не более чем в двадцати шагах от нее, но ночь была такой темной, что для нас проезжающие всадники выглядели просто темными тенями. Мы не могли даже отличить мужчин от женщин. Проходя мимо нас, три или четыре женщины плакали, и из этого мы поняли, что охотники столкнулись с нашими людьми и несколько человек из их числа были убиты. Друг мой, как же тяжко было у меня на сердце, когда я стоял на коленях в этих кустах, потому что Черепоголовый был одним из тех, кто двигался мимо меня, а я не мог его разглядеть. Всегда, да, каждый раз, когда он попадался мне на глаза, случалось что-то, как теперь, что не давало мне убить его. Было ли это простой случайностью, или этот мужчина имел сильного тайного помощника, который его защищал? Хай! Я начал бояться, что никогда, никогда не смогу отплатить ему ха убийство моего отца.

Колонна бегущих кутенаи быстро прошла мимо нас; стук копыт их лошадей по твердой земле стих вдали.

Амунис заговорил первым из нас:

– Кай! Мы снова идем за ними! Мы снова должны пойти в их страну, где много деревьев и нет мяса! Ну что ж, пойдем!

– Нет, не сейчас. Скоро здесь будут наши люди; мы пойдем с ними, – ответил Тело Совы.

Мы вышли на тропу, сели и стали прислушиваться, не едут ли наши воины. Мы не знали, сколько их будет. Мы хотели узнать, что случилось с охотничьим отрядом кутенаи там, в долине. Лагерь за нами был покинут так быстро, что испуганные люди должны были оставить там много ценного. Амунис захотел сбегать туда и все проверить, но Тело Совы сказал, что, если мы уйдем, то можем не встретить наших людей, во всяком случае на этой тропе, и в любом случае было слишком темно, чтобы хорошенько осмотреть лагерь. Пока мы об этом спорили, до нас донеслось лошадиное ржание, а потом ещё и ещё – кутенаи так торопились, что не успели собрать лошадей, которые паслись в стороне от их лагеря.

– Если мы пойдем с нашими людьми, то должны быть верхом, так что я сбегаю и приведу нескольких лошадей, – сказал Амунис.

– Когда придут наши, мы можем сесть на лошадь к кому-нибудь из них, – сказал я.

– Да, но никто из преследующих врагов не захочет, чтобы его лошадь несла двойной вес.

– Верно. Вы оба, идите. Я останусь здесь, и, если наши воины появятся, когда вас не будет, постараюсь задержать их до вашего возвращения. Поторопитесь!

Мы побежали к броду, сняли леггинсы и мокасины, перешли его и направились к лагерю. Вигвамные шесты остались стоять, как стояли. В отличие от жителей наших равнин, западные племена не сохраняют вигвамные шесты – их лошади не могут протащить их по узким извилистым тропкам их горной и лесистой страны, и им приходится рубить новые каждый раз, когда они ставят лагерь. Но сейчас лагерь был покинут в такой спешке, люди были так напуганы, что некоторые семьи оставили свои вигвамы нетронутыми, с покрытиями, которые так и остались прибитыми колышками к земле. В один из них мы вошли; в нем были дрова, мы бросили несколько веток на угли очага, и скоро стало светло. Мы нашли, как и ожидали, несколько сыромятных ремней, лежавших у входа, и еще один, натянутый над костром, над которым сушилось мясо – наше бизонье мясо. Там были и другие вещи: семь полных плетеных из травы сумок, парфлеш, несколько связок мехов. Унести их мы не могли, и даже осмотреть всё у нас времени не было. Мы взяли три ремня и поторопились к лесистому хребту выше лагеря, миновав по пути еще три несобранных вигвама. Мы остановились, прислушались, но не смогли услышать, где пасутся или бродят лошади. Амунис изобразил ржание, и мы сразу услышали ответное, выше по склону. Мы медленно и осторожно направились туда. Скоро мы услышали звуки, с которыми рвут и жуют траву животные – из было несколько. Мы продолжили путь, и скоро смутно увидели одну, хотя и были совсем рядом с ней. Лошадь оказалась очень доброй – она не двинулась с места при нашем приближении. Амунис взнуздал её и сел верхом. Мы слышали, что другие лошади пасутся немного выше. Я поднялся туда и привёл их; их было четыре, и они охотно последовали за Амунисом и его лошадью. Мы спустились через лагерь к броду, и там, когда лошади напились, я сел на одну из них, и скоро мы присоединились к Телу Совы, который следил за тропой. Мы сели на тропе, готовясь встретить наших людей. Мы рассказали Телу Совы о том, что видели в оставленном лагере – о мясе и вещах в брошенном вигваме и бизоньих шкурах, приколотых к земле между вигвамами. Он сказал:

– В этих плетёных из травы сумках, что вы видели, наверняка находятся вяленые корни камаса; теперь у нас есть лошади, и мы можем быстро съездить за ними. Езжайте туда, вы двое, и привезите его; и вяленого мяса не забудьте.

Мы сели верхом на лошадей кутенаи и вернулись к вигваму. Огонь, который мы раздули, еще горел. Действительно, плетеные сумки оказались наполнены вялеными корнями камаса. Одну из них мы опустошили и наполнили вяленым мясом. Потом я взял связку мехов, Амунис – две сумки с камасом и мясом, и мы вернулись к Телу Совы. Корни камаса были приготовлены совсем недавно; мягкие, липкие, очень сладкие. Мы много его съели.

– Хорошая еда; очень, очень хорошая еда, – сказал Амунис, когда мы закончили есть. – Много камаса растет и по нашу строну гор, так почему бы нашим женщинам не собирать его и заготавливать на зиму?

– Ха! То нелегкий труд. Никогда, никогда наши женщины не будут этим заниматься, пока мы в достатке приносим им настоящее мясо[18]! – воскликнул Тело Совы.

Мы так хорошо отдохнули днем, что спать нам не хотелось. Мы следили за Семерыми на северном небосклоне, и они показывали нам, что ночь проходит, и мы начали волноваться, не слыша звуков приближения отряда наших воинов. Снова и снова мы говорили друг другу, что не может такого быть, чтобы они не пришли. В самом деле, если охотники кутенаи не встретили наших ниже по долине и не сразились с ними, и не уверены в том, что теперь их будет преследовать все племя, то чего ради они так торопливо вернулись, принеся шкуру и мясо всего одного бизона, а потом весь лагерь снялся, оставив лошадей, вигвамы, запасы еды и ценные меха? Вверх и вниз по долине, на соседних горных склонах выи волки, хохотали койоты, тявкали лисы и ухали совы. Медведь, прошедший так близко, что мы почувствовали его запах, напугал наших лошадей, и мы с трудом их успокоили. Семеро показали полночь, когда мы наконец услышали на тропе стук копыт. Мы вскочили, сунули в кусты сумки с едой и сверток с мехом и взяли в повод наших лошадей.

Всадники были все ближе и ближе, и, когда их предводитель оказался рядом с нами, Тело Совы крикнул:

– Пикуни! Наконец-то вы пришли!

– Ха! Кто ты? Ты Тело Совы? – спросил предводитель.

Мы хорошо знали этот голос: это был не наш вождь, Маленький Пёс; это был Бегущий Рыболов из моего клана, Маленьких Накидок, хороший воин.

– Да! И со мной Медвежонок и Амунис, – ответил Тело Совы.

Тут с выражением удивления весь отряд столпился вокруг нас, спрашивая, какие у нас есть для них новости. Бегущий Рыболов приказал им успокоиться, чтобы он сам смог с нами поговорить. Так что мы первыми рассказали новости о врагах, их внезапном побеге с этого места и о том, что среди них Черепоголовый. Бегущий Рыболов потом сказал, что несколько наших охотников, отправившись за бизонами, обнаружили охотничий отряд кутенаи ниже Внутренних озер, убили четверых из них, а потом поспешили домой, чтобы поднять всех воинов; но их там было мало, потому что Маленький Пёс, взяв многих воинов из общества Всех Друзей, отправился с ними на поиски белого бизона, которого видели на равнине между Маленькой рекой и рекой Срезанных Берегов. Так что он – Бегущий Рыболов – смог собрать только тех воинов, что оставались в лагере, всего семьдесят три человека.

– Ха! Всего семьдесят три, с нами семьдесят шесть. Нас слишком мало, чтобы преследовать кутенаи; у них больше ста воинов, – сказал Тело Совы.

– Все же мы будем это делать, сделаем всё, что можем, чтобы убить этого Черепоголового и заставить их расплатиться за то, что они приходят в нашу страну за нашими бизонами, – ответил Бегущий Рыболов, и все криком выразили свое согласие.

Когда мы вытянулись в линию вдоль тропы, я спросил Бегущего Рыболова о моей матери. С ней все в порядке, сказал он, и она все время молится за меня, чтобы я вернулся к ней невредимым и принес скальп Черепоголового. Он также сказал, что поход Маленького Пса на Лжецов был не очень успешным. Прибыв туда, они обнаружили, что Лжецы ушли на север, уже пять дней назад; было решено, что с таким отрывом преследовать их бесполезно – их невозможно было нагнать прежде, чем они окажутся в своей болотистой стране.

Мы продолжили путь. Шли мы по той же тропе, по которой Тело Совы, Амунис и я преследовали кутенаи. Ночь была такой темной, а тропа такой извилистой и местами такой крутой, что мы не могли заставить лошадей двигаться быстрее, чем рысцой. Мы знали старые тропы кутенаи и других западных племен, когда, опасаясь нашего преследования, они убегали в свою бедную страну. Так что, когда настал день, а мы были еще немного ниже вершины Хребта, мы стали двигаться медленнее, то и дело останавливаясь, чтобы увидеть следы, которые могли бы выдать врага, который залёг где-нибудь на тропе в подходящем месте, чтобы устроить нам засаду. Но, как мы не пытались что-нибудь разглядеть, так и не увидели ничего, что вызвало бы наши подозрения в их присутствии. Мы шли дальше и дальше по каменистой тропе, в расселину в Хребте, через который она проходила, и начали спуск по западному склону, по-прежнему не видя признаков присутствия врага. Потом неожиданно один их воинов в задних рядах крикнул, чтобы мы остановились:

– Вон тот утёс перед нами! Внимательнее на него посмотрите – сказал он. – Я уверен, что видел там голову человека; он посмотрел на нас и сразу спрятался.

Как мы не всматривались, разглядеть смогли только голый утес. Тропа проходила прямо под ним, вдоль крутых скал, спускавшихся к подножию другого утеса. Позади нас, где мы прошли, не было места, где мы смогли бы подняться и увидеть вершину этого утёса; а поскольку там тропа круто изгибалась, дальний конец высокой стены мы видеть не могли; может быть, где-то дальше подняться туда было возможно.

Некоторое время спустя Бегущий Рыболов сказал:

– Прежде чем идти дальше, мы должны убедиться в том, что на утёсе действительно нет врагов.

На это несколько мужчин заговорили, предлагая пройти вперед и попробовать найти место, с которого они смогут увидеть вершину утеса. Но на это тот, кто нас остановил, молодой воин из клана Жарящих Жир, по имени Три Пера, крикнул, что он имеет на это право, что только он должен произвести для нас эту разведку; и Бегущий Рыболов сказал, что он может это сделать, как считает нужным. На это Три Пера спустился с лошади, пробежал вдоль нашей линии и потом более медленно пошел по тропе; мы все внимательно следили за ним. Когда он приблизился к месту, где был угол утеса и поворот тропы, то пошел еще медленнее, шаг за шагом, держа ружье наготове. Наконец он дошёл до угла и вытянул шею, пытаясь туда заглянуть. Внезапно он поднял ружье и выстрелил, и тут же мы услышали несколько выстрелов врагов, которые укрылись от нас за поворотом. Три Пера развернулся, едва не упав, потом рванулся к нам. И тут же множество кутенаи, сорок или пятьдесят человек, появились на краю утеса – одни кидали камни в Три Пера, другие стреляли в нас из ружей и луков.

Мы слышали, как Три Пера крикнул нам:

– Дальше идти нельзя! Они перегородили тропу высокой баррикадой из камней. За ней их много!

Так ушла в Песчаные Холмы тень Три Пера

И тут большой камень, брошенный сверху, ударил его в плечо: он упал, покатился по крутому узкому склону, а потом сорвался с обрыва в его нижней части. Так ушла в Песчаные Холмы[19] тень Три Пера, доброго и храброго юноши.

Громкими и радостными были крики кутенаи, когда они увидели кончину Три Пера. Мы ответили на их огонь, но у них перед нами было большое преимущество. С этого высокого утеса они могли показывать только головы и плечи, в которые мы могли целиться, и сразу же убирались назад. Вперед мы могли идти только в линию, по узкой и опасной тропе, а за поворотом, как предупредил нас Три Пера, тропа была перегорожена и защищалась другими врагами. Если бы мы попробовали пойти туда и сразиться с ними, нас бы закидали сверху камнями. Один за другим двое из нашего отряда были убиты – Жёлтая Почка и Глаз Ласки, а Амунис получил стрелу в руку. Несколько наших лошадей были убиты. Видя это, Бегущий Рыболов крикнул:

– Бесполезно пытаться пройти дальше! Назад! Назад!

Он был прав. Даже если бы нас было десять сотен, а не столько, сколько сейчас, мы бы все равно не смогли преодолеть ловушку, которую устроили нам кутенаи, в этом месте на узкой тропе под утёсом с одной стороны и обрывом с другой. Нам даже трудно было развернуть там своих лошадей, таким крутым и узким было место, где мы остановились. Едва мы двинулись назад, вражеская пуля попала мне в правое плечо. Боль была ужасная; рана словно горела в огне. Я почувствовал слабость и едва не упал со своей лошади. Пока мы возвращались по тропе, вражеские крики с утеса смутно доносились до моих ушей.

Мы не останавливались, пока не спустились с нашей стороны Хребта. Тела Жёлтой Почки и Глаза Ласки мы принесли и похоронили в стороне от тропы, о раненых позаботились – Бегущий Рыболов сам перевязал моё раненое плечо. Он, как и все мы, был очень опечален потерей троих наших добрых друзей. Снова и снова он говорил нам:

– Это моя вина, что всё так произошло. Я должен был знать, что нельзя преследовать западные племена и сражаться с ними в их стране высоких скал и узких троп. Нужно было подождать несколько ночей, дать им возможность остановиться в одной из их дальних лесистых долин, а потом пройти туда, пешими, без лошадей, и ночью напасть на их лагерь.

– Да, – ответил наконец кто-то. – Так мы позже и сделаем. Но что делать сейчас?

– Вернуться домой с нашими ранеными. Потом устроить набег на это западное племя, пройдя по тропе реки Срезанных Берегов, – ответил Бегущий Рыболов.

Мы пошли дальше. Спустились мимо озера Ревнивых Женщин и между озерами Сражающихся Медведей, пересекли ручей Быстрого Потока, потом поднялись по лесистому хребту за северным утесом горы Плоская Вершина, и оттуда спустились в наш лагерь у нижней части Верхнего Внутреннего озера. Была уже глубокая ночь, когда мы прибыли туда, но вигвамы большого круга нашего лагеря еще светились, и наши люди еще сидели в них вокруг костров. Они услышали топот наших лошадей и выбежали, чтобы встретить нас, с нетерпением спрашивая, какие новости мы принесли. Этот Черепоголовый – мы его встретили, убили его? – спрашивали сотни голосов.

С плачем, смехом и благодарениями Солнцу за то, что оно ответило на ее мольбы о том, чтобы я вернулся в наш вигвам, моя мать помогла мне спуститься с лошади и проводила до моей лежанки в нашем большом уютном вигваме; пока она промывала, смазывала жиром и снова перевязывала мою рану, а потом ставила передо мной хорошую еду, я рассказал ей обо всем, что видел и делал во время своей охоты за Черепоголовым. Пришли наши родственники и несколько друзей, они тихо сидели и внимательно слушали; тут и там в лагере, раня наши уши и печаля наши сердца, слышен был плач тех, кто стал вдовами и сиротами. Когда я закончил свой рассказ, моя мать сказала:

– Ох, эта непрекращающаяся война между нами и кутенаи! Если бы не она, мой мужчина был бы жив, и этим вечером он сидел бы с нами. О, какие страдания приносит она нам, женщинам, и нашим детям! Я не могу этого выносить! Пусть никто мне не поможет, пусть я одна пойду через Хребет, но я постараюсь заключить долгий мир между кутенаи и тремя нашими племенами.

– Женщина! Пока жив Черепоголовый, не может быть мира между нами и западными племенами! – воскликнул один из гостей.

– Как только заживёт мое раненое плечо, я снова пойду, чтобы убить Черепоголового, – сказал я.

Моя мать посмотрела на меня с большой печалью и опустила голову, но ничего не сказала.