Она не присоединилась к общему веселью, хотя Скалль настаивал. Громрик хотел пообщаться с великой вёльвой, но та обещала быть позже.

Улла стояла практически одна на берегу. Лишь гномы, укладывающие детей и завершающие свой день, ещё возились около доков. Но на улицах было тихо.

Союз был заключён. Гномы, берсерки, люди… Все теперь выступят, защищая мир. И отчего же ей было так тяжко на душе?

Улла прижимала руку к сердцу, пытаясь нащупать его ритм, но ощущала только пустоту. Она будто уже истратила все свои силы на этот последний союз и новых никак не могла в себе найти. Теперь же дело было за воинами, способными сражаться, а в ней нужды не оставалось.

Ноги подкосились, и она медленно опустилась на лёд. А только открыла глаза, ощутила в своих руках тонкую нить и холодный металл ножниц.

Норны привычно ткали полотно, но Улла отвернулась, не решаясь взглянуть на будущее.

– Не бойся, – хором прошептали ей Урд и Верданди.

– Как же не бояться, – прорычала Улла. – Узнать о проигрыше за миг до сражения?

– Разве ты сомневаешься в победе?

Вёльва обхватила свои колени, поджав их к груди. Она сидела спиной к норнам, но лицом к Иггдрасилю.

Оно долго набиралась смелости, просидев так молча. Наконец поднявшись, Улла подошла к исполинскому ясеню и коснулась его пальцами. Дерево дрожало, его высокие ветви всё ещё были печально опущены, готовые и вовсе надломиться.

– Неужто не спасти тебя? – простонала Улла, но дерево не откликнулось.

Глубокая тоска, поселившаяся в её сердце, стала ещё тяжелее. Невольно Улла обернулась, сжав кулаки. Она сделала нерешительные шаги к полотну и нашла в себе силы взглянуть. Картинка выткалась вовсе не та, что представилась ей прежде. Улла опустилась на колени, изучая.

Даже не находясь среди норн, она знала, что сама соткала это будущее и лишь сама несла за него ответ. Пальцы скользили по золотым фигурам, наполнявшим полотно. Глаза её расширялись, пока она без сомнений расшифровывала сотканное.

– Вот как? – удивлённо выдохнула она. – Неужели… Но…

Она с тоской взглянула на замерших норн.

– Плата всегда велика, – одним голосом сообщили они.

Вёльва молчала, сжимая края ткани. Открывшееся ей знание и оказалось той самой тяжестью, что чувствовало сердце. И, впрочем, она уже догадывалась. С того самого дня, когда встретила норн впервые.

Сейчас же они ждали её, протягивая нити, что нужно было обрезать.

Улла послушно приняла их в руку и занесла ножницы. Целый пучок толщиной с рукоять меча.

– Иначе и быть не может, – уверенно шепнула она и щёлкнула ножницами, легко разрезав чьи-то жизни.

И в тот же миг холодный ветер, кидавший снежинки в лицо, растрепал её волосы. Она всё ещё находилась на берегу. Никто не заметил одинокую фигурку в темноте. Из Длинного Дома даже сюда доносились громкие крики, но улицы пустовали.

Улла поднялась и с ужасом увидела перед собой тёмную фигуру Фенрира. Его жёлтые глаза смотрели прямо на неё, волк оскалился.

– Не тронешь меня, – прошептала Улла.

А волк, слыша её речь, отступил назад.

Когда его массивная фигура кинулась в сторону, перед Уллой открылся силуэт Нагльфара. Ближе, чем можно было представить, в полудне пути. Огромные мачты будто царапали небо, паруса развевались, а Хель, прежде размером с обычного человека, теперь походила на великана, забравшегося в игрушечный кораблик. Её ужасный лик был виден с берега, она направляла перст на Борре, будто приказывая атаковать. И замерла так, не шевелясь.

Улла кинулась в Длинный Дом.

А когда ворвалась, сразу нашла Скалля. Дом был полон веселья, лились песни, стучали друг о друга кубки, отовсюду доносился «Скол!» за любой повод.

– Скалль! – Улла нырнула к конунгу и втиснулась между ним и Громриком. – Вождь… – наспех поприветствовала она.

– В чём дело? – Скалль нахмурился, заглядывая в её глаза.

– Нагльфар ближе, чем мы думали… – сбившимся голосом донесла она.

– Ближе? – гном нахмурился. – И где же он?

– В полудне пути, может, и меньше… Но завтра быть битве.

Скалль побледнел, а Громрик окинул взглядом пьяное буйство.

– Выдели нам кузни, конунг. Будем работать всю ночь, а к утру вооружим тебя и твоих людей, – решительно приказал гном, а в его глазах пропало хмельное веселье.

– Не лучше ли оставить затею да дать своим людям выспаться?

– Пьяный цверг лучше работает, не слышали? – хмыкнул Громрик.

– В чём дело? – Ракель обратила внимание на напряжённую Уллу, и та быстро сообщала остальным о корабле.

Веселье за столом оборвалось что разрезанные нити. Те, кто был пьянее остальных, протрезвели и обратили свои глаза к вождям.

Скалль поднялся, а Фюн с Этой застучали громогласно по столу, привлекая всеобщее внимание.

– Друзья! – конунг смотрел без тени улыбки, что заставило людей взволноваться. – Праздник удался, а союз наш теперь крепче, чем между братьями. Но всему есть мера. Впереди нас ждёт великое сражение! – Он помолчал и, едва улыбнувшись, добавил: – И в следующий раз мы выпьем за победу.

Люди послушно засобирались, унося на плечах перепивших товарищей.

Ракель и Хальвдан удалились первыми, гномы отправились вслед за Громриком собирать лучших кузнецов. Борвин гордо шёл впереди всех, предвкушая работу. Скалль приказал тем мастерам, что ещё стояли на ногах, отвести гномов в кузни и раздуть меха. А коли им понадобится что – безоговорочно помогать.

Скалль взял Уллу за руку и уже привычным путём отвёл в свои покои. Вскоре они лежали в кровати, обнявшись будто давние супруги. Скалль поглаживал её светлые волосы, прижимаясь губами ко лбу. Но сон никак не приходил к вёльве. Она знала, что видела на полотне норн.

– Скалль, – шепнула она, и тот невнятно промычал в ответ. – Если завтра мы проиграем… Если не будет больше ночей вместе, то…

Но он уже нашёл её губы своими, не дав договорить. Конечно, Скалль оставлял призрачный шанс на неудачу, но столь сильное войско просто не могло проиграть. Он верил в их успех, преисполненный союзами между людьми и берсерками Мидгарда и гномами Свартальвхейма.

Впрочем, он не думал, что всё случится так быстро.

– Мы победим, – шепнул Скалль, стягивая с неё платье.