Громрик не обманул – гномы работали всю ночь напролёт. Остановившись только с рассветом, чтобы при свете дня увидеть корабль мертвецов, медленно скользящий по льду. Совсем близко.

Скалль стоял на берегу, не сводя взгляда с корабля.

– Мы готовы, конунг, – ободрил его Хальвдан.

– Обещай мне, что не умрёшь, – хрипло потребовал Скалль.

Хальвдан обернулся к нему и дождался, пока брат сделает то же самое. Они долго смотрели друг другу в глаза, будто обмениваясь немыми фразами, очень важными для каждого.

– Конечно, – кивнул Хальвдан.

Скалль был первым, кто распахнул руки для объятий. Они сцепились, словно впервые обретя друг друга.

– Брат, – Скалль закрыл глаза.

– Брат, – вторил ему Хальвдан со вздохом.

Когда они отпустили друг друга, к ним подошёл Громрик. От вчерашнего веселья сегодня не осталось и следа. Лица всех, кто успел увидеть надвигающийся, будто часть скалы, Нагльфар, становились суровыми.

Над Борре прокричала птица, и все головы устремились вверх. Огромный орёл парил кругами.

– Посланник Хель, – хмуро отметил вождь гномов. – Предвестник грядущей битвы.

– И мы встретим её, – уверенно кивнул Хальвдан.

– Надежды вам не занимать, люди Мидгарда! И в том я вами восхищаюсь. Ну а теперь пойдём, конунг, – пригласил Громрик. – Я обещал вам дары.

Они отправились все вместе к разгорячённым кузням. Там всё ещё кипела работа.

Гул молотов и шипение раскалённого металла встретили их, едва они переступили порог. Воздух дрожал от жара. Гномы работали быстро и едино, проследить за их руками казалось вовсе невозможно. Мидгардские кузнецы стояли в стороне, озадаченные и недоумевающие.

Всем руководил Борвин. Старость будто отступила от него, глаза горели молодым запалом, голос разносился над горнами и наковальнями, подгоняя мастеров. И когда Борвин брался за молот, то искры взметались до самой крыши.

Громрик подхватил со стола два топора, завёрнутые в кожу. Стоило ему развернуть их, и топоры отразили рассветные лучи словно поверхность воды в самый солнечный день.

– Для тебя, конунг, – произнёс Громрик с торжественностью, достойной передачи сокровища.

Топоры были совершенны. Лезвия, выкованные из неизвестного металла, отливали синевой. Рукояти, обтянутые кожей – на вид так точно дракона, – были украшены серебряной насечкой с руническими письменами, обещавшими победу тому, кто будет владеть этим оружием.

Когда Скалль взял топоры в руки, они оказались невероятно лёгкими.

– Ну же, испытай, – кивнул Громрик, указывая на толстый деревянный столб, установленный для тренировок. – Только, конунг, заклинаю тебя памятью Дурина, первого из нашего рода, не пробуй остриё клинков на своей шкуре.

Скалль только усмехнулся и дал обещание.

Он взмахнул топором, и дерево рассеклось пополам, будто кусок тюленьего жира.

– Не будут тупиться, – пояснил подоспевший Борвин, довольный произведённым впечатлением. – Не сломаются в твоих руках, даже если задумаешь рубить ими камень.

– Я о таком подарке и помыслить не мог, – улыбнулся конунг, по очереди крепко пожимая руки кузнецу и вождю.

– Ну, – Борвин, раскрасневшийся от гордости и жара, хлопнул Скалля по груди, точно впечатав кольцо в кожу. – Главный-то ты уже получил! А вообще гордость меня берёт, что сразу два творения моих предков в Рагнарёк нам спасение принесут.

Скалль побледнел. Он невольно положил руку на грудь, нащупывая кольцо.

– О чём это гном говорит? – сощурился Хальвдан.

– А то не знаете вы! – Борвин всплеснул руками. – Так вот: предки мои, великие мастера Синдри и Брокк, не только молот сковали для Тора, но и кольцо для Одина, – он снова ткнул пальцем в грудь конунга, от чего Скалль едва заметно пошатнулся. – То самое, что ты носишь, великий. Бессмертным оно тебя, конечно, не делает, что для меня загадка… Но кольцо Дроупнир на тебе! Я ведь чувствую, – гордо подбоченился гном.

Наступила тишина. Хальвдан смотрел на Скалля, а Громрик ощущал неловкость. Он незаметно ткнул Борвина в бок и покачал головой.

Но Скалль справился со страхом.

Он вздохнул и потянул за шнурок, извлекая кольцо из-под рубахи. Не снимая его с шеи, он положил кольцо на ладонь. Острые кристаллы засверкали.

– Вот! Говорю же! – Борвин смело протянул руку и коснулся кольца. – Я издали почуял. Прежде, конечно, не встречал… Да и куда мне? Чудеса эти в Асгарде жили, а нас, цвергов, туда не зовут…

Скалль же смотрел на Хальвдана. В глазах его было только доверие и спокойствие, конунг улыбнулся:

– Хватит мне уже его прятать.

– А я всё голову ломал, каким даром тебя боги одарили. Мой молот-то издалека видно, – улыбнулся Хальвдан. – Надеюсь, что не осталось между нами секретов.

– Глянь-ка, Громрик, – Борвин склонился над кольцом. – Не соль это и не пещерные драгоценности…

– Слёзы! – Улла не случайно оказалась здесь, ей очень хотелось увидеть оружие, скованное гномами. А когда подошла к кузнице, увидела, что Хальвдан и Скалль уже внутри. Она подошла ближе, разглядывая кольцо. – Мать Бальдра упрашивала всех не трогать своего сына, и благодаря тому он стал бессмертным. И она до сих пор оплакивает его после смерти.

Мужчины замерли, благоговейно слушая.

– Я нашёл кольцо в ладье с мертвецом, – признался всем Скалль. – Выходит, кольцо отца Бальдра и слёзы его матери стали моей защитой.

Хальвдан улыбнулся через печаль:

– Вот уж мать, которую ты заслужил!

Скалль вдруг тоже улыбнулся. Что-то тёплое растеклось в его сердце, будто ощущение нежной материнской заботы, которой он был лишён.

Признание не далось ему тяжело. Будто этот груз давно должен был упасть с его плеч. Стало спокойно, он не видел в окружающих угрозы, только понимание и принятие. К тому же чувство, что он достоин, сделало его куда увереннее, а носить заветный дар стало легче.

– Что ж! – Громрик хлопнул массивными ладонями. – Тебе, Хальвдан, предлагать подарков не будем, – усмехнулся Громрик, кивая на молот. – Но вашим друзьям мы кое-что приготовили.

Они пригласили сначала Бьёрна и Веульва. Младшему берсерку вручили широкий круглый щит с узором из переливающихся медвежьих следов, способный выдержать удар ётуна. К нему добавили меч с изогнутым клинком, напоминавший клык, как тот, что Бьёрн носил на шее. Радости мальчишки не было предела, он буквально кинулся обнимать вождя гномов, удивив всех вокруг и получив нагоняй от Хельги.

Веульв получил двуручную секиру, куда лучше своей прежней, хоть и расставаться со старым другом ему было в тягость. Навершие – голова волка, выполненная в поразительной точности.

Фюну и Эте преподнесли парные одинаковые булавы, будто близнецы, с шипастыми набалдашниками – каждая была выкована из чёрного железа, и при ударе раздавался гул, подобный камнепаду.

Даже для Уллы гномы создали изящный скрамасакс с рукоятью из оленьего рога. Да только, похоже, не мидгардского. Лезвие было украшено рунами, переплетёнными меж собой. Она застенчиво пыталась объяснить, что совсем не умеет владеть оружием, но Ракель со смехом пообещала преподать пару уроков с кинжалом, если хватит времени.

А вот когда пришло время ей самой получить подарок – изящное копьё, – Улла вдруг воспротивилась, удивив всех.

– Ни к чему тебе другое оружие, – покачала она головой. – Коли веришь мне, не бери.

– Шутки шутишь, великая? – нахмурилась Ракель. – Сама искусный клинок получила, а мне сражаться деревянной палкой?

– Может, и права Улла, – вдруг вступился Хальвдан. – Лучше вовсе не лезь в драку.

Ракель так звонко рассмеялась, что зазвенело в ушах.

– Друзья мои, – голос её стал холодным. – Мне не ведома причина, по которой вы решили в последний миг благородно меня защищать. Но только я решаю, где моё место в Рагнарёк. Уж слишком долго мне указывали, что делать и как мыслить.

Хальвдан поджал губы, а Скалль ощущал, что это не его война, потому молчал, стоя в стороне.

– Улла, – Ракель повернулась к вёльве, – с самого первого мига, когда Скалль решил ехать за тобой, я тебе не доверяла. Но вспомни, как я кинулась со всеми за тобой сквозь ночную чащу, а Фенрир и волки преследовали нас по пятам. Неужто ты считаешь меня недостойной оружия гномов, которым вы все сами теперь обладаете?

Улла вздохнула. Она так не считала, но у неё была причина о таком просить.

– А ты, Хальвдан, прекрасно знаешь о пути, что я прошла, прежде чем оказаться в Борре. Думаешь, я достаточно труслива, чтоб в Рагнарёк отсиживаться среди детей в погребах? Думаешь, мне не хватит духу сражаться наравне с избранными?

Скалль не знал, стоит ли ему вмешаться. Перед глазами ещё стояла картина: Ракель, тащащая три отрубленные головы в одной руке, а меч во второй. Живая, настоящая, впервые вырвавшаяся из-под гнёта отца и братьев. Он знал, что она заслуживает сражаться с ними наравне больше, чем кто-либо в Мидгарде.

Хальвдан поднял руки, принимая поражение.

Улла тоже сдалась, хоть и покачала головой. Спорить с воительницей, действительно не раз доказавшей свою храбрость, ей не хотелось. Как не хотелось и раньше срока рассказывать друзьям о будущем, которое она видела.

Так что Ракель приняла копьё, светясь от радости.

Ярлу Харальду тоже досталось копьё, но менее изящное, хоть и более мощное.

Нескольким берсеркам вручили мечи с клинками разных изгибов. Одни напоминали языки пламени, другие – когти и клыки, а третьи имели острые зазубрины, предназначенные рвать врагов на части.

– Однако же… – задумчиво проворчал Борвин, когда поток толпящихся людей в кузне иссяк. – Ни одно оружие не возьмёт мертвеца, не забывайте об этом.

– Нам это ещё неведомо, – спокойно ответил Скалль. – Не силой, так, может, хитростью возьмём их.

Но тени сомнений омрачали их лица.

Выйдя на улицу, они вновь взглянули на лёд. Корабль неумолимо приближался. А Хель всё ещё указывала властным перстом на город. Скалль ощутил, как сжимается сердце, ведь Царица Мёртвых шла, чтобы убить его единственным оружием, которое могло поразить бессмертного.

Солнце начинало тянуться к полудню.

И стало ясно, что лишь оно окажется в зените, битва непременно начнётся.