Солнечный свет разлился по небу, окрашивая льды Борре в янтарные тона.

Скалль стоял у ворот, заворожённый рассветом, но не только солнце согревало его. Он ощущал тепло Уллы, всё ещё живое на его губах. Она стояла рядом, её белые волосы, наспех собранные с утра в тугие косы, теперь казались розовыми в лучах солнца.

Они молчали, подставляя лица свету. Пусть Улла и не выспалась за эту ночь, но та тайна, что осталась в тени их комнаты, придавала ей сил.

– Ты вернёшься, – наконец сказал Скалль, и это звучало как приказ.

Улла лишь кивнула.

Вдалеке послышались шаги.

Бьёрн шёл к ним, его звериные глаза, точь-в-точь такие же, как теперь у Скалля, блестели в утреннем свете. За ним, неспешно переставляя ноги, следовал Веульв, перекинув мощный топор через плечо.

– Пора, – молодой берсерк хлопнул себя по бёдрам, словно стряхивая остатки сна. – Чем раньше уйдём, тем быстрее доберёмся до скал, а путь не близкий. У меня одного занимало это полдня, а раз в нашем отряде дева…

Он по своему обыкновению весело усмехнулся, но казалось, что никто не разделяет его беззаботного настроя.

Улла вздохнула и сделала шаг вперёд, но Скалль неожиданно схватил её за запястье.

– Ты уверена, что это того стоит?

– Чего?

– Подвергать тебя опасности.

Бьёрн вступился:

– Клянусь копьём Одина, что я видел этих людей. Они, признаюсь, странные и не так уж похожи на нас, но у них с нами больше общего, чем с ётунами, с которыми они сражались. Надвигается армия мёртвых, а великаны собираются вокруг города. Любые союзники, способные нам помочь, стоят риска.

Скалль недоверчиво поджал губы. В его голосе задрожала сталь:

– Если хоть один волос упадет с её головы…

– Тогда ты отрубишь наши, – серьёзно закончил за него Веульв, хлопнув по плечу. – Потому я и иду с ними. Знай, конунг, что я никогда не подвергну родную дочь опасности.

– Звучите оба так, будто я бы позволил Улле пострадать, – насупился Бьёрн, неожиданно потеряв всю свою привычную весёлость. Его жёлтые глаза встретились со взглядом Скалля. И в каждом плескалась звериная сила, способная защитить тех, кто им дорог.

– Мы вернёмся до заката, – пообещала Улла, положив ладонь на щёку конунга. – И, возможно, с подмогой.

Скалль легко коснулся её губ своими, нарочно не превращая поцелуй в прощальный.

Он лишь кивнул, провожая их взглядом, пока три фигуры не растворились в утреннем тумане. Оставшись один, Скалль ещё долго стоял у ворот, вглядываясь вдаль, где среди скал и лесов бродили ётуны. Но внезапно раздавшийся за спиной волчий вой вернул его к долгу, что заставлял остаться в Борре, хотя ноги готовы были сорваться вслед за Уллой.

Развернувшись резко, будто заставляя себя, он двинулся к Длинному Дому, чтобы приказать своим людям приступать к последним приготовлениям. Город был почти готов.

* * *

Теперь, когда солнце светило с яркого голубого неба, лес вовсе не казался зловещим. Тени не рябили перед глазами от то и дело перемещающегося волка. Мир приятно замер, а течение времени, наоборот, возобновилось.

Улла ступала по следам Бьёрна, широко расставляя ноги. Он шёл первым, его мощные плечи расчищали путь сквозь заросли, но каждый раз, встречая особенно густые ветки, он оборачивался и бережно поднимал их для Уллы. По дорогам решили не ходить, да и не было их на том пути, которым Бьёрн вёл к скалам.

Веульв замыкал шествие, его глаза осматривались по сторонам, подмечая возможные опасности. Он шёл слегка пригнувшись, готовый в любой момент превратиться из крадущегося человека в настоящего хищника. Временами он замирал, прислушиваясь к далёким звукам, – где-то в глубине леса трещал лёд, будто под чьими-то тяжёлыми шагами.

– Очень близко, – в который раз пробубнил он и покачал головой.

Действительно, шумные шаги стали доноситься уже к полудню, когда они, по словам Бьёрна, преодолели боˊльшую часть пути. Раз они даже слышали быстрые шаги большого пса. Сомнений не оставалось – Гарм и вправду сновал рядом с ётунами. И лишь только Нагльфар подойдет ближе, он наверняка погонит великанов на Борре.

Но подготовить город больше, чем им удалось сейчас, было невозможно. Прошлым вечером вожди обдумали не один вариант нападения, но придумать, как ещё обезопасить город, не смогли. План и без того казался им надёжным. Оставалось только сражаться до последнего выжившего.

– Тише, – прошептал Веульв, когда Улла наступила на сухую ветку, промахнувшись мимо следа.

Хруст разнёсся по лесу, а из-за плотных кустов позади них взлетела стая птиц. Первая, которую они встретили за полдня, ведь лес был тихим и почти безжизненным. Очевидно, что чем ближе были великаны, тем больше зверьё сторонилось этих мест.

Все трое замерли, вжимаясь в стволы деревьев.

– Подождём, – тихо сказал Веульв, жестом приказав присесть.

Улла опустилась рядом с ним, а Бьёрн вытянул шею, осматриваясь.

Прошло несколько томительных мгновений, наполненных тишиной, прежде чем Улла осмелилась выдохнуть.

– Я хотела извиниться, – едва слышно прошептала она. Бьёрн не услышал, а Веульв повернулся к ней.

– За что? – удивился он, нахмурившись.

– Я сожалею о Хейд.

Веульв поджал губы и отвернулся, вновь всматриваясь в лес.

– Не стоит, дочка, – мягко ответил он. – Неужто ты думаешь, что я настолько глуп? Твоя мать была вёльвой. Порой она бывала строгой, решительной, но никогда не была злой. Каждый день я видел в её глазах доброту и желание помогать людям.

Улла опустила взгляд. Смерть матери даже по сравнению с Рагнарёком и чудовищами была самым страшным событием в её жизни. И буквально раскололо сердце Уллы, ожесточив и наполнив тьмой. Она так ненавидела людей и при этом так их боялась, что единственным желанием стало окружить себя теми, кто будет защищать её ценой своей жизни. А власть, обрушившаяся на плечи юной вёльвы, вскружила голову, только помогая наказывать обидчиков.

– Я видела Сиббу на Нагльфаре, – призналась она.

Отец улыбнулся:

– Как она сейчас выглядит?

Улла только мотнула головой, не желая рассказывать отцу о вырезанных глазах и кровавых губах. Она промолчала, не поднимая глаз.

– Ты не узнаешь её, если встретишь. Запомни Сиббу прежней. Той женщиной, которую ты любил.

Веульв заметил её печаль и коснулся пальцами подбородка.

– Я любил лишь раз в жизни. Твою мать. Хейд не была её заменой, но, возможно, я очень того хотел. Однако моё сердце давно подсказывало, что с ней что-то не так.

– Отец, – Улла подняла взгляд. – Я бы хотела сказать, что убила её. Но древнюю ведьму не смог убить даже Один. Думаю, что мы встретимся с ней вновь.

Веульв не изменился в лице.

– Без тебя у неё нет силы. А ты с нами.

Улла кивнула. Он был прав. Хейд не имела ни силы, ни власти, ни даже возможности сражаться. Она лишь умела вселять в людей жадность и раздор, но теперь все они слишком крепко стояли бок о бок, чтобы поддаться её проклятию.

– Идём, – прошептал Бьёрн, невольно слушая их последние слова. Но он посчитал правильным не проронить ни звука, пока пауза не повисла в разговоре отца с дочерью. – Осталось совсем немного.

Они двинулись дальше, теперь ещё осторожнее.

Путь прокладывали, петляя между сосен, чьи ветви, отягощённые снегом, скрипели на ветру. Внезапно Бьёрн замер, прижав ладонь к стволу накренённой берёзы. На снегу вперёди отпечатались следы, каждый размером со щит.

– Недавно проходил, – прошептал берсерк, едва шевеля губами.

Словно в ответ из чащи донёсся треск ломающихся веток. Что-то огромное пробиралось сквозь лес, расталкивая скрипящие деревья будто тростник. Берёзовая роща растянулась во все стороны, а белые стволы там и тут были прижаты к земле.

Бьёрн резко махнул рукой, уводя Уллу и Веульва в обход, через заросли колючего можжевельника. Ветви царапали руки, но никто не издал ни звука.

Тогда наконец показались первые скалы. Старые, испещрённые древними трещинами, покрытые мхом, можжевельником и снегом. Улла уже было облегчённо вздохнула, ведь именно к скалам всё это время лежал их путь, но тут же кровь застыла в её жилах. Из-за каменного выступа раздались низкие, булькающие голоса, перемежающиеся звоном стали о точильный камень.

Все трое замерли, прислушиваясь.

Голоса звучали глухо, но слова были различимы – грубые, отрывистые, словно удары кирки о камень.

– Грондир, смотри-ка, клинок-то снова затупился! – проворчал один, и раздался резкий скрежет.

– Потому что Торбальд всё норовил им камни рубить, вместо того чтобы по ётунским рёбрам прохаживаться, – отозвался другой, и в его голосе слышалось раздражение.

Улла переглянулась с Веульвом. А Бьёрн по своему обыкновению уже сгорал от любопытства.

Заговорил третий голос, ещё ниже по звучанию, чем предыдущие. Будто огромный камень, падающий в пропасть и бьющийся о скалы.

– Жаловаться не хочу, но уж лучше было без света… Глаза болят, я рук перед собой не вижу.

– Ты, Борвин, всюду несчастья ищешь! – отозвались ему. – Радуйся, что снег начал таять. Два дня назад еле лёд над проходом сбили, думал, что завалит всех нас.

– Внутри горы снега нет, – снова проворчал голос. – И темно как полагается.

– А мне нравится и в Мидгарде, – протянул более тонкий голосок, явно принадлежавший кому-то помоложе. – Особенно как они домики свои строят. Кривенько, ненадёжно, зато быстро. Не то что мы – век ковыряем одну стену.

– Ты бы еще похвалил, как они свои бороды стригут! Позор!

Наступила пауза, заполненная только хриплым смехом. И вновь, когда смех стих, раздался звук точильного камня, скрежет металла, тяжёлые шаги.

– Я вот всё думаю… – снова прозвучал молодой голос. – Раз уж солнце возвратилось, так, может, и Рагнарёк отступит?

– А как же! Мечтай, мальчишка. Всё предрешено было ещё до Дурина.

– И значит, сгинем мы в пламени, как говорилось?

Все замолчали.

– Заткнись и за костром следи. Нечего тебе думать о таком. Молись только, чтобы горы наши выстояли, их, может, огонь и не возьмёт.

– Да горы-то не наши… Мидгардские. Внутри камень сплошной, с таким трудом нашли пещеры, что всех вместят, но так и сидим там, не знаем, куда рыть дальше… В Свартальвхейме-то предки долго копали, чтобы нам место было.

Веульв тихо шепнул Улле на ухо:

– Видать, немало их… И из другого мира пришли.

– Цверги, – уверенно кивнула Улла. – Подгорные жители Свартальвхейма. Кузнецы, что выковали Мьёльнир.

Бьёрн уже с трудом мог усидеть на месте.

– Пойдёмте, – поторопил он. – Нечего нам их болтовню слушать.

– Верно, нечего, – раздался голос позади. Уверенный, грубый, такой же низкий, как у большинства цвергов. – Чего забыли тут, человечки?

Все трое резко обернулись. Позади них стоял мужчина, едва бы доставший Улле до подбородка. Большая борода свисала до самого пояса, украшенная таким количеством бусин из разного металла, что любая дева в Мидгарде бы обзавидовалась. Доспехи закрывали всё его тело, и оставалось только догадываться, какая сила кроется в нём, что позволяет тащить такой груз.

На плече он держал секиру, а в другой руке сжимал баранью тушу, волоча её по снегу.

Бьёрн аж подпрыгнул от восторга. Будто маленький ребёнок.

– Кто такие будете? – нахмурился цверг, щуря свои небольшие глаза и покачивая секирой. – Языки, что ли, проглотили?

– Моё имя Веульв Сигурдсон. Моя дочь Улла и мой друг Бьёрн, – он представил каждого, как полагается вождю. – Мы долго шли из самого города Борре, чтобы встретиться с вами.

– Ну, встретились. Так чего же дальше?

– Надобно поговорить, – решительно сказала Улла.

– А чего в кустах сидите? Идёмте, сейчас обед будем готовить.

Все трое удивились такой гостеприимности, но проследовали за невысоким мужем, обогнув край скалы. За ним оказалась каменная поляна, с трёх сторон зажатая в скалы, а с четвёртой был обрыв. Пройдя по самому краю и удивившись, как такой грузный цверг, облачённый с ног до головы в доспехи, смог пройти столь грациозно, они увидели и остальных.

– Сварток! – друзья встречали его радостно, но потом замолчали, увидев Уллу, Бьёрна и Веульва.

И все стояли, разглядывая друг друга.

Всего в укрытии было четверо цвергов. Каждый невысокого, по человеческим меркам, роста, с пышной огромной бородой. Один явно в возрасте и седой, один совсем молодой, с бородой меньше, чем у остальных. А двое других на вид самые крепкие и свирепые – их густые брови так сдвинулись к переносице, что ещё немного – и сольются с усами.

– Кто такие? – спросил самый старший.

– Вот Веульв Сигурдсон, вот дочь его Улла Веульвдоттир, а вот Бьёрн, – махнул рукой Сварток, сгрузив добычу и тут же присев на камень, чтобы начать её разделывать. – Говорить хотят.

Цверги озадаченно осмотрели людей, а потом каждый опустился на своё место. Улле сразу стало ясно, что опасности в них не видят.

– Садитесь, – приветливо махнул рукой молодой цверг. – Отобедайте с нами.

Бьёрн без раздумий опустился рядом с ним, разглядывая неизвестный народец распахнутыми глазами.

– Чего так пялится? – спросил хмурый.

– Он у нас дурной, – Веульв дал Бьёрну лёгкий подзатыльник, а тот усмехнулся и поскрёб голову.

– Я вас прежде видел в лесу. Как с ётунами сражались, но не знал, кто вы такие, – признался он.

– Цверги мы, – пожилой присел рядом и вновь взял точильный камень. – По-мидгардски – гномы. Родом из Свартальвхейма, – гордо поведал он и как будто даже засветился.

– Получается, вы у нас оказались, когда миры на Иггдрасиле рушиться стали? – догадалась Улла, нервно теребя подол платья. Ей, как деве, отвели почётное место на самом удобном и плоском камне, а сверху постелили мягкий плащ.

– А как же иначе? По доброй воле бы точно не пришли, – фыркнул хмурый.

– А! Что же мы такие дураки! – Молодой хлопнул себя рукой по лбу. – Даже не представились. Моё имя – Торбальд, я из рода Фафнира, – он гордо отвесил поклон.

– Не слушайте его, он у нас вместо нянечек, чтобы сказки детям рассказывать, – хохотнул пожилой. – Фафнир колдуном был и драконом, а ты ростом с барана.

– А это Борвин. – Торбальд скорчил рожу, представляя ворчливого седого цверга. – И всем он говорит, что из рода Синдри и Брокка. Тех самых, что сковали молот Тора да кольцо Одина.

– Я-то не вру, – мрачно заметил Борвин.

– Моё имя Грондир, – не выдержав долгой перепалки, представился один из самых хмурых. – А это мой брат Судри, – он указал на второго темноволосого воина.

– Со Свартоком вы уже знакомы, – Торбальд махнул рукой на того, кто уже выскабливал внутренности барана и выкидывал их со скалы.

Улла, Веульв и Бьёрн кивнули.

– Нагльфар приближается, – резко произнесла Улла. Все гномы повернулись к ней и замерли. – Не знаю, видно ли вам с гор. Корабль мертвецов идёт по замёрзшему морю, а на нём сам Локи и Хель.

– Как предсказано, – хором ответили трое, а двое других только покачали головой.

– Значит, конец уже близок, – мрачно продолжил Борвин.

– Но его не будет, – Улла выпрямила спину. – Я – великая вёльва и наследница Скульд, норны будущего. И я знаю, как обернуть Рагнарёк вспять.

Цверги слушали её внимательно, пока Улла рассказывала об избранных, о Борре, о волках, что желали покорить людей. Без утайки она пересказала всё, умолчав лишь о страшных ошибках прошлого, которые довелось совершить избранным. С гордостью рассказала о Скалле, что вернул солнце, и увидела, как в глазах гномов вспыхнуло уважение.

И наконец Бьёрн, вступивший, когда горло Уллы начало саднить от долгих разговоров, поведал об их плане сражения. И коли удастся дать отпор мертвецам и великанам дружным союзом, то восстановятся мир и порядки Одина.

– С мертвецами мы сражаться не сможем, – покачал головой Борвин. – Да и у вас вряд ли получится… На то они и мертвецы, что смерть им не страшна. Что такому противопоставишь?

Бьёрн нахмурился. Они думали об этом, но выбора всё равно не оставалось.

– Хель идёт за наследником Бальдра, чтобы не осталось шанса обернуть всё вспять, – Улла сжала кулаки. – Если ему конец, то и надежде.

– Так спрячьте его поглубже в горы, чтобы найти не смогли! – воскликнул Сварток, уже разделав баранину и нанизав куски на острые палки.

– Скалль прятаться не будет. Он воин, а не трусливая баба, – заступился Бьёрн. – Не было бы у нас солнца вновь, если бы он по норам сидел.

Гномы неодобрительно посмотрели на него, но вступать в спор с мальчишкой не стали.

– Лучше такая надежда, чем ждать конца, – напирала Улла. – Предсказанное случится. Один падёт, как и Фенрир. Но не дадим же до положенного срока им уничтожить наши народы.

Сварток задумчиво перевернул мясо.

– Значит, вернём мертвецов обратно в Хельхейм, а великанов – спать под землю? Зачинщики Рагнарёка падут, а силы богов сохранятся, так ведь? На том и построим новый мир.

– Да, – радостно кивнула Улла.

– А что, братья, права вёльва, – хмурый Судри впервые за всё время подал голос. – Шанс, похоже, есть возвратиться нам в родной Свартальвхейм.

– Согласен, – кивнул пожилой гном. – Нам и тут несладко. Сражаемся боги весть за что… За тесную пещеру да за скудную еду, – он грустно взглянул на наполовину разделанного барана, будто это был скудный ужин и для одного. – А так хоть за надежду сразимся.

– За Свартальвхейм! – выкрикнул Торбальд. И дружные голоса собратьев поддержали его.

– Да только дело в том, великая вёльва, что не нам это решать, – причмокнул губами Борвин. – Вождя среди нас нет. Мы лишь этот край сторожим, остальные наши вдоль скал расположились.

– Так отведите нас к нему! – воскликнул Бьёрн.

– Э нет… мы с Громриком сами потолкуем, – пожилой почесал бороду. – Ему и без того досталось хлопот, а цверг он совсем юный.

– Зато точно знает, из чьего он рода, – буркнул Торбальд, принимая из рук Свартока длинную палку с зажаренным мясом.

Улла тоже взяла свою часть еды, но попросила Бьёрна отломить ей только кусочек.

– И из чьего же? – спросила она, дуя на мясо.

– Так как же! Из рода самого Дурина, что был прародителем всех нас. Сколько веков живём, столько и передаётся их власть из поколения в поколение.

– И что, никто не претендовал на трон? – хмыкнул Веульв, со звериным аппетитом поглощая свою долю баранины.

– У нас дел по горло, вот ещё за власть сражаться, – хохотнул Торбальд.

Люди переглянулись, понимая, что им бы стоило у гномов чему-то поучиться.

Огонь потрескивал, освещая грубые черты цвергов, их бороды, отливающие медью, блики плясали в начищенных доспехах. Они ели медленно, смакуя каждый кусок, но не прекращали болтать, жадно расспрашивая людей о Мидгарде, об избранных. И сами то и дело травили байки о своём мире, о бесконечных рудниках, уходящих в глубь земли, где сверкали редкие породы металлов и кристаллы светились как звёзды; с гордостью говорили о великих кузнях Свартальвхейма.

Время проходило дружно и незаметно. Улла не могла поверить, что их приняли с такой теплотой, будто старых знакомых. Казалось, что все нуждались в надежде и, обретая её, тянулись будто к свету.

Ещё до того, как солнце начало клониться к закату, Веульв напомнил, что им предстоит долгая дорога домой. А в темноте наткнуться на ётуна было бы сродни смерти.

Перед тем как расстаться, Борвин достал из походного мешка массивную поясную бляху из тёмного металла. Такого точно не водилось в Мидгарде, люди сразу это поняли. Бляха была украшена руническими знаками, понятными только Улле, и гербом рода Дурина, как объяснил старый гном.

Он положил её в ладонь Уллы с торжественной серьёзностью.

– Для вашего конунга, – пробормотал он. – Пусть знает, что цверги уважают великих героев и чествуют их. Хоть и солнце мне не по душе…

– И передайте вашему конунгу, что Борвин, Торбальд, Сварток, Судри и Грондир, великие воины народа цвергов из Свартальвхейма, исполнят обещанное и передадут его предложение о союзе своему вождю! – воскликнул Торбальд.

– Надеемся увидеть вас уже завтра, – Веульв хлопнул Торбальда по плечу. – Время на исходе.

– Нет того цверга, что не желал бы вернуться в Свартальвхейм, – кивнул Борвин. – Коли есть на это надежда, уверен, что Громрик как минимум обдумает ваши слова.

Веульв наспех рассказал, как добраться до Борре, а после они собрались и покинули уютное убежище. Гномы проводили их до края скал, где начиналась берёзовая роща. Там они остановились и попрощались будто добрые друзья, обещая ещё увидеться.

Улла и берсерки двинулись в путь, торопясь прийти к закату, как и обещали Скаллю. Все трое были преисполнены надежды, на душе было так тепло и радостно, что даже грядущие сражения вновь не омрачали мысли.