Три дня прошло с тех пор, как солнце вновь освещало днём небосвод. Люди ликовали, каждый день высыпая на улицу, чтобы понежиться в тёплых лучах. На крышах порой таял снег, капая на головы весенней капелью. И работа теперь кипела активнее.

Всего три дня, а мир уже изменился.

Скалля принимали не просто как героя, а как настоящего бога. Его имя из уст людей звучало иначе, будто оно обрело сакральный смысл.

Когда он шёл по улицам, люди начинали улыбаться и приветливо кивать. И все разом забыли о том, как он пришёл в Борре врагом. О том, как Хальвдан сдал ему город из страха перед волками. Его поступок затмил воспоминания. И в нём признали безоговорочного властителя Мидгарда.

Улла отмечала, что Скалль стал иным. Не только внешне, ведь теперь его глаза всегда горели жёлтым звериным светом, как у всех берсерков, а лицо стало расслабленным и хищным. Но и по его взгляду казалось, что он теперь всё видит чётче, видит больше других. Будто остальным неведома та жгучая сила, текущая по его жилам, и только он сам осознавал, каким могущественным стал. У него не было врагов, не было страхов.

Без устали он трудился на льду, следя за Нагльфаром и отмеряя, сколько ещё у них осталось времени до прибытия корабля. И времени было всё меньше. Он работал не просто наравне с берсерками, а куда больше их. Каждый день вставал до рассвета, чтобы встретить солнце своим лицом. Нежился в первых лучах и тут же шёл работать.

Ощущая, что избранные стали сильнее, волки так и не осмелились подойти к Борре до прибытия Нагльфара с мертвецами. Не раз они приближались, но сверкающие молнии Хальвдана и замерший на льду одинокий Скалль вселяли в них доселе неведомый страх.

Фенрир выл, скрёб лапами лёд, но оставался за драккарами.

Тело его сына сбросили в прорубь, похоронив навсегда. А из части меха для Скалля быстро сшили плащ, теперь покрывающий его плечи напоминанием о подвиге. И он носил его словно волк, облачённый в собственную шкуру.

Однако на свой положенный трон Скалль по-прежнему не садился. И Хальвдан даже начал с ним спорить, заставляя занять место конунга. Но он упрямо садился с ними за один общий стол. Как и сейчас.

– Ума не приложу! – Хальвдан почти злился. – Что ещё ты хочешь совершить, чтобы занять трон Борре? Я ведь не предлагаю тебе трон Асгарда!

Ракель покачала головой, а её два вечных спутника загоготали. Настроение эти три дня у всех было приподнятое, будто они ощущали скорую победу. Но Скалль не позволял никому расслабляться, напоминая, что основная битва ещё впереди.

– На твоём троне весьма одиноко, – пожал плечами Скалль, отпивая из кубка.

– Ты шёл к этому так долго! – воскликнула Ракель, вмешиваясь.

– Сейчас мне этого достаточно, – конунг постучал пальцем по железному обручу на своей голове.

Многозначительно все промолчали. Хальвдан всё ещё качал головой, но решил больше не приставать к брату с расспросами.

Берсерки за соседним столом громко выкрикнули имя Склля, а за ним «Скол!» и пили, восхваляя своего вождя. Ведь после обращения они единогласно признали его своим новым лидером. Но Веульв ничуть не огорчился, он восторгался таким сильным сородичем и был горд служить ему.

– Улла! – Бьёрн увидел вёльву и махнул рукой. – Надо поговорить.

Только она села за стол, как ей налили мёда.

– Послушай, – молодой берсерк перегнулся через весь стол, пока остальные были заняты обсуждением укрепления северной стены города. Борре уже был похож на ощетинившегося ежа с колючками повсюду, но Хальвдан продолжал возводить новые баррикады.

– Слушаю, слушаю, – устало буркнула Улла, хватаясь зубами за кусочек оленины.

– Я три дня шатаюсь по лесам, – начал Бьёрн. – Великаны уже очень близко, и их всё больше. Хуже того – я видел в лесу волка. Но, выйдя из леса, понял, что Хати и Фенрир далеко у корабля…

– Волка? – с набитым ртом переспросила Улла.

Она задумалась, и тут её осенило:

– Гарм! То не волк, а пёс самой Хель. Хейд меня водила к нему, он тоже по лесам где-то бродит.

– Я думаю, что он погонит великанов к нам, когда придёт время. Видел, как он их будто пастух сгоняет. А они за ним тащатся. Думаю, что нападут сразу с двух сторон.

– Ты говорил об этом со Скаллем и Хальвданом? Знаешь же, что не я здесь ведаю вопросами обороны…

Бьёрн хмыкнул.

– Да, мы уже обсудили план, за это не бойся.

– А за что мне тогда бояться? – Улла дожевала и с подозрительным прищуром посмотрела на Бьёрна.

Он только наклонился ближе, его длинные светлые волосы влезли в тарелку с ячменной кашей, но берсерк не обращал внимания.

– Помнишь, я говорил о тех странных людях в лесу? Что сражались с ётунами, – заговорщицки прошептал он. Улла кивнула. – Я снова их видел. С западной стороны возле скал. И думаю, что там их стоянка.

– Ты хочешь отправиться к ним?

– А ты нет? Я видел, как они сразили двоих точными ударами. Такая сила нам не помешает.

Улла задумалась. Она упёрлась пальцами в лоб Бьёрна, заставив того отклонить голову и вынуть волосы из еды. А потом уверенно кивнула:

– Ты прав. Нам сейчас нужна любая сила.

Бьёрн довольно хлопнул ладонями по столу, привлекая внимание. А когда все уже смотрели на него, заулыбался и громко объявил:

– Завтра мы с Уллой отправимся на поиски новых союзников!

Скалль нахмурился, как и Веульв. Остальные же хлопали глазами, но перечить не стали. Каждый должен выполнить свою задачу. А Улла была избрана, чтобы заключать союзы и указывать путь. Никто не сомневался в её намерениях, силе и возможностях. Так что все медленно кивнули.

– Бьёрн видел их на западе, – поведала она.

– Но также там он видел много ётунов. – Лицо Скалля было мрачным. – Как вы планируете пробраться?

– Как-то же мы пробрались туда с Фюном и Этой, – махнул рукой Бьёрн. – Будем вести себя тихо, а в случае чего наши новые союзники вступят в бой вместе с нами.

– Улла не будет вступать в бой, – предостерёг конунг. – Возьмите с собой ещё кого-то. Да хоть Фюна и Эту.

Братья покивали почти синхронно.

– Пойдём, коли позовут, – легко согласился Эта.

– Нет, от вас шуму как от драки пьяных медведей, – скривился Бьёрн, а Фюн кинул в него ложкой, но промахнулся. – Мы пойдём вдвоём. Тихо и незаметно. А вернёмся уже не одни.

– Во всяком случае, мы будем стараться призвать их на нашу сторону, – поправила Улла, оставляя место сомнениям. – Кто они и чего хотят, для нас пока загадка. Но я приложу все усилия.

Ракель задумчиво крутила в руках кубок.

– А может, кому-то из избранных отправиться с вами? Их сила уговаривает лучше любых слов, – предложила она.

– Они нужны здесь. Если на город нападут внезапно, людям нужно, чтобы избранные сражались за них. К тому же сама Улла тоже из числа избранных, – вздохнул Веульв. – Я пойду с вами.

– Другое дело! – воскликнул Бьёрн, который уже успел привыкнуть к обществу старого берсерка. Да и Улла не возражала.

На том и порешили.

А дальше все продолжили обсуждать насущные дела. Колья на северной стороне вкапывать в землю было значительно труднее: встречалось много камней под почвой. Трещина на льду зияла как пропасть, но брёвен для границы, выложенной перед ней, всё ещё было мало. Ракель жаловалась на склоки между женщинами за разделение припасов, а по её уставшим глазам было видно, что это невыносимее, чем рубить деревья и колоть лёд.

Улла погрузилась в свои мысли. Она не знала, кто встретит её следующим днём. И будут ли это друзья или враги. Хоть Бьёрн и был преисполнен уверенности, но она знала, что завтра всё будет зависеть от неё и если им удастся пройти через великанов. И если удастся найти таинственных людей. И если получится говорить с ними. И если… Очень много «если».

– Ты в порядке? – озадаченный Скалль коснулся её плеча, заставив вздрогнуть.

– Думаю насчёт завтра.

– Ты не обязана идти. Тем более с таким хлипким сопровождением, – усмехнулся он.

– О, великий воин-волк желает сам меня сопроводить? – Улла кокетливо улыбнулась Скаллю. В их глазах плескался хмель.

Рука Скалля повелительно легла на её талию.

– Я ведь могу приказать тебе не ходить, – без тени шутки признался он. И Улла видела по глазам, что он правда может.

– Ах, власть тебе так идёт, – фыркнула она, а пальцы на её талии сжались сильнее.

– Я волнуюсь за тебя, Улла, – прошептал он на ухо, уткнувшись носом в белоснежные волосы, собранные на висках в тугие косички.

– Скалль, – она повернула к нему лицо, встретившись глазами. – С тех пор как ты бросил меня одну с волками в пустынных безлюдных землях, кишащих великанами, ты потерял право беспокоиться обо мне.

Конунг еле сдержал печальную улыбку, понимая, что она во всём права. Но ничего не мог с собой поделать. Он притянул Уллу ближе к себе и ткнулся лбом в её плечо. Остальные за столом бросали на них смущённые взгляды, но старались завлечь друг друга сторонними разговорами.

– Прав был Торгни, – хрипло прошептал Скалль. – Ведьма ты.

Улла сощурилась, сложила губы в одну плотную линию и, кажется, приготовилась к броску, будто кошка.

– Пусть ведьма, – прошипела она. – Но бойся меня в гневе, северный щенок.

В ответ Скалль наклонился и впился ртом в её удивлённо распахнувшиеся губы. На этот раз за столом все замолчали. И только Хальвдан, прокашлявшись, наконец смог отвлечь их и вернуть к обсуждению лучников на площадках.

– Извинись, – прорычала тихо Улла, когда конунг отстранился, заглядывая в её глаза.

– Не буду.

– Я тебя заставлю.

– Слава тебе, если сможешь. – Он пожал плечами и смочил горло мёдом.

Улла покраснела и не смотрела ни на кого за столом. Опустила взгляд и что-то тихо шипела себе под нос. Возможно, даже проклятья.

Но Скалль лишь игриво улыбался, будто довольный своей выходкой. Улла не понимала его настроения и прежде, а уж тем более после обращения. И не понимала, связано ли то, что её тянет к конунгу, с прежним расчётом и желанием быть защищённой им или теперь она и вправду ощущала дрожь в коленях, когда Скалль оказывался рядом.

Их редкие разговоры, часто только о Торгни, который любил обоих, делали их ближе. Его беспокойство согревало Уллу, но не из-за страха за себя, а из тёплого чувства значимости в его жизни. Она берегла его доверие, никак не подавая вида, что знает о секретном даре. А он наконец получил из её уст ответ на свой самый давний вопрос.

Улла крутила в голове каждый разговор, каждый взгляд, а щёки её краснели всё сильнее. Неужто она и вправду была влюблена? И разве есть сейчас место этим чувствам в разваливающемся мире? Она и не думала прежде.

– Пойдём? – Скалль вдруг встал и протянул ей руку. – Завтра тебе придётся отправиться с первыми лучами солнца. Нужно набраться сил.

Отрешённо Улла приняла руку и встала из-за стола.

– На рассвете, Улла! – крикнул вслед весёлый Бьёрн, а когда они отошли на достаточное расстояние, то ей показалось, что друзья стали перешёптываться о том, что видели.

Улла закатила глаза, но улыбка заиграла на губах.

«Друзья». Какое необычное и новое слово. Такое же странное, как и «любовь». Но только задумавшись о значении всех этих людей в своей жизни, она ощутила тугой комок внизу живота от сладкого желания жить дальше.

Ей больше не приходилось завоёвывать любовь и уважение к себе через страх и показную надменность. Были те, кто искренне дорожил ею и признавал её могущественную силу, доказанную правильными поступками. Те, кто смеялся с ней за столом, беспокоился о ней и был готов защищать не по надобности, а из любви.

Улла плелась за Скаллем через зал, а потом покорно свернула в комнату, дорогу к которой в прошлый раз даже не запомнила – так сильно была пьяна. Теперь же она вновь оказалась в покоях, отведённых для Скалля. Та самая комната, что некогда была заброшена. В ней царил порядок, ставни починены, широкая кровать и несколько необходимых вещей – вот и всё, что было у великого правителя Мидгарда. На месте остался и заветный сундук, хранящий память о его детстве.

Дверь тихо захлопнулась, отсекая шум медового зала. Скалль опустился на край кровати и медленно, почти небрежно, стянул через голову рубаху. Ткань скользнула по торсу, обнажая кожу, покрытую старыми шрамами. Со вздохом облегчения он закрыл глаза. Пламя небольшой лучины отбрасывало золотистые блики на его теле.

– Не представляешь, как мне нравится кому-то доверять, – будто прочитав её недавние мысли, поведал Скалль. Голос его был спокойным, даже радостным. – Нравится, что ты можешь видеть меня настоящим.

Он снял через голову шнурок с кольцом и положил на стол рядом. По его коже пробежали мурашки, он всем нутром ощущал, что остался уязвимым, но казалось, что ему было нужно снять броню.

– Вот и помни, что я знаю твой секрет, когда в следующий раз решишься назвать меня ведьмой, – Улла скрестила руки на груди, но в её глазах не было злобы, только насмешка.

Скалль рассмеялся и откинулся на покрывала, заложив руки за головой. Мышцы на его теле расправились, тонкий шрам шевельнулся будто змея под солнцем, косые линии на животе, уходящие к поясу, приковали внимание Уллы. Она сдавленно сглотнула и отвела взгляд.

– Мы почти не говорили с глазу на глаз после твоей победы над Сколлем, – смущённо прошептала она. – Ты хоть представляешь, что ты совершил?

– Разве я не должен был поглотить душу зверя и забрать его силу?

– Да, но… Бьёрн, например, сражался с медведем. А ты с исполинским чудовищем!

– И я победил, – промурлыкал Скалль, вновь наслаждаясь этим знанием.

– Безумец…

– Улла, – он открыл глаза и протянул к ней руку, будто приглашая подойти. Она сделала несколько нерешительных шагов, пока колени не упёрлись в кровать. Скалль коснулся её пальцев. – Ты сама говорила, что я верну нам весну. И теперь снег тает.

Улла тяжело сглотнула.

– Ты знал, что победишь?

– Нет, – тихо признался он. – Но знал, что должен попытаться. Раз боги и люди возложили на меня такую ответственность.

– О Скалль, – прошептала Улла, ласково улыбаясь. – И давно мы с тобой стали героями?

Он позволил себе тихую усмешку. Не торжествующую, а скорее понимающую. Его пальцы мягко обвили её запястье. Словно приглашение, на которое Улла ответила.

Она поставила колено на край ложа, медленно, будто преодолевая невидимую преграду. Вторую ногу он подхватил сам – ладонь скользнула по икре, обжигающе тёплой даже через ткань, помогая перекинуть её через свои бедра.

Когда Улла, покрасневшая и смущённая, оказалась сверху, Скалль не стал торопить мгновение. Рука его поднялась неторопливо и коснулась её щеки. Прикосновение было таким легким, будто он боялся раздавить снежинку. Кончики пальцев лишь слегка обозначили линию скулы, скользнули к виску, задержали прядь белых волос.

– Ты была так права, Улла, – шепнул Скалль.

– Нет, не говори так, – она замотала головой, отводя взгляд. – Я очень много ошибалась.

– Да, – пальцы пригладили её волосы, открывая глаза. – Но ты была права в нас. Мы были созданы друг для друга, теперь я вижу. О Улла… Мы прошли через многое. И только мы с тобой знаем, как тяжело на душе после этого пути.

Она вздохнула, но аккуратно кивнула.

– Ты вернулась ко мне после всего, что я сделал. Подарила надежду, прощение, веру, армию и силу… Знаешь ли ты сама, что совершила?

Скалль медленно поднялся на руках, упираясь носом в её ключицу. Улла как в бреду почувствовала, что собственные пальцы коснулись его тёмных волос. Дыхание даже не сбилось, оно просто пропало.

Она ощущала, как его сердце бьётся под кожей. А бьётся ли её собственное сейчас?

– Я буду беречь тебя, Улла, – прошептал Скалль, – до своего последнего вздоха.

– Которого не будет, – грозно прошипела она в ответ. – Потому что если с тобой что-то случится, я буду распускать полотно судьбы столько раз, пока не спасу тебя.

Скалль тяжело выдохнул, и их губы вновь встретились. На этот раз без смущения перед теми, кто может их застукать. Но с нежностью, которая пропитывала каждое их движение. Скалль чувствовал, как Улла дрожит под его ладонями, но эта дрожь была не от страха. От ожидания того, что тлело в них с самого дня встречи, когда он, будто герой из песен, примчался спасти свою деву.

Его пальцы скользнули по её спине, ощущая под тканью синего изящного платья каждый позвонок, каждую впадинку между лопатками. Обереги на её шее впились в его обнажённую грудь. Острый клюв черепа ворона царапнул, и выступила капля крови. Скалль тихо прошипел, ощущая физическую боль, от которой успел отвыкнуть.

Улла вцепилась в его волосы, сжав их в кулак.

Поцелуй становился глубже, жарче, дыхание сплеталось в единый ритм, прерывистый и неровный. Скалль откинул голову, позволяя её губам пройтись по шее. Прямо по старому шраму, вызвав дрожь во всём теле. Аккуратные зубы слегка сжали кожу над ключицей.

Не тратя больше времени на разговоры, Скалль приподнял Уллу, закатывая подол платья. Он уже сказал всё, что хотел. И его доверие, его искреннее восхищение уже были признанием.

Ткань соскользнула на пол. Теперь между ними практически не осталось преград, и Скалль позволил себе на мгновение просто смотреть. На её бледную кожу, подсвеченную огнём лучины, на тень ресниц, дрожащую на щеках. Искусные обереги лежали на обнажённой груди, всё ещё напоминая, что Улла – великая вёльва.

Он опустил её на постель, следя за тем, как белоснежные волосы рассыпаются по шкурам будто свежевыпавший снег. Его ладони скользили по её бёдрам, медленно, почти благоговейно, и каждый её вздох, каждый мускул, напрягшийся под его прикосновениями, казался чем-то настолько правильным и долгожданным, что Скалль утопал в этом будто в изначальной бездне.

Улла выгнулась навстречу, её пальцы впились в его плечи, оставляя следы и даря ему долгожданное чувство жизни. Прежде Скаллю казалось, что миг, когда в него летит оружие и рассыпается, так и не нанеся урона, был самым живым. Но сейчас, ощущая свою уязвимость перед Уллой и боль от её прикосновений, он понял, что ошибался.

– Улла, – тихо позвал Скалль. Она ответила томным взглядом из-под прикрытых век. – Ты говорила, что мы останемся вместе, когда Рагнарёк обратит всё в прах. Но останься со мной, когда мы всех спасём, – попросил он.

– Конечно останусь, – прошептала она и застонала от поцелуев, покрывающих её грудь, живот, всю её тонкую, никогда не отмеченную шрамами кожу.

Мгновение длилось бесконечно, испытывая их обоих. Но Скалль не торопился. Когда же он начал двигаться, вызывая в Улле сдавленные стоны, всё его тело напряглось, будто сдерживая что-то звериное, рвущееся из груди. Он чувствовал, как её тело, покорное и трепетное, подстраивается под медленный ритм, и не мог устоять.

Их тела сплетались, не желая отпускать друг друга.

Сколько им на самом деле осталось? Решит ли что-то армия берсерков, которую привела Улла, или солнце, освобождённое Скаллем? Грядёт ли счастливый исход Рагнарёка?

Улла зажмурила глаза, ворочая эти отчаянные мысли в голове.

Сделала ли она всё, что было положено, чтобы продлить их смертную жизнь? Сейчас ей больше прежнего хотелось жить. Теперь не ради того, чтобы о ней говорили в Мидгарде следующие поколения. А чтобы с ней говорили те, кто сейчас рядом.

Её дыхание становилось прерывистым, вытесняя мысли. И когда она прокричала его имя, Скалль выпустил зверя внутри себя на волю, превращая их нежность в настоящую страсть до самого рассвета.