Три сотни берсерков двигались по узкому ущелью, как тёмная река между каменных берегов фьорда. Высокие скальные стены, покрытые лишайником и льдом, сжимали проход, оставляя лишь полосу бледного неба над головой.

Веульв шёл впереди, его седая борода покрылась инеем от дыхания. Рядом с ним в первый день шёл Бьёрн, но сегодня пропал, затерявшись в толпе. Звериные глаза вождя беспокойно скользили по скалам, словно он чуял невидимую угрозу.

– Тропа становится уˊже, – пробормотал Одд, сплёвывая в сторону. Его пальцы нервно теребили рукоять ножа. – Для боя не развернуться.

– Тише, – предостерегающе прошептал Веульв. – Сигурд сказал, что тропа безопасна. Надо беречь силы – по чистому льду будем как рыба в прозрачной воде. А до того постараемся не кликать беду.

Люди двигались почти бесшумно. Даже тяжёлые шаги в меховых сапогах глушил толстый слой старого снега. Лишь изредка раздавался лязг оружия, шелест санных полозьев или приглушённый шёпот:

– Смотри под ноги.

– Сколько там ещё идти?

– Давай я понесу, ты к земле гнёшься.

Улла шла где-то в середине колонны, кутаясь в плащ. Её пальцы коченели от холода. Она не привыкла к таким переходам, ведь прежде не путешествовала, со Скаллем шла на кораблях, а после и вовсе на спине волка. Но берсерки не жаловались. Они шли, стиснув зубы, привыкшие к лишениям.

– Вот, – рядом появился Бьёрн, протягивая ей сочащуюся кровью тушку белки. – И если сегодня не приступишь, то вчерашний ворон начнет вонять.

– Ничего не будет вонять в такой холод, – пробубнила Улла. Она вытащила длинную ткань из сумки и как следует завернула добычу. Но ткань тут же пропиталась кровью.

Улла огляделась, но Хейд поблизости не было.

– Мы зажаты скалами, нет места даже двум саням разойтись, а ты хочешь, чтобы я провела ритуал, который мерзкая ведьма не заметит? – прорычала Улла, грея руки у рта.

Бьёрн поджал губы.

– Ты сама хотела успеть до Борре.

– Хотела. Но кто же знал…

Улла споткнулась о заснеженный камень, но берсерк поймал её одной рукой, оставляя на платье красные пятна.

– Так проведи ритуал уже в Борре, к чему спешка? – прошептал он ей на ухо, чтобы проходящие мимо не услышали.

– Ворон с белкой завоняют, – буркнула Улла и упрямо двинулась вперёд, переставляя замёрзшие ноги.

Над их головами пронеслось пузо волка, Хати перепрыгнул через узкое ущелье, заставив берсерков тихо ахнуть. В его брюхе уже медленно разжигался месяц. Вскоре придётся разбивать лагерь для ночлега.

* * *

Солнце давно скрылось за зубчатыми краями ущелья, оставив после себя лишь холодное сияние. Свет, пробивающийся сквозь желудки Хати и Сколля, окрашивал скалы в сизый цвет. Берсерки по команде Веульва, тихо разлетевшейся от начала и до замыкающих, остановились на ночлег в самом узком месте каньона, где скальные стены почти смыкались над головой, образуя защиту от ветра и великанов.

Кострища складывали из сухого валежника, принесённого в холщовых мешках. В ущелье почти не росли деревья, разве что редкие длинные корни, проросшие буквально сквозь камни.

Огонь разводили слабый, едва тлеющий, чтобы дым не поднимался столбом и не выдавал их местоположения.

– У дуба пламя без опаски до верхних ветвей разводили, а теперь и мизинец не согреть об эти угли, – ворчала Хельга.

– Места были спокойные, – ответил Бьёрн, будто рассказывая Улле, сжавшейся у еле дымящих угольков. Он присел рядом, согревая её своим тёплым боком. – Поначалу мы убили нескольких великанов в округе, наверное, тех, кто первыми проснулись и начали бродить. Мы обходили окрестности каждый день, убеждаясь, что поблизости нет ётунов. Но тут… Мы не на своей территории.

Улла тряслась мелкой дрожью, её зубы постукивали.

– Бедолага, – Хельга накинула на неё ещё одну меховую шкуру. Женщина покачала головой и пошла поискать что-то ещё в ворохе вещей.

– Ну что? – Бьёрн наклонился ниже. – Решила, когда будешь действовать?

– Сегодня, – Улла набрала в лёгкие побольше воздуха и выдохнула, пытаясь унять дрожь. – Только надо выбраться отсюда.

Бьёрн покивал.

– Я приглядел один путь, как раз думал, что тебе пригодится.

Взяв всё необходимое, Улла набралась сил и двинулась за берсерком в самый конец их колонны. Усталые люди уже спали, на них никто не обращал внимания.

За поворотом, когда они скрылись из глаз, Бьёрн поправил за спиной тюк с поленьями и указал на еле виднеющиеся в лунном свете камни.

– И что, карабкаться наверх?

– Карабкайся, если тебе нужно провести ритуал, – буркнул Бьёрн. – Я за тобой. Упадёшь – подхвачу.

– Или мы оба разобьём голову.

Но она полезла. Камни под пальцами были холодными и скользкими от инея. Каждый выступ, каждая трещина в скале казались слишком узкими, слишком ненадёжными. Она цеплялась изо всех сил, чувствуя, как дрожат её мышцы от непривычного напряжения.

– Левее, – снизу донёсся сдержанный шёпот Бьёрна. – Там есть выступ как медвежья лапа.

Улла повернула голову и увидела его широкую тень внизу, готовую поймать её при любом неверном движении. Его глаза в тусклом свете светились жёлтым. Казалось, будто её преследует хищник и вот-вот настигнет.

Она перевела дух и потянулась дальше. Камень под ногой вдруг подался, посыпав вниз мелкую крошку. Улла прижалась к скале, чувствуя, как бешено колотится сердце. Бьёрн широкой ладонью прижал её ногу к скале, помогая балансировать.

– Держишься? – прошептал он.

– Да, – пискнула Улла и через мгновение нашла новую опору и продолжила подъём.

Наверху оказалась небольшая площадка. Ровный каменный «язык», вросший в стену ущелья. Заглянув за край, Улла увидела тёмные силуэты берсерков, красные точки костров и как ущелье тянется дальше, практически до самой белой полоски замёрзшего моря.

В нескольких шагах позади тёмным пятном виднелась рощица. На вид деревьев не больше двадцати, сквозь них просматривалось звёздное небо.

– Идём туда, – решила Улла, осматривая заснеженные скалистые холмы со всех сторон. Иного выбора не было.

Бьёрн покорно плёлся следом.

А когда они достигли рощи, оказалось, что в середине была голая поляна, будто специально созданная для проведения ритуалов.

– Будто нас ждет, – Бьёрн скинул поклажу и потёр руки. – Думаешь, костры не привлекут великанов?

– Будет достаточно небольших, – Улла начала вынимать из сумки свёртки.

На север выложили костёр из дубовых веток – дерево памяти предков. На восток – из берёзы, как символ чистоты и жизни сейчас. А на запад – ясеневые ветви, символ Иггдрасиля. И символ будущего.

Последний костёр почти не занимался, а ветви трещали, шипели, но не принимали огня. Бьёрн бранился, но упрямо продолжал, пока не пошёл дымок.

Улла тем временем начертила веткой на снегу круг с девятью рунами, по три на каждую из тех, к кому она взывала. И на трёх последних ветка обломилась о камни.

Взяв ворону, вёльва не без отвращения вспорола ей брюхо и попыталась собрать хоть немного застывшей крови, чтобы в центре круга вычертить символ Иггдрасиля.

Три чаши у каждого костра: с чистой водой для первой призываемой, беличья кровь для второй, а для третьей молоко с мёдом и кровью Уллы. Совершая каждое действие, Улла приговаривала:

– Прошлое в памяти вод, настоящее в крови живой, будущее в материнской силе… Одной я вижу потоки, на вторую гляжу через пламя, у третьей режу нити…

Бьёрн отошёл и прислонился к дереву, чтобы не мешать. Улла села между кострами и знаˊком Мирового Древа, взяла замёрзшими пальцами толстые верёвки. Быстрым движением она отрезала длинную прядь своих волос и начала заплетать в верёвки, создавая прочную косу.

– Если пряли жизнь конунгам, если пряли жизнь воинам… То и мне спрядите. Что пряла Урд, что ткёт Верданди, что отрежет Скульд – мне покажите…

Треск ясеневых ветвей становился всё тише, будто само будущее сопротивлялось. Дым, густой и тёмный, стелился по снегу, обвивая ноги Уллы. Она ощущала, как холод земли проникает в кости, а сознание мутнеет.

– Кровь в прошлое… – Она подобрала сгусток замёрзшей крови ворона и кинула в первый костёр. Голоса прошлого зашипели, а тени потянули к ней свои руки.

– Плоть в настоящее… – Берёзовый костёр затрещал, принимая мёртвую тушку. В белом взвившемся пламени Улла увидела своё отражение. Белёсое, прозрачное.

– Дух в будущее… – Она поднесла чашу с молоком к губам и выпила одним глотком, а остатки кинула в костёр. Горький тяжелый вкус заполнил рот. А ясеневый костёр наконец вспыхнул, но пламя было пустым.

Три костра поползли друг к другу, будто живая вода, и сомкнулись в один. Глаза Уллы закатились, и она упала на спину на знак Иггдрасиля.

Но когда открыла глаза, то перед ней не было ни рощи деревьев, ни Бьёрна, притаившегося рядом, ни костров. Оглянувшись, она увидела огромный ствол дерева, уходящего ветвями высоко в небо. Один из длинных корней тянулся мимо её ног и скрывался в снегу.

– Иггдрасиль, – прошептала Улла, распахнув глаза. Она положила ладонь на широкий корень и почувствовала дрожь. Дерево заскрипело, ветви высоко над головой издали протяжный стон. – Как же тебе больно… – Улла прижалась щекой к стволу Мирового Древа, слушая, как все Девять Миров стонут и кричат.

Отпрянув, Улла посмотрела по сторонам. У торчащего витиеватого корня сидели две женщины. Одна – старая, с кожей как кора дуба и худыми руками. Её пальцы перебирали тонкие нити, покрытые инеем. Вторая – женщина с румянцем на бледной коже. В их руках нити бегали без остановки, сплетая узоры полотна. Ткань, будто длинная шаль, тянулась от их рук к горизонту.

– Звала? – одновременно произнесли норны, не поднимая глаз от своей работы.

Улла вздрогнула. Голоса слились в один, звучащий одновременно отовсюду и внутри её головы. Губы онемели, не в силах ответить.

Сделав один шаг, Улла как подкошенная упала рядом с норнами. Колени приросли к земле под снегом, а руки потянулись к пряже.

– Почему вас всего две? – прошептала Улла. В её руках блеснули позолоченные ножницы. Она натянула нить, исполнившую свой рисунок в общем полотне, и отрезала её легко, будто всегда это делала.

– Нас трое, – ответили норны.

Улла уже тянулась к новой нити. Она знала, какие из них нужно отсекать.

Так тянулась вечность. Её руки работали без устали, а ножницы щёлкали, не встречая преграды. Только этот звук разносился в округе.

– Будущего нет, – после вечности произнесла Улла. – Потому вас двое.

– Нас трое, – тут же ответили норны. – Когда ты пришла, у тебя был вопрос.

– Я уже не помню… – прошептала Улла, отрезая нить, в тонких волокнах которой блеснули чьи-то светлые пронзительные глаза. Молодые глаза, стремившиеся жить ещё много лет.

Одну за другой она обрывала жизни, зная, что так положено. Полотно сплеталось молниеносно под руками норн.

Улла сжала пальцами новую нить, и ножницы замерли. На неё смотрели яркие живые глаза Торгни. Их пронзительный взгляд был направлен на нее. Улла замерла, ножницы не щёлкнули, она вспомнила, зачем приходила.

Почувствовав силу в коленях, она резко встала, бросив ножницы и нить его жизни. Улла обогнула норн, не поднявших на неё глаз, и подхватила пальцами полотно. На нём, будто вышитая история, тысячи жизней, из настоящего в руках ткачихи превращающиеся в прошлое.

Улла пошла вдоль полотна. Она видела всё, что было прежде. Ноги несли её дальше, пока она не нашла край. И увидела, как в изначальной бездне был великан Имир. Как родился первый человек, как появились великаны, а за ними – боги Один, Вили и Ве. Как взбунтовались боги и разорвали Имира, создав из его тела небеса, землю, горы и камни.

Улла читала историю, познавая мир как его знала её прародительница.

Видела войны. Между ванами и асами, а между мирами стояла чёрная фигура – Гулльвейг.

Локи, отрезающего прекрасные волосы Сиф. Поединок Тора и Хрунгнира, где молот его разнёс каменного исполина в щебень. Как запирают волчонка Фенрира, как Ёрмунганда бросают в море, как девочку Хель отправляют жить среди мертвецов. И тысячи, сотни тысяч жизней людей. Ярлы и конунги, фермеры и дети… Каждого, Улла видела каждого. И Один был над всеми.

Цвета нитей становились всё темнее и наконец превратились в чёрные, будто окрасившиеся углем. Слепая рука Хеда выпускает омеловую стрелу в Бальдра, а мать Фригг обливается горькими слезами, когда Локи смеётся. И чёрная нить уже скользит по белому полотну словно по снегу, выпавшему в вечную зиму.

Сделав шаг, Улла упала на колени. Пальцы потянулись к лежащему в ладье Бальдру, смыкавшему пальцы над чем-то, и мужчине в чёрных мехах, что тянет к нему руки. Улла сразу узнала Скалля, лишь только коснулась пальцами его силуэта на белой ткани.

– Наследник Бальдра… – Улла улыбнулась. Силуэт Скалля окрасился в золотой цвет, подобно тем нитям, из которых были сплетены боги.

А за ним следом развернулся его поход. Точки людей на белом снегу казались бесконечными, проваливающимися вглубь ткани, делающими её непомерно глубокой. Улла вела пальцами по фигурам. Провела ногтями по кольцам Ёрмунганда, обвивающим тело Тора. По морю, хлынувшему с небес. По своей поднявшей к небу руки фигуре, облитой кровью. Алые нити ярко выделялись на белой ткани среди чёрных отметин.

– Чья наследница? – прошептала она, отпуская вопрос в пустоту.

И тут же пустилась дальше. Фенрир с сыновьями, проглатывающими светила, уже были начерчены. И её фигура красного кровавого цвета сплеталась с фигурой в золотом. Они со Скаллем были над каждой картинкой, как прежде Один над всем. И третья фигура в золотом с ними – Хальвдан.

– А вот и наследник Тора…

Улла ползла на коленях вдоль полотна, пальцами ведя по своей истории. Там были и волки, и она, и сражение Скалля, и берсерки, и Хель с Локи на корабле, и смерть Одина в пасти Фенрира, а за ними бесконечная череда: волки и драконы, мертвецы, подземные твари… пожирающие тысячи людей. И дальше только – Сурт, что алыми нитями прожёг полотно. А после оно стало одного сплошного красного цвета.

Улла подняла взгляд на норн. Их пальцы замерли в воздухе, остановившись.

– И это всё? – прошептала Улла. – Таким будет неотвратимый конец?

– Таково прошлое. И настоящее, – голоса разнеслись над снежной долиной.

– Но у них… – Улла провела пальцами по золотым фигурам Скалля и Хальвдана на полотне истории. – У них есть сила богов, что некогда удерживала порядок. Разве не для того боги отдали их после смерти, чтоб люди продолжили их дело?

Норны молчали. Их губы были плотно сжаты, а глаза, бездонные и безжизненные, направлены на Уллу. Ответа она так и не дождалась.

– Вас только двое, потому что будущего больше нет, верно? – прорычала она, собрав внутри себя всю боль и злобу.

– Нас трое, – вновь ответили норны.

– Я пришла к вам с вопросом, – вспомнила Улла, резко махнув рукой. – Можно ли переткать заново судьбу? Но я не вижу Скульд, что должна плести будущее. Как же мне упросить её изменить полотно судьбы, если теперь есть только настоящее и прошлое?

– Предсказанного не изменить. Коли в прошлом предсказано будущее, то так тому и быть.

Улла зарычала будто зверь и топнула ногой, разметав снег по длинным платьям норн и алому полотну.

– Вам поручили сплетать судьбы, а вы сплели уничтожение! – вскричала она. – Не будет у вас больше ни судеб, ни жизней, если исполнится пророчество! Рагнарёку не бывать, будущее в наших руках, переплетайте! – приказала она.

Но норны сидели без дела. Улла знала, что она права. И знала, что должна была заставить судьбу измениться, ведь именно она укажет людям путь в Рагнарёк.

Она схватилась за брошенную нить, в которой отражались глаза Торгни, и потянула. Ткань поддалась.

– Тогда я сама!

Красная ткань начала расплетаться, а за ней исчез Сурт со своим пламенем. Исчезли драконы и твари, великаны.

– Вот так, глупые норны, – прорычала Улла, а две пары бездонных глаз были обращены к ней. – Не бывать Рагнарёку. Пусть будет бой, но люди сразятся за порядок и богов, а не за чудовищ. Я знаю, что делать, я знаю, знаю…

Она тянула за нить, но та застряла. Улла рванула ещё раз.

– Я и его спасу! – вырвалось у неё. Фигурка Торгни никак не поддавалась. – Ну же… Живи! – Улла тянула изо всех сил, но Торгни, стоящий на коленях с проткнутой копьём грудью, никак не расплетался. Слёзы брызнули из глаз Уллы. – Да что же ты…

Старшая норна положила ссохшуюся ладонь на запястье Уллы. И только теперь в их глазах что-то отразилось.

– Не всё можно изменить, если прийти слишком поздно.

– Поздно? Я пришла к вам в назначенный срок! – вскричала Улла. Но она знала, что слишком долго отворачивалась от богов.

Норны одновременно покачали головой:

– И нынешнего времени будет достаточно, если идти верною тропой.

Улла всхлипнула и в последний раз дёрнула за нить.

– Но его не вернуть, верно? – она бессильно прижала нить к своей груди.

Молчание было ей ответом. А в руках появились те самые ножницы, обжигая холодным металлом пальцы.

– И даже Один платил, – раздался голос норн.

По щекам текли слёзы, когда Улла поднесла ножницы к нити жизни.

– Выходит, я повинна в его смерти? – застонала она.

– За всё надо платить.

Улла зажмурилась и надавила на ножницы. Протяжный лязг. И нить повисла в её руках.

– Плетите вновь, – приказала она, наблюдая, как быстрые пальцы вновь задвигались. – Плетите то, что я вам наказываю. Победу людей над неизбежным, восстановление порядков, возвращение весны. Пусть те, кто избран, несут бремя богов, сохраняя порядок и выстраивая законы вновь. Плетите мир. Я так решаю, я так предсказываю.

Улла зажмурилась, вытирая слёзы со щёк.

А когда открыла глаза, то её слёзы утирал Бьёрн, держа Уллу на своих руках. За его спиной отчётливо вырисовывался силуэт темноволосой женщины.

– Ну что? – прошептал Бьёрн. – Ты их видела? Норн, что плетут нашу судьбу.

– Да… – одними губами подтвердила Улла.

Фигура за его спиной растворилась в темноте, а за ней исчезла и большая тень волка, наблюдавшего поблизости.

– Я исполню долг, возложенный на меня богами, – Улла с трудом села. Колени болели, будто она вечность просидела на льду. А пальцы были истёрты нитями.

– И теперь мы победим хаос и чудовищ? Вернём весну и мир спасётся?

Улла села, потёрла колени и набрала воздуха в лёгкие так, будто впервые дышала. Мир вокруг наполнился голосами богов. Она отчётливо слышала Одина, Фригг, Фрейра и Фрейю… Всех тех, кто не мог пробиться к её ушам прежде так же ясно, как Фенрир.

– Теперь я иду тропою богов. И направлю по ней людей.

Когда она поднялась на ноги, то увидела за деревьями на горизонте силуэт огромного корабля, двигающегося по белой полоске льда. В предрассветных сумерках был различим и покрывшийся сверкающим снегом труп огромного змея, вмёрзшего в лёд.

– Мы дадим бой и мертвецам, и чудовищам, – дрожащим голосом произнесла Улла, не сводя глаз с горизонта.

– Ты совершила ошибку, Улла, – раздался голос Фенрира. – Рагнарёк неотвратим. У вас был лишь один шанс на спасение, – и его голос растворился в голове Уллы.