Прошло много дней с той самой ночи. Жизнь Уллы в племени резко переменилась – теперь её знали все. Стоило ей выйти на улицу, как по всей стоянке разносился шёпот: «Вёльва идёт!» Даже те, кто был занят своими обычными делами, бросали всё, чтобы склонить головы в почтительном приветствии.

Её внешний облик тоже изменился. Хельга, чьи сомнения были очевидны, а предостережения она высказывала без опаски напрямую Веульву, всё же проявляла заботу. Когда соплеменники начали приносить Улле дары – расшитые серебряными нитями шерстяные платья, меховые накидки, отороченные горностаем, как была у Хейд, бронзовые фибулы с ликами богов и бусы из цветного стекла – старая воительница лично отбирала лучшие вещи, приговаривая: «Вёльве подобает выглядеть достойно, даже если мир рушится».

Улла удивлялась, откуда в глухом лесу взялись такие богатства. Платья со сложным тканым узором, пояса с руническими заклятьями, даже ожерелья из янтаря и гагата – всё это явно было добыто не в простых набегах. «Наверное, они обчистили дома ярлов, когда те бежали от великанов», – думала она, разглядывая льняную рубаху с вышитыми по подолу волками, подаренную ей дочерью одного из воинов.

Но самым неожиданным даром стало новое жилище. За эти дни двенадцать крепких берсерков срубили для неё не просто шалаш, а настоящую избу с двускатной крышей, выстланной берёзовой корой и дёрном. У входа повесили занавесь из волчьих шкур. Внутри просторного помещения находилось её ложе – такое же на первый взгляд, что и в доме Хельги, но куда мягче. А посередине выложили очаг, согревающий вёльву даже ночью.

Три последних утра у её порога появлялись новые приношения – то кувшин с мёдом, то связка сушёных целебных трав, даже деревянная фигурка Фенрира невероятной красоты и точности. Улла прекрасно знала, что фигурку вырезал Бьёрн – он трудился над ней каждый вечер около своего шалаша напротив её дома.

Хельга помогала Улле то с нарядами, то с непослушными волосами, наконец-то расчесав их до ослепительной прямоты, но Бьёрн был более робок, чем обычно. На вопрос Уллы о нём Хельга ответила, что он дожидается, когда она сама захочет с ним заговорить, и не смеет отвлекать великую вёльву по пустякам. Улла только фыркнула, но помнила, что сама отказала ему в разговоре. Неужели он покорно ждёт?

Впрочем, забот ей хватало. Веульв переменил своё отношение к дочери и теперь воспринимал её как важного союзника. Выспрашивал у неё про Скалля. А со своими верными воинами уже планировал поход в Борре. Охотники каждый день приносили добычу, в чём им, на удивление, без труда помогали волки – отгоняли великанов, чьи стоны и тяжёлые шаги были то и дело слышны из леса. Фенрир не давал усомниться в своих словах ни на мгновение – он всем своим видом показывал людям свою благосклонность, а взамен те несли подношения Улле, оказывая своё уважение волкам. И она передавала Фенриру их слова.

Берсерки оживились, почуяв, как дикие звери, грядущие битвы, славный поход и вдохновившись мощными защитниками. Не без радости Улла слышала и имя Скалля на их устах. Вскоре легендарный бессмертный воин, о котором слышали даже здесь, в глухой чаще, станет одним из них. А значит, власть берсерков, до того лишённых обычной жизни в городах, станет больше, чем тех, кто их изгонял.

Но, как и раньше с Лейвом, Улла знала, что не может превратить человека в воина-зверя. Однако теперь с ней была Хейд, которая день ото дня уводила Уллу подальше от стоянки, чтобы обучать новым таинствам.

Решив прервать затянувшееся молчание с Бьёрном, Улла прихватила с собой фигурку Фенрира и, пока Хейд не утащила её в лес, направилась к нему. Он по обыкновению собирался на охоту – проверял бурдюк с водой, ловко прилаживал широкий пояс с двуручным топором за спиной, и мышцы его плеч играли под тонкой рубахой из оленьей кожи.

Сердце Уллы билось чуть быстрее обычного, но она списывала это на волнение от нового статуса.

– Великая вёльва, – усмехнулся он, увидев приближение Уллы. Глаза его, ярко-жёлтые даже в предрассветных сумерках, сверкнули озорным огнём. – Прости, никак не разберусь – поклоняться тебе при встрече или целовать руку.

Улла пропустила колкость мимо ушей, хотя губы её дрогнули от сдерживаемой улыбки. «Оба варианта были бы приятны», – подумала она.

– Хочешь, чтобы я что-то передала Фенриру с твоим посланием? – Она покрутила деревянную фигурку в пальцах, но Бьёрн лишь приподнял бровь – он-то сразу почувствовал, что это лишь предлог.

– Лишь моё уважение, – улыбка Бьёрна в мгновение разрушила молчаливую стену, воздвигнутую между ними с тех пор, как волки объединились с берсерками. Поэтому Улла спрятала фигурку Фенрира в складках платья и даже улыбнулась в ответ:

– Ты говорил, что у тебя много вопросов… Ты получил на них ответы?

Воин игриво поджал губы, будто примеряя полученные ответы на свои вопросы. Он был не единственным, кто относился к волкам и всему, что недавно произошло, с детским восторгом, но единственным, кто не пытался это скрыть. Не так, как Скалль, дрожащий за власть, или Торгни, сомневающийся в каждом шаге. И не страшился за выживание своих людей, как многие народы и их правители, с которыми Улла успела повстречаться. Бьёрн был уверен абсолютно во всём, что делал и что происходило вокруг. Да к тому же не ставил под сомнение величие Уллы, и это его нисколько не ущемляло.

– К сожалению, на многие получил, – наконец сказал он, и уголки его глаз сморщились от улыбки. Шрам на щеке на удивление быстро затянулся, теперь совсем не омрачая его светлое лицо.

– К сожалению?

– Меньше поводов с тобой встретиться. А с Огненного Круга ты со мной и словом не обмолвилась.

Улла нахмурилась, но не от досады, а потому, что ей вдруг отчаянно захотелось придумать новый предлог. И Бьёрн, конечно же, раскусил это.

– Но мне и без лишних разговоров понравилось с тобой танцевать, лесная ве… вёльва, – успел поправиться он, мотнув головой. – Кто бы знал, что я танцевал с такой великой личностью.

– Надеюсь, мне удалось тебя удивить.

Они рассмеялись неловко, по-детски опустив глаза. Улла ловила себя на мысли, что ищет его в толпе каждый день. Он напоминал ей Торгни… Но без его вечных попыток «исправить» её. Бьёрн ничего не требовал, лишь смотрел на неё с любопытством и восхищением, и это было приятно.

На протяжении всей своей жизни Улла никого и никогда не могла назвать другом да и не нуждалась в таковых. Но Бьёрн будто появился в её жизни уже другом.

– Бьёрн! – раздался голос Одда.

Пятеро охотников ждали у кромки леса.

– Я должен идти, – вздохнул он, но не спешил уходить. – Веульв вознамерился запастись едой впрок, чтобы дойти до Борре без лишних стоянок, – поделился охотник. – Но если подстрелю оленя, Одд обещал мне завтра отдых. Может, поговорим тогда?

Улла хмыкнула, представляя, как Хейд скривится при этой просьбе. Каждый день, сколько бы они ни говорили о богах и знаках, вёльва твердила, что у них ещё много работы.

– Не думаю, что Хейд будет благосклонна…

– Вы с ней подружились? – Бьёрн наклонился ближе, и запах дыма и сосновой смолы от его одежды окутал Уллу. – Слышал, она тоже была вёльвой. Наверняка вам есть о чём поболтать.

– Спрошу её, кого мне подстрелить, чтобы заслужить день передышки…

Они снова рассмеялись – так, будто вокруг не было ни великанов, ни Рагнарёка, ни богов, готовых к последней битве. Бьёрн, уходя, обернулся и подмигнул ей, а потом догнал Одда и скрылся с охотниками в лесу. Было слышно, как один из волков, своей поступью прокладывая дорогу, отправился с ними.

– И тебе пора, – будто всё это время находясь рядом, Хейд оказалась за правым плечом Уллы.

– Молю, прекрати подкрадываться, я начинаю тебя бояться, – огрызнулась Улла.

– Это правильно, – Хейд уже повернулась и направилась за пределы жилищ. – Я страшнее всех, кого ты знаешь. И уж точно страшнее тебя.

– Кто знает. Мы ведь не можем помериться силой – у тебя её нет, – скривила лицо Улла, плетясь следом, но ответа не последовало, хотя плечи Хейд дрогнули. А что выражало её лицо после дерзкого оскорбления, оставалось загадкой, которую Улла разгадывать не хотела. Знала, что сболтнула лишнего.

Они снова отдалились так, чтобы голоса перестали доноситься до них. Улла и Хейд вновь разводили костёр на заросшей мхом поляне, где уже успели оставить следы своих предыдущих встреч – обугленные камни, выложенные в священный круг, да вмятины в земле от долгих сидений. Дым от сосновых веток поднимался ровным столбом. Теперь им не было опасно вовсю разводить пламя – волки всегда были рядом. Свет теперь исправно отмерял дни и ночи – казалось, что мирное течение жизни вернулось в эти земли.

Хейд не глядя протянула Улле нож с костяной рукоятью – тот же самый, которым заставляла резать руки на ритуалах каждый день. И им же наказала выстругать новые руны из ветвей громадного дуба.

Память об этом всё ещё горела в пальцах Уллы – как она стояла под древним деревом, выбранным берсерками словно двойник Иггдрасиля, и ощущала под лезвием сопротивление упрямой древесины, пропитанной молитвами воинов. Каждая из двадцати четырёх рун должна была быть вырезана в строгом порядке, с каплями её собственной крови, втираемыми в свежие разрезы.

День ото дня Улле казалось, что крови в ней осталось ровно столько, чтобы не дать сердцу остановиться. Но это было не единственное, чем ведьма мучила Уллу.

После того как руны были готовы, наступили дни бесконечных гаданий. Хейд заставляла её раскидывать руны на шкуру белого оленя, растянутое строго по сторонам света – севером на Нифльхейм, юг для Муспельхейма.

– Три руны для прошлого, три для настоящего, три для будущего. Читай тёмные руны! От светлых проку нет, – бубнила тогда мрачная вёльва, пока Улла, сжав зубы, пыталась уловить связь между выпавшими рунами куназ, дагаз и хагалаз.

Хейд учила её читать тёмные ставы – те, что выпали лицом вниз, определяя их только прикосновением пальцев. Говорила, чтобы не обращалась к богам, а чаще вопрошала у первоначальной бездны и поглощающей Мидгард темноты.

Одним днём они на снегу чертили девять раз по девять одну и ту же руну – хагалаз, пока Улла не взвыла от боли, ведь чертила руну собственной кровью. Руна, несущая перемены к худшему, предвещающая истощение. На вопрос «Зачем?» Хейд шикала и приказывала продолжать читать молитвы даже через боль. Вечером, когда они уходили прочь от заснеженной поляны с красными отметинами, Улла заметила следы великанов, будто те ходили вокруг. Хотя была уверена, что не услышала ни одного.

А пару дней назад на почти скрывшемся под снегом перекрёстке трёх дорог, где, по заверению Хейд, люди вешали предателей, они взывали к Гарму. Псу самой Хель, чей лай Улла слышала в день, когда Бальдр умер и Рагнарёк только начался. Положили на землю мясо – не свежее, а протухшее, такое, что даже вороны не решились бы клевать. Улла с трудом сдерживала рвоту, так что молитва, которую Хейд наказала произносить рычанием, выходила до омерзения соответствующей. Встреча с Гармом до срока сулила смерть, так что весь ритуал она провела с закрытыми глазами. И даже когда щеки коснулось горячее и быстрое дыхание зверя, не посмела взглянуть. А от ужаса этой встречи всю ночь не могла сомкнуть глаз.

Хейд не давала ей ни дня продыху, заставляя сначала повторять работу с рунами, а потом уводила в лес для нового ритуала, будто и вправду времени у них вовсе не осталось. Улла уже смекнула, что обращается Хейд через её голос не абы к кому, а к великанам, к псу Гарму, к глазам орла, что летает над кораблём Нагльфаром, а через огонь хотела заглянуть в сам Муспельхейм в чертог великана Сурта, что тоже ждёт своего часа. И вместе с тем Хейд запрещает обращаться к богам, говоря, что от них толку нет.

Улла не могла ни с кем поговорить об этом – ведьма не позволяла долго общаться даже с Веульвом, все твердя о таинстве и молчании. Но тревога внутри только нарастала, будто Улла делала что-то неправильное.

Теперь, разминая затёкшие плечи, Улла бросила в костёр можжевельник, состругав мелкие ветки с большого брёвнышка.

– Сколько ещё ты будешь учить меня тому, что я умела, едва научившись ходить? Призывы и гадания мне знакомы, – уточнила она, наблюдая, как искры взмывают к небу.

Хейд, перебирающая связку высушенных орлиных лапок, повторила вновь, даже не поднимая головы:

– Твоя мать учила тебя читать знаки богов. Я учу читать знаки в их отсутствие. В Рагнарёк руны лгут, а дороги между мирами запутаны и разорваны. Неспроста эти тёмные времена зовут Сумерками Богов, ведь когда их срок на исходе, в нашем мире царствуют иные порядки. И иные сущности, – её пальцы резко сжали кость, издав треск.

К сушёным лапкам она добавила череп орла, извлекая его из-под плотной ткани и крутя в руках.

– Но сегодня мы обратимся к той, кого тоже зовут богиней, – холодно бросила ведьма и протянула Улле глиняную чашу с тёмной жидкостью. Пахло травами и чем-то сладким, будто мёдом. Пока Улла разглядывала жидкость, Хейд бросила в чашу орлиный череп, расплескав отвар по пальцам. Жестом она указала Улле пить.

– Думаю, знаю, о ком речь идёт, – Улла ощутила дрожь по всему телу. – Зачем тебе Владычица Мёртвых? К Гарму мы уже взывали – верный пёс теперь бродит среди живых. Скоро и сама Хель явится в Мидгард, ведь я рассказывала тебе своё видение. Что ты замышляешь, используя наши обряды?

Хейд хмыкнула:

– Скрепляю союзы.

– О чём ты толкуешь, безумная? – грубо поинтересовалась Улла. Ведьма же подтолкнула пальцами чашу в её руках, заставляя сделать первый глоток.

Хейд начала чертить ножом вокруг Уллы, посыпая линию солью.

– Говоришь о союзах с Хель? И с псом, вестником смерти? Да и Сурт… – Улла вновь вздрогнула, вспоминая огненные глаза великана в языках пламени. – Таким ты видишь мир после Рагнарёка?

– Ох, дитя… – отмахнулась женщина, упрямо продолжая. – Коли Рагнарёк будет длиться веками, а всякая тварь бродить по Мидгарду, ты не только с Фенриром союз заключать захочешь.

Улла сжалась. Конечно, она заключила союз с Фенриром, заведомо зная из древних пророчеств, что именно ему суждено будет погубить Одина.

– Фенрир защищает нас от великанов, – буркнула она, рассматривая небольшие волны в чаше, бьющиеся о края.

– А ежели ты заключишь союз с великанами, то и нападать они не будут, – ведьма разложила орлиные лапки по разным сторонам внутри круга и отряхнула руки. – Сможешь умолить Хель – не придётся сражаться с армией её мертвецов.

– Будем молить Хель не убивать нас? – предположила Улла.

– На то она и Богиня Смерти, что хоть моли её, хоть нет, а исход один, – Хейд присела рядом. – Но ты будешь просить её об ином, – тонкий изящный палец покачался перед носом Уллы. – Проси её принять людей как её союзников, коими мы являемся после смерти, но теперь будем и при жизни. Обещай Хель, что люди поклонятся ей как единственной неизбежной и властвующей силе, а мертвецов примут в Мидгарде как соседей.

Глоток отвара встал в горле Уллы комом.

– Люди теперь поклонятся чудовищам? – пискнула она, подавляя кашель.

Хейд поджала губы.

– Жить захочешь – всем поклонишься.

Она взяла в руки небольшой бубен, обтянутый телячьей кожей, и начала прохаживаться вокруг, не переступая очерченного круга.

Улла в образовавшейся паузе сделала новый глоток, больше прежних. В словах Хейд читалась неоспоримая правда, но Улле было отчаянно не по себе от того, что на её плечи взвалится миссия по преклонению людских колен перед чудовищами, ставшими причиной Рагнарёка. Будто Фенрир – одно дело, ведь он доказал своё желание защищать. Но стоят ли их преданности другие чудовища, жаждущие хаоса, а не мира? И возможно ли жить в мире с теми, кто идёт к ним с войной?

Отвар уже действовал – у Уллы перед взором расплывались очертания деревьев и самой Хейд. Воспротивиться её воле казалось невозможным, ведь загадочная вёльва уже взяла верх над силами Уллы, заставляя её беспрекословно исполнять приказы.

Взгляд скользнул на запястье с браслетом. О, Торгни бы зарубил ведьму, узнав, что она творит с сознанием Уллы. Он бы никогда не позволил ни ей, ни Скаллю встать на сторону чудовищ, обещай они даже превратить Мидгард в Асгард. Так сейчас не хватало его непоколебимой преданности! Лишь у Торгни никогда не возникало сомнений в том, что есть добро, а что – зло.

Воспоминания о его голосе, обо всех словах, что он когда-то ей говорил, раскатились по телу, будто разносимые отваром.

Она не могла не вспоминать Торгни, равно как и Скалля, но всё-таки с большей теплотой. Если Скалль казался ей начертанным судьбой защитником, то Торгни был нелепым глупым хаосом, выбивающимся из её планов. Теперь она иногда тосковала по нему, особенно глядя на Бьёрна. Думала, что могла бы хоть попытаться стать другом Торгни, коли он того хотел. И было бы ей с кем посмеяться, когда тяжесть событий сдавливала лёгкие до хрипоты. А в миг сомнений он бы не осудил великую вёльву за то, что она не такая уж и великая.

Улла сглотнула, погрузившись в воспоминания. Отчего они так ярко всплыли в её памяти?

Теперь она добилась всего, о чём мечтала. Была на своём месте – во главе армии, почитаемая людьми и приравненная к богам. Но если чувство власти согревало, то сравнимое по силе чувство одиночества холодило изнутри. Среди берсерков не было ни одного знакомого ей лица, даже Веульв был чужаком. Если она совершит ошибку – никто не попытается спасти. Если будет падать в бездну темноты – люди прыгнут следом, не задавшись вопросом.

А Улла ощущала, что начинает падать. Вся её природа противилась мысли поклоняться чудовищам, это было чуждо людям, а уж вёльвам, всю жизнь проведшим за служением богам, и подавно.

Хейд сделала полный круг и наклонилась ближе к замолчавшей Улле, будто проверяя.

– Откуда ты знаешь, что без прежних сил твои ритуалы подействуют? – засомневалась Улла, удивляясь, как заплетается её язык. Она постаралась отвлечься от воспоминаний.

– Я вёльва почти столько же, сколько существует Асгард, – буркнула в ответ Хейд, не прерывая ударов в бубен.

– Вот как… – Улле показалось, что она напутала смысл слов. А потому усмехнулась и закатила глаза.

– Разве ты не встречала моё имя в тех историях, что передавались из поколения в поколение женщинами в твоей семье? – темноволосая ведьма выпрямилась, уставившись на Уллу. Но та не отвечала ей твёрдостью взгляда.

– Столько имён, всех не упомнить…

– Не спасительница, а проклятье! – проворчала Хейд, цокая языком.

Улла вскинула голову:

– Вы с Фенриром поразительно похоже хаете меня…

– Мы ладили ещё когда он был волчонком.

– Разве не мой разум сейчас одурманен?..

Силуэт Хейд расплывался за языками пламени, будто всё, что было за пределами круга, растворялось. А голос зазвучал так, как обычно для Уллы звучат голоса из других миров:

– Не пройди мимо ни одного знака. Но знай, что знаки теперь иные. Не Хугин и Мунин, вороны Одина, приносят теперь вести, так значит, вырвавшийся дракон Нидхёгг будет тебе посланником. Если не Тор зазвучит в грозе, тогда смех Локи разнесётся в громе, – Хейд растягивала слова, а их смысл углями прожигал дыры в сжимающемся сердце Уллы. – Не валькирии укажут путь павшим – значит, это сама Хель ступает по полю. К ней и взывай, Улла! О ней и спрашивай, её ищи на границе Мидгарда, ведь корабль Нагльфар уже на пути к нам.

Улла не хотела вновь встретиться с пустым безжизненным взглядом Владычицы Мёртвых. Видела раз – того достаточно. И Хель далеко не в восторге была, заметив подглядывающую вёльву. Да и непреклонна в своём желании забрать с собой как можно больше людей…

– Асгард, Альвхейм, Ванахейм, Нифльхейм, Муспельхейм, Ётунхейм, Свартальвхейм, Хельхейм и Мидгард – всё едино теперь, все живые и мёртвые здесь теперь ходят, – пела Хейд.

Улла ощутила, что таинственный отвар и аромат тлеющих трав захватили её. Она не хотела подчиняться и только и думала о том, чтобы кто-то пришёл и остановил этот ритуал. Торгни, Бьёрн или Скалль. Кто-то достаточно сильный и властный, чтобы вновь спас её из беды.

Хейд запела монотонные молитвы, забила быстрее в маленький бубен. Улла закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться на дыхании и не поддаться. Скажет потом, что не получилось, не сработало. Стараясь совладать с растекающимся по телу отваром, явно созданным, чтобы помутить разум и отправить в желаемое видение, Улла сдавила пальцами браслет на запястье, концентрируясь на боли.

Но тело тяжелело, будто погружаясь в болотную трясину, в ушах раздался звон.

Последнее ясное, что Улла увидела, – как чёрный ворон приземлился в центр круга и, глядя ей прямо в глаза, громко каркнул, расправив широкие крылья.

Хейд и ворон растворились в дыму. А для Уллы воздух наполнился голосами – сотни и тысячи говорили одновременно. Но ведь мёртвые молчали – она помнила это, когда была в Хельхейме.

Улла попыталась встать, но земля ушла из-под ног. Внезапно её окружил знакомый грохот битвы: звоны мечей, голоса воинов, рёв рогов. Она обернулась и отчётливее, чем прежде, увидела валькирий и эйнхериев.

Лучшие воины Одина, которых он собирал в битвах для своего чертога, Вальхаллы, теперь сражались на стороне богов с их врагами. Это был не сон, Улла чувствовала запах крови и гари, жар пламени, обжигающий лицо.

Среди толпы она сразу увидела его, ступившего в круг. Торгни стоял в золотом доспехе эйнхерия. Подол его величественной накидки был окрашен синей кровью ётунов, но лицо даже после битвы оставалось спокойным.

– Милая ведьма, – ехидно произнёс он без злобы, а Улла даже не стала перечить. От его знакомого голоса она ощутила, как в глазах собрались слёзы.

Словно по зову он явился, чтобы уберечь. Но вот только причина, по которой Торгни стоял в золотом доспехе воина Одина, была одна.

– Ты… мёртв? – слова застряли в горле.

– Верно, Улла, – с грустью признал он.

Улла сжала кулаки.

– Глупец! Если бы вы послушали меня тогда, если бы доверились мне! Ты был бы жив…

Торгни вздохнул. Его глаза, такие же ясные, как при жизни, стали серьёзными.

– И что тогда? Скалль преклонился бы перед волками, от которых мы так долго бежали, защищая тебя? – За спиной Торгни пронеслись воины в золотых доспехах, обрушив мечи на ледяную фигуру, теряющуюся в тумане. – Уж лучше быть мёртвым и сражаться на стороне Одина, чем пойти тропою чудовищ…

Улла поджала губы и обняла себя руками, потупив взгляд.

– Если бы ты остался жив, то нашёл бы меня сейчас! – Она смахнула слёзы тыльной стороной ладони, поражаясь своей чувствительности. – И, может быть, впервые за всё время я бы тебя послушала…

– Я тебя и не покидал, – Торгни улыбнулся и сделал шаг вперёд. – Сожалею лишь, что не прыгнул с корабля в ту ночь, чтобы вернуться. Разорваться между тобой и Скаллем было мне не по силам… Но знай, что с тех пор, как валькирии настигли меня, я защищаю тебя не менее рьяно, чем делал бы это при жизни.

– Ох, разве под силу тебе подобное теперь? – вздохнула Улла, стараясь вернуть себе обычную твёрдость.

– А ведь я спас тебя от великана, неблагодарная, – рассмеялся Торгни.

– То берсерки меня спасли!

– Но не твои берсерки толкнули тебя прочь из-под дубинки, – обиженно засопел воин, нахмурив брови. – Быть тебе сейчас лепёшкой на снегу, великая вёльва.

Улла издала хриплый смешок и печально рассмеялась. А ведь и правда, что-то оттолкнуло её от великана прямо в сугроб.

– Значит, спасибо тебе, – печально улыбнулась она.

– Ты стала мягче и даже узнала слова благодарности, – Торгни добродушно усмехнулся. – Это миры рушатся или мудрее становишься?

Улла покачала головой.

– О, Торгни… Удивился бы ты всему, что со мной случилось. Вот бы увиделись при жизни, я бы рассказывала тебе до самого утра… А теперь у нас совсем нет времени на мои истории. Да и не знаю, как долго продлится наша встреча, которой не должно было случиться.

– О ком думала, тот и пришёл, – серьёзно произнёс Торгни, чем подтвердил догадки Уллы. – А время нам поговорить ещё будет, хотя я и без того ведаю, что с тобой приключилось.

Взгляд Торгни стал пронзительным. Но не ясно – обвинял он Уллу за всё, что увидел, или сочувствовал.

Торгни сделал ещё один шаг вперёд, почти касаясь плащом костра.

– И я знаю, кого на самом деле ты должна была увидеть сейчас, хоть и не хотела. Потому и пришёл, что нужен тебе, Улла, – голос его зазвучал встревоженно. – Дорога, которой ты идёшь, может, и приведёт к власти, но цена тому будет судьба Мидгарда. В одном ты всегда была права – есть в тебе и сила, и величие, которыми тебя наделили боги. Боги, Улла! – воскликнул он будто иным голосом, а её сердце сжалось. – Ты слушаешь меня?

Над Торгни пронеслась валькирия, задевая крыльями его плечо.

Улла подняла глаза, стараясь без страха смотреть на воина Одина.

– О, Торгни, слушаю, – прошипела она.

– Когда-то Один с другими богами из хаоса создал миры и населил их людьми, эльфами, цвергами и другими существами. И даже великанам отвёл своё место. Именно Один создал порядки, которые попирать никто не вправе. Законы, поддерживающие мир. Слушаешь, Улла? Слушай внимательно меня! Коли не слушала, когда я был жив, то уж теперь придётся…

Она кивнула, отчаянно ловя каждое слово Торгни, будто чтобы она поверила его словам, ему и вправду нужно было умереть.

– У Одина и жены его Фригг был сын – прекрасный Бог Весны Бальдр. И так его мать любила, что умоляла всё живое и неживое во всех мирах никогда не причинять вреда её сыну. Даже ётуны поклялись не трогать Бальдра! Пропустила Фригг лишь один росток омелы, посчитав его слабым. И тем воспользовался хитрый Локи, отец трёх чудовищ, вложив стрелу из омелы в руки слепого бога Хеда, что с остальными потешался, пуская в Бальдра копья и стрелы, следя, как того не берёт ни одно оружие. Умер Бог Весны! И только правила богов были нарушены, а сам Локи убил Бальдра, как хаос стал возвращаться. Великаны, некогда усмирённые Одином, теперь среди нас. – Торгни покрепче сжал топор в своих руках. – Это и есть Рагнарёк.

Торгни задумчиво посмотрел по сторонам, подмечая видное лишь его взору.

Улла же смиренно и молчаливо слушала.

– И в хаосе жить по нраву только тем, кто томился во тьме. Твои новые союзники радеют за Рагнарёк, но не за его исход, Улла!

– Но Фе…

– Молчи и слушай! – голос Торгни звучал так властно, что Улле показалось, будто с ней говорит настоящий бог. Она бы упала на колени, но уже сидела на земле. – Фенрир жаждет власти над людьми, которая принадлежала прежде Одину! В миг темноты народы плутают, способные обратить свою веру к любому. И чем дольше Рагнарёк будет длиться, а чудовища всё будут пребывать в Мидгард, тем быстрее люди позабудут о богах и правилах, утопая в хаосе и войнах. Отчаяние ваше заставит поклониться не только Фенриру, а трупы ваши пополнят ряды Хель.

Улла не заметила, как задержала дыхание. Лишь только последние слова Торгни повисли в воздухе, как она, наконец-то, осмелилась выдохнуть.

– Голосом твоим говорят со мной боги? – робко поинтересовалась Улла.

Торгни улыбнулся вновь тепло и дружелюбно, словно прежнее его Я возвратилось и перестало быть столь божественным.

– Я говорил, что буду защищать тебя, верно? Но теперь речь идёт не только о твоей жизни… Ведь ты всегда была права и в том, что боги избрали тебя направлять людей. Скалль видел в тебе ту, кто укажет ему путь, и не ошибся.

– Скалль проиграл…

– Не войну за Мидгард. И победят ли избранные, ведущие людей, или проиграют, зависит от тебя. От тех слов, которые ты им скажешь в миг, когда они потеряны. И если скажешь им поклониться Фенриру и Хель, а за ними и Локи, начавшему Рагнарёк, то они последуют за тобой, – Торгни тяжело вздохнул. – Знай, что вы научитесь выживать после смерти богов, но Рагнарёк будет длиться, покуда рано или поздно Сурт не выжжет землю.

– Что же мне делать? – простонала Улла, а Торгни сделал шаг ещё ближе, пройдя сквозь костёр. Он протянул руку Улле, и когда она коснулась пальцами его ладони, то ощутила теплоту.

Казалось, что от него всё ещё пахнет лесными орехами и пролитой на рубаху медовухой. Крепкие пальцы сжали ее ладонь, когда она поднялась.

– Когда богов не станет…

– …у людей останутся только люди, – уверенно кивнула Улла. – Что же это значит?

– Что прежде боги из хаоса сотворили мир. Но вновь пришёл хаос, чтобы уничтожить богов, и теперь только людям под силу сотворить свой новый мир. Боги дали вам всё для этого! Ведь избранные вовсе не герои, они – продолжение богов. Каждый из них имеет силу, которая некогда помогла Одину создать мир из ничего. – Словно время было на исходе, образ Торгни начал блекнуть. – Именно поэтому важнее всего объединить избранных одной верой и целью.

Улла замерла, а пространство вокруг начало распадаться. Торгни, битва, даже костёр – всё поплыло, как рисунок на воде. Она покрепче схватила его за руку, но та становилась всё холоднее.

– Слушай меня, Улла, слушай! – он наклонился совсем близко, заглядывая в глаза, наполнившиеся слезами. – Иди к Скаллю, к Хальвдану, что носит молот Тора, и положи конец их распрям! А лишь только появятся другие одарённые богами, то позаботься о крепости их веры в мир, чтобы как один они боролись против хаоса и восстановили прежние порядки.

Торгни стал прозрачным, а звуки битвы растворились в звуках леса. Последнее, что она слышала, был его голос:

– Помни, Улла! Судьба – полотно, сплетённое норнами. Предсказанное всегда случается, но как Один, страшась чудовищ, отсрочил Рагнарёк, заточив их, так и тебе под силу менять судьбу.

И затем – тишина. Она стояла на поляне совсем одна, а блёклое пламя костра догорало в темноте. Хейд не было рядом. Похоже, она давно оставила Уллу, ведь на небе зажглись звёзды, а день сменился ночью.