Трещали только дрова в кострах, но больше во всем Мидгарде для Уллы не было ни звука. Берсерки замерли, их дыхание было медленным и осторожным, будто они боялись спугнуть момент. Бьёрн, обычно шумный и весёлый, не шевелился – лишь его пальцы беззвучно сжимали снег.

Фенрир стоял неподвижно. Облачка пара из его ноздрей медленно вырывались в такт разгоряченному дыханию после боя. Протяжный шуршащий звук привлёк внимание всех на короткое мгновение – это рука великана в неестественном положении скатилась с тела и примяла целый куст орешника.

Но ещё до того, как звук затих, всё внимание берсерков вернулось к Фенриру, а его – к берсеркам.

И одна Улла знала, что все ждут только её. Хотя не могла собрать мысли воедино и краткому отвлечению была рада, как будто был шанс подобрать слова. Что сказать? Как убедить? Какие слова найдут путь к этим суровым сердцам?

Она вспомнила Скалля в их последнюю встречу. Как же отчаянно он нуждался в верном пути, с какой надеждой смотрел на неё и умолял вернуться к богам.

«А что, если они такие же?» – пронеслось в голове, и ладони её вспотели, несмотря на ледяной воздух. Улла почувствовала на себе взгляды – Бьёрна, горящий детским восторгом, Веульва, тяжёлый и оценивающий, Хельги, полный ядовитого недоверия, Хейд, подталкивающий в спину, – и каждый будто прожигал её насквозь. Они все смотрели, потому что Улла, повинуясь внутреннему зову, уже вышла из круга и шла к волкам.

«В голове у тебя Фенрир», – вспомнились слова Скалля. Но сейчас Улла знала, что рядом с волком её уверенность только крепла. Она вдруг поняла, что боится не отказа берсерков, а собственного сомнения – того самого зверя, что грызёт сердце всякого, кому довелось однажды ошибиться в самом важном выборе. И ей следовало гнать его прочь.

Она доверяла волкам, но не доверяла сама себе. А ноги уже вынесли её вперёд, к огромным лапам ожидающего Фенрира.

– Говори, – повторил он.

Улла глубоко вдохнула.

– Меня зовут Улла, я вёльва из Скогли. И я последняя, кто слышит богов, – удивившись уверенности в своём голосе, громко заявила Улла. С каждым разом произносить эти слова ей становилось всё проще, они не просто звучали как правда, они действительно были правдой. – И слышу волков, – добавила она с опаской.

Её глаза перебегали с одного человека на другого, пытаясь по взглядам понять их реакцию. В конце концов она дошла до Бьёрна, чья реакция ей уже была ясна, – он, поджимая губы, сдерживал улыбку. А Веульв хмурил брови и ждал.

– И что говорят волки? – осведомился он.

– Что спасли вас, – Улла указала на мёртвого великана. – И что это только начало. Думаю, вам и самим известно, что великанов становится всё больше. А если вы и прежде слышали предсказания о Рагнарёке, то знаете, что на том всё не кончится. Будут и другие чудовища, что захотят истребить людей Мидгарда. Боги уже сражаются с многими из них, но Иггдрасиль разрушается и Девять Миров соприкасаются. Впереди много опасностей.

Слова, обрушивающие предсказание о страшном будущем на головы людей, казалось, нисколько их не обескуражили.

– Мы слышали предсказания о Рагнарёке. И разве Фенрир не одна из тех опасностей, что придёт в Мидгард? – только поинтересовался Веульв.

Сердце так бешено забилось в ушах Уллы, что заглушило последние слова отца. Она украдкой взглянула на Фенрира. Хочет ли он сам что-то сказать людям в свою защиту?

– Ты всё прекрасно знаешь, – только ответил он, склонив голову ниже. Ни у кого не осталось сомнений в том, что волк действительно говорил с Уллой, хоть его слов никто не слышал.

Знала она только то, что Фенрир сам ей сообщил. Поэтому набралась смелости, успокоив своё бешено бьющееся сердце, и продолжила:

– У Фенрира счёты не с людьми, а с Одином, вам это известно. Но в пылу битвы боги отвернулись от нас, оставив самих сражаться с великанами. Однако можем ли мы их винить? Конечно же нет. Таить обиду на Одина мы не будем, но пришло время позаботиться о себе, ведь вы больше прочих знаете, насколько опасны великаны. – Берсерки переглядывались и кивали, усиливая уверенность Уллы в своих словах. – Люди, с которыми я шла раньше, ещё не столкнулись с ётунами, но преодолели другие опасности. Они собрались на юге в городе Борре, чтобы ждать прихода новых чудовищ вместе. Но силы людей слабы против врагов из других миров. И волки хотят нам в этом помочь.

Когда она замолкла, гул поднялся над поляной. Люди переговаривались, но уже не шёпотом, а без страха, во весь голос. До Уллы доносились обрывки их фраз, но ни в одном она не слышала сомнений.

– Если волки против богов, значит, они за людей? – слышалось из толпы, а кто-то ответил:

– Нет, глупец, они за себя, но нам это на руку.

Один из молодых воинов с растекшейся сажей на лице горячо спорил с Хельгой:

– Мы и сами чудовища во многих глазах, так какая разница?

Хельга неразборчиво шипела что-то в ответ, но тем не менее кивала.

Фенрир стоял неподвижно, лишь уши его подрагивали, ловя каждый звук, а горящий взгляд медленно скользил по лицам, будто запоминая, кто что сказал. Бьёрн, не в силах сдержать нетерпение, выкрикнул:

– Они уже помогли нам! Разве этого мало? – и его поддержали несколько голосов.

Хельга язвительно фыркнула:

– Ну, щенок, про тебя нам известно. Ты-то готов всё отдать за пару острых клыков? – Но в её глазах читалось не столько неприятие, сколько страх перед переменами.

Фенрир в ответ лишь оскалился, обнажив окровавленные зубы, и старуха замолчала, отступив на шаг, – даже она не смела бросить вызов волку. Веульв, скрестив руки на груди, наблюдал за своей стаей. Он видел, как в глазах его людей борются страх и надежда, как их пальцы сжимаются в воздухе и разжимаются в нерешительности.

– А если боги вернутся? – вдруг громко спросил он, обратившись к Фенриру. – Что тогда? Станем ли мы для них предателями?

Волк медленно наклонил голову, и Улла, слыша ответ, произнесла за него:

– Рагнарёк изменит всё. Будут ли в нашем мире боги вновь – мы не знаем. Но нам важно выжить. Разве не этим вы занимаетесь всю вашу жизнь, даже будучи изгнанными другими людьми? Даже если народы оставили вас, разве вы уповаете на их милость вновь? В чьих руках вы – оружие, точно мечи и топоры.

– Она права, – Бьёрн сделал шаг вперёд, но не спешил становиться рядом с Уллой. Взгляд его был прикован только к морде Фенрира. – Мы достаточно сильны, чтобы сражаться против людей, но скольких мы потеряли, сражаясь с ётунами? Это не вопрос веры и предательства, это вопрос нашего выживания. Кому молиться после того, как Рагнарёк закончится, – дело выживших.

Фенрир встряхнул тяжёлой шерстью, и с него посыпались замёрзшие капли ётунской крови, попадая на землю и одежду берсерков. Он опустил морду ниже, равняясь с лицами людей. Улла уверенно положила руку на тёмную шерсть.

– Значит, союз? – Веульв приблизился, обойдя Бьёрна. – Вы будете сражаться за людей Мидгарда?

– А свет солнца и луны вновь будет принадлежать нам, – кивнула Улла.

– Кто-то против? – вождь обернулся к своим людям.

Но возражающих не было. Сомнение выражалось в подёргивании плечами, тихом шёпоте, но чудовища не ощущали опасности от чудовищ. Улла видела и радость на их лицах от осознания могущественной силы, способной помочь им выжить. Теперь не они были чьим-то оружием, а в их руках была мощь волков. Они ощущали себя избранными и достойными спасения, заражаясь уверенностью Уллы.

– Хейд? – Веульв обратился к женщине, словно из тени появившейся среди толпы. Её фигура плыла вперёд без страха. – Твоё слово не последнее здесь. Скажи, что ты думаешь.

Улла знала, что таинственная ведьма будет на её стороне, но всё равно сжалась, ожидая. Хейд, не обращая внимания ни на кого, кроме Фенрира, подошла к волку и положила руку на огромную морду.

– Старый друг, – прошептала она так тихо, что услышала только Улла, стоящая по другую сторону от волчьего носа. – Как давно я ждала тебя, но увидев, не могу поговорить, – в ее словах звучала печаль. Она обернулась к Веульву: – Улла говорит истину. Нам стоит послушать её слова, ведь она – наш проводник в Сумерках Богов. Как её прародительница предсказала Одину Рагнарёк, так и на неё выпала участь предсказать нам путь спасения из него.

Молодая вёльва опешила от признания той, кто недавно обвинял её в бесполезности. Гордость перехватила горло.

– Значит, таким путём ты ведёшь людей, дочка? – Веульв задумчиво пригладил бороду, взглянув на Уллу и будто увидев её впервые ещё раз. – Кто бы мог подумать… И куда же ведёт нас этот путь дальше?

– В Борре, – без колебания выпалила Улла. – Мы освободим бессмертного конунга.

– Северный щенок? – ухмыльнулся Веульв.

– Щенок станет волком. И будет сражаться вместе с нами.

– Значит, бессмертный воин станет одним из нас? Ты говоришь об этом?

Улла сглотнула. Когда-то она не знала, как сделать Лейва волком, но взглянув на Хейд, получала от той жест немой поддержки. Ведьма кивнула ей.

– Его мощь не будет знать равных, когда он станет берсерком. А став одним из вас, он возглавит это племя и поведёт в бой вместе с волками. Боги избрали его для защиты Мидгарда, о том я видела пророчества. И вы покоритесь ему.

– Я горжусь тобой, дочка, – восторженно воскликнул Веульв, нисколько не опечаленный тем, что его место в стае займет другой.

Улле очень не хватало этих слов – не только с тех пор, как она узнала свою роль в грядущем Рагнарёке, но и всю ту часть жизни, что была лишена отца. Она вздрогнула, когда большая рука Веульва коснулась её щеки, но не отпрянула.

– Мы пойдём за тобой и освободим бессмертного конунга, – громко произнёс он. – И примем помощь волков, коли это спасет наш мир от гибели. Будем сражаться за людей, даже если они нас не принимали ранее, мы станем теми, кем нас считали, – чудовищами. И обрушим свою мощь на чудовищ, восставших против человеческого племени. Такова наша судьба. А взамен волкам будет наша преданность, как мы верили богам.

В глазах Уллы стояли слёзы, она не могла поверить, что обрела всё, о чём грезила. Чего считала себя достойной. Веру, любовь, поклонение. Она – великая. Она – избранная.

Рука Веульва скользнула вниз, когда он неожиданно уверенно преклонил колено перед Фенриром. Не мешкая ни мгновения, за ним повторили берсерки – они опускались на колени, вознося громкими голосами молитвы Фенриру. Бьёрн грохнулся на оба колена и вознёс руки к небу, совсем не огорчённый своей новой преданностью чудовищам, а восторженный своей свободой и мощью, которую волки будто разделили с людьми.

Последней из всех на колени опустилась Хейд, шепчущая рунические слова молитвы. Фенрир, чьи глаза светились властью, окинул людей взглядом и повернулся к Улле, свысока смотрящей на покорное племя.

– Ты тоже, – прорычал он ей.

Ошарашенно она повернулась и посмотрела в его глаза. И она? Разве люди восхваляют её не вместе с Фенриром? Разве она не достойна быть равной им?

Но волк оскалился, беззвучно даже для неё опровергая такую глупую догадку. Она должна быть предана не меньше, чем все остальные. И быть верна Фенриру во всём.

Улла медленно опустилась, не отрывая взгляда от волчьих глаз. Пусть перед волком она и вставала на колени, но для людей она теперь больше, чем человек. И теперь в её руках будет солнце, луна и берсерки. Даже если в голове останется Фенрир.