Старый безымянный храм, заброшенный уже многие годы, стал их тренировочной площадкой. Хальвдан был против того, чтобы люди выходили за пределы стен, особенно в сторону лесов. Разведчики начали приносить слухи о шумящих в лесах великанах ещё до того, как приплыли люди Скалля. Но Ракель, Фюн и Эта даже не спрашивали.

Сегодня они втроём молчаливо покинули Борре и отыскали неподалеку развалины, чтобы остаться одним.

Полуразрушенные каменные стены, поросшие мхом, образовывали неровный прямоугольник, а высокие дубовые балки, некогда поддерживавшие крышу, теперь лежали как барьеры для упражнений. Истертое рваное тряпьё, врезавшееся в разломанный алтарь, развевалось на сквозняке, хлеща по ногам деревянную фигуру однорукого бога. Отбитая голова так и не была ими найдена.

Фюн сидел на одном из валунов, сжимая и разжимая рукоять меча, словно впервые приноравливался к ней. Ракель замечала, что боль в его обожжённой спине ещё не прошла. Его выбритый с одной стороны череп теперь украшал змеевидный шрам, тянущийся к позвоночнику. Он скинул рубаху, и Ракель невольно ахнула. Отметина украшала всю его спину. Извилистая, как молния, багровая и всё ещё воспалённая. Она коснулась шрама кончиками пальцев, ощущая под кожей неровные рубцы.

– Красиво, да? – Фюн оскалился, хотя тень боли мелькнула в его глазах. – Один взмах молота, а я, дурак, решил, что мой щит выдержит удар Тора.

Он хрипло рассмеялся, поворачиваясь к брату.

– Эта сразу струсил и бросился бежать. А я вот другой породы.

В ответ Эта стукнул своей секирой по мечу в руках брата, и тот легко выпал.

– Он мне завидует, – хохотнул Фюн, поднимая оружие как ни в чём не бывало. – Попроси Хальвдана сделать тебе такой же.

– Я хотя бы ещё могу держать в руках оружие.

Братья переглянулись, и Ракель не смогла сдержать улыбку. Даже сейчас, когда Фюн дышал тяжело, а его движения были скованными, они шутили как мальчишки. В последний раз она испытывала чувство, которое могла назвать счастьем, когда умер отец и оковы его правления разомкнулись на её шее. Но сейчас, видя, что Фюн и Эта по-прежнему живы, она была счастлива. Если бы их не стало, то она была бы не живее, чем Скалль, потерявший всё.

– Ещё не готов к настоящему бою, – выдал свой вердикт Эта. – Но можешь просто постоять на ногах…

– Нашёл бабу! – воскликнул Фюн, и на этот раз древко длинного копья Ракель выбило его меч из рук.

– Заткнись и подними своё оружие, – приказала она, отходя на несколько шагов и готовясь вступить в бой.

– Слушаюсь, госпожа, – без тени смущения повиновался Фюн, поднял меч и встал на ноги. Ракель могла поклясться, что слышала, как трещит кожа на его спине, там, где шрам стягивал её.

Она не была рядом, когда вспышка прорезала небо, устремляясь в гущу сражения. Только видела издалека, как молния ударила в молот, совершенно не зная, что её друзья там. Ещё до начала сражения она попрощалась с ними, поблагодарив за всё, что они сделали. За доброту, за то, что были для неё лучшими братьями, чем Рауд и Реки. Не сказав ничего в ответ, они молча ушли к первым рядам, встав в одну линию с Торгни и Торлейвом, когда Скалль двинулся вперёд.

Ракель не рассчитывала увидеть никого из них живыми, понимая, что погибнут все.

– Эй, – голос Фюна ворвался в воспоминания и смахнул пелену с её помутневших глаз.

– Я всё ещё жива, – пробормотала Ракель, покрепче сжимая копьё.

– Неужто молишься? – переспросил один из братьев, не разобрав слов.

– Разве что за вас. Начинаем!

Фюн поднял щит, приняв стойку, но нога дрогнула. Эта заметил. Его глаза сузились, но вслух он ничего не сказал. Вместо этого ринулся в атаку.

Двуручный топор взвился в воздух, описывая дугу. Фюн едва успел подставить щит – удар сотряс его до костей, заставив отступить. Ракель тут же вступила в бой – её копьё метнулось вперёд, целясь в незащищённый бок. Фюн резко развернулся, парируя кромкой щита, но явно ковылял.

– Ты медленный, как пьяный гном в кузнице! – крикнула она, заводя копьё за спину для нового удара.

– А ты злая, как дракониха! – огрызнулся Фюн, но улыбка не сходила с его лица.

Эта атаковал снова – на этот раз снизу, пытаясь выбить щит. Брат перепрыгнул через лезвие, но споткнулся и рухнул на одно колено. Ракель тут же приставила остриё копья к его горлу.

– Мне даже молота Тора не надо, чтобы убить тебя, – объявила она.

– Я отделил головы твоих братьев от туш, девочка, – напомнил Фюн с досадой.

– Они ведь уже не сопротивлялись?

– А кто, по-твоему, их убил? – пробубнил воин. Эта протянул ему руку, помогая подняться. В его глазах светилась тревога.

– Но теперь ты не готов сражаться, – покачал он головой.

Упрямо Фюн заставил их продолжать, несмотря на опасения брата.

Тренировка продолжалась до тех пор, пока последний свет солнца не начал таять среди деревьев, затухая и перемещаясь. К движению светил они уже привыкли – то солнце всходило на севере, то бежало вверх и вниз по камням, создавая причудливую игру теней. Порой глаза отчаянно болели от танца лучей, если волк пускался в путь. Моряки с тоской отмечали, что им придётся забыть о дальних путешествиях, если удастся пережить Рагнарёк, – солнце больше не было их верным поводырём в странствиях.

Пока они тренировались, солнце совсем не двигалось, только меркло. А потом их окутал привычный розовый свет заката – таким солнце должно быть на исходе дня.

Руины древнего храма окрасились в кроваво-красные тона.

Ракель двигалась легко, словно её тело было тенью, скользящей между развалинами. Каждый удар копьём был точен – она била в щит Фюна с такой силой, что дерево трещало, а его рука немела от ударов. Он отступал, тяжело дыша, но не сдавался, хотя его движения становились всё медленнее, а удары – менее резкими.

– Ты устал, – заметила она, отступая на шаг и вращая копьё в руках. Она, к слову, тоже вымоталась.

– Великаны не будут ждать, пока я переведу дух, – заметил Фюн, с трудом сдерживая рвущуюся из его легких одышку. – Ты стала чересчур серьёзной, – проворчал он. – Раньше хотя бы смеялась, когда побеждала.

Ракель не ответила. Вместо этого она резко атаковала снова: удар снизу, подсечка, и вот он уже лежит на спине, а её копьё снова у его горла. Не в первый раз за этот день.

– Бьёшь как валькирия, но смотришь как призрак, – Эта тронул Ракель за плечо, и она отступила от поверженного на шаг.

– О чём ты?

– Глаза пустые у тебя, Ракель, будто и жизни в них нет, – Фюн отряхнулся и оперся на щит, согнувшись пополам. Наконец все трое позволили себе задышать полной грудью. Пространство вокруг наполнилось тяжёлыми вдохами и выдохами, глубоким сопением. – Всё из-за мальчишки? – догадался Фюн.

Ракель опустила взгляд. Ей незачем было печалиться по Скаллю, ведь она была зла на него. Но чувство, родившееся с его приходом в Урнес, таяло день ото дня в Борре.

– Ты была у него? – спросил Эта.

– Да, Хальвдан водил меня несколько дней назад. Но с тех пор я даже не решаюсь разузнать у него о Скалле. Очевидно лишь, что они по-прежнему не нашли согласия…

Все трое одновременно вздохнули.

– И что думаешь? Бессмертный ещё будет сражаться за нас?

Ракель не думала, что у Хальвдана получится унять жажду мести Скалля, но чувствовала, что смерть Торгни многое изменит. Это может как ожесточить сердце Скалля окончательно, закрыв его для любви и веры, так и пропустить через него боль, которая заставит исправить то страшное, что случилось.

– Если он освободится, что вы будете делать? Ещё будете сражаться рядом с ним?

Братья переглянулись и очень похоже почесали подбородки, ероша спутанные бороды.

– Я вышел из Урнеса, потому что хотел жить. И я всё ещё жив, – Фюн пожал плечами.

Ракель почувствовала, как в груди теплеет.

– Мы воюем не с людьми, – проворчал Эта, вытирая пот со лба окровавленной рукой – Фюн, парируя удар, ударил его щитом по костяшкам. – Но если бессмертный поведёт нас против чудовищ… тогда другое дело.

Фюн согласно кивнул:

– Мы ходили в набеги с малых лет, ты тогда только говорить училась, мелкая госпожа. Порой нам были неведомы причины ярла, коли награда была велика. И как бы мы ни желали смерти Хруту под конец его жизни, но сражались за его слово. Как сражались и за Скалля. Раз выбрали его вождём – шли в бой.

В жизни Ракель то был первый поход и первое сражение за своего конунга, ей было тяжело принять столь отчаянную преданность.

Они без труда простят Скалля и даже всё ещё верят в него. А значит, она не одна в своем безумии. Пусть он и назвал её предательницей, пусть она злится за произошедшее, но сердцем Ракель всё ещё была на стороне бессмертного конунга. И верила, что время залечит злобу. А скорый приход чудовищ затмит прежние распри.

– Он… он не злой, – прошептала она, глядя на свои ладони, исцарапанные в битве. – Боги выбрали его не просто так, – добавила она твёрже. – Он может стать…

Грохот прервал её. Земля дрогнула, с деревьев посыпался иней. Братья мгновенно выпрямились, сжав покрепче оружие.

– Близко, – прошептал Эта, прислушиваясь к тяжёлым шагам, раскалывающим тишину.

– Очень близко, – подтвердил Фюн, бросая взгляд на тропу, ведущую к Борре.

– Надо уходить и предупредить Хальвдана.

Где-то в темноте раздался хруст ломающихся деревьев. Не было сомнений – великан был совсем рядом, видимо пришедший на их голоса. А уж шум громадного города поведёт его дальше.

Не произнеся ни слова, они кинулись по тропе. Фюн хоть и прихрамывал во время тренировки, но теперь бежал впереди, не сбавляя ходу. Ракель не отставала, радуясь, что сегодня оделась как воин. Штаны не сковывали движений, когда она неслась сквозь лес, наступая на пятки двум братьям.

Впереди уже виднелись огни Борре, а позади не утихал грохот тяжёлых шагов.