Уже стемнело настолько, что можно было смело заявлять – наступила ночь. Улле показалось, что луна, а с ней и Хати, были совсем близко. Воздух гудел от предвкушения – берсерки собирались у древнего дуба, чьи корни как когти впивались в мёрзлую землю.

Не имея ни малейшего представления о том, какой тайный ритуал будут проводить берсерки, Улла стояла поодаль от центра, нервно теребя край тёплого платка. Бронзовая фибула – единственное украшение, которое осталось с ней из самого Скогли, сползла вместе с платком ниже и наконец уткнулась в быстро двигающиеся пальцы. Вздохнув, Улла поправила одежду, убедившись, что всё ещё выглядит хоть как-то достойно. Но оглядев себя, поняла, что от былого величия ничего не осталось.

Шерстяное платье, вытканное руками служанок Лейва, некогда было красивого синего цвета. Но теперь оно покрылось въевшейся грязью, ткань кое-где закостенела и топорщилась. О том, как выглядят волосы и лицо, Улле приходилось только догадываться. Хоть Хельга и дала ей утром старенький гребень, но он не справился с толстыми колтунами. Белокурые локоны походили на моток пряжи, которым играли дети. Отчаявшись, Улла сплела из них две тугие косы, впрочем, так и не придавшие её виду величия.

Последним, что отличало её от уличной оборванки, была фибула и браслет. Еще совсем недавно, когда Торгни подарил его, Улле он казался безделушкой, уродующей её красоту. Кто бы мог подумать, что теперь самым красивым в ней был этот шнурок.

Она коснулась бусин, которые вновь показались ей горячими. Как же хорошо было в Скогли, в домах, полных тепла, домашней утвари, как же хорошо было есть из железных тарелок и восседать на резных стульях.

Но былая жизнь, казалось, ускользнула навсегда. Если бы Улла знала, что, кинувшись сквозь лес в Ставангре, желая привлечь к себе внимание Скалля и проявить героизм на глазах у всех, она лишит себя возможности вернуться в тёплый дом, то не сдвинулась бы с места.

Но теперь она здесь.

Суета вокруг только нарастала, берсерки возились как свора собак на дворе. Складывали брёвна для костра, украшали себя на скорую руку смастерёнными венками из можжевельника и тугих берёзовых прутьев, сажей рисовали на лицах кривые узоры. К какому ритуалу они готовились – Улла не догадывалась.

Её мать проводила обряды, от которых дрожала земля. Она умела не только заговаривать раны, но и насылать мор на врагов, отчётливо видеть нити судьбы, даровать детей бездетным. А Улла? Она знала лишь простенькую ворожбу. Ярл Лейв требовал невозможного, думая, что Улла столь же сильна, сколь была её мать. Но дать ему силу берсерка Улла была не способна. Теперь, глядя на этих воинов, чьи тела и души были навсегда изменены чьей-то сильной волей, она понимала: где-то есть вёльвы и жрецы в сотни раз могущественнее.

Даже ритуал у берегов Скогли, обративший на себя внимание Тора, показался ей стечением обстоятельств. Возможно, Тор всё-таки смотрел совсем не на неё и Скалля, раз отдал своё оружие кому-то иному, найдя в Мидгарде куда более достойного человека.

Ветер шевелил её волосы, и в нём слышался шёпот – то ли сражающихся богов, то ли её собственных мыслей, то ли суетящихся вокруг воинов. Улла вспомнила, как хвасталась перед Скаллем, что держит в руках солнце и луну, что ведёт его народ к спасению. Была готова сказать ему всё что угодно, дать ему то, что, как ей казалось, желал бы любой мужчина, лишь бы заполучить защитника, готового ради неё на всё. Какая глупость. Она вела его наугад, как слепая ведёт слепых. Но в конечном итоге у неё для Скалля не осталось ничего. Ни пророчеств, ни даже мудрости, чтобы признаться в своей слабости.

Вжав до боли браслет в запястье, Улла поняла, что даже Торгни бы никогда не стал защищать её, не обещай Улла слова Тора и не убеди его в своей исключительности. Торгни, такой милый и добродушный, отвернулся бы от неё сейчас. Может, и хорошо, что их нет рядом.

Улла встретилась с пристальным взглядом Хейд. Теперь у неё был шанс стать сильнее.

Прервав с ней зрительный контакт, Хейд первой поднесла факел к сложенным в пирамиду дровам. Пламя с хрустящим треском охватило сухую сосну, и сразу же двое воинов вынесли к дубу огромный щит, на котором дымилась груда из травы, веток и грибов синеватого цвета. Дым стелился низко, спадая с краёв щита словно водопад, и обволакивал ноги собравшихся. Хейд мазнула пальцами по щиту, когда воины проносили его мимо, и прочертила углем две линии от лба до подбородка. Её голос, чистый и пронзительный, запел древнюю песню. Улла не слышала ранее этих слов, смысл был для неё не ясен.

Берсерки же подхватили мотив – сначала невпопад отбивая ритм ногами по земле и оружием по щитам, но с каждым ударом всё отчетливее попадая в такт молитве. Щит несли вокруг дуба, а следом закручивались в хоровод люди. Улла не могла отвести глаз. Каждый танцевал по-своему, кто-то останавливался у дуба, падая на колени и качаясь в такт, а кто-то кружился вокруг себя и задирал высоко ноги.

Чем больше Улла всматривалась в их кружащийся вокруг дуба танец, заволакиваемый живым дымом, тем больше ощущала, как страх липнет к её коже. Что-то невыносимо неконтролируемое и дикое происходило на её глазах. Люди впадали в состояние, в котором она сама не раз находилась, – глубокий транс, способный вознести мысли к богам. Она видела, как дым окутывает берсерков, но ни один из них не кашлял, не морщился – лишь их глаза обращались в звериные зрачки, а пение становилось рычанием.

Веульв, кружащийся в центре, упал на колени и завыл – звук, от которого мурашки побежали по спине Уллы. А ответный вой, раздавшийся эхом из круга, вовсе лишил её дыхания.

Щит пронесли совсем близко, и в нос ударил едкий запах волшебной смеси. Голова закружилась. Улла пошатнулась, но под руку её подхватила Хейд, уже допевшая свою песню и тенью скользнувшая ближе. Берсерки продолжали петь и без неё.

– Ритуал действует только на них, – предупредила вёльва.

– Почему? – Для вопроса Улла с трудом проглотила комок в горле, в глазах тут же защипало, но желания выть или плясать словно безумная не возникло.

Женщина улыбнулась:

– Потому что ты не одна из них, как и я. Дым и ритуал открывают двери только для тех, в ком уже живёт зверь.

– Разве столько шума не привлечёт великанов? – засомневалась Улла, вспоминая, как утром Хельга сетовала на крики безумного Йормунда.

– Посмотри же на них! – Хейд широко распростёрла руки, будто пытаясь обнять сразу всех берсерков на поляне. Она пояснила: – Сейчас во всех Девяти Мирах нет силы страшнее. Их жилы натянуты, сила рвётся наружу. В этот миг они могут выпустить живущих внутри зверей на свободу, не боясь навредить друг другу. Ритуал направляет их безумие в молитвы, но окажись тут враги… Эта мощь сметёт их словно разрушительная волна.

В бушующем танце седовласый воин, в котором Улла точно могла бы узнать Одда по его широким кольцам в бороде, выпрыгнул перед её лицом. Громко улюлюкая, он начал скакать, напугав одну вёльву до потери дыхания, а вторую заставив хохотать. Толчком в бок его снёс обратно в движущийся хоровод Бьёрн, издав при этом настоящий медвежий рык.

Тяжело дыша, он силой заставил себя замереть перед Уллой. Тогда она, наконец-то, смогла разглядеть, что кривые узоры на лицах оказались руническими ставами. Руны сплетались в послания, обращённые к богам. У Бьёрна знающей рукой, вероятно его матери, были начертаны три руны, так хорошо знакомые Улле: эйваз, совило и отала. Одна – символ Иггдрасиля, вторая же – разрушитель льда, а третья – единение со своим племенем. О чем молил Бьёрн, Улла поняла сразу.

– Мы тебя пугаем? – Удивительно, что Бьёрн смог выговорить слова, Улле казалось, что окрестности заполнили вой, рычание и бессвязный лай.

Она было открыла рот, чтобы что-то ответить, но просто помотала головой. Оглядевшись, она поняла, что Хейд, единственная, кто не сходил с ума, растворилась среди двигающихся тел. А ведь только ей Улла была готова сейчас доверять.

– Еще не готова говорить? – разочарование отобразилось на раскрашенном лице берсерка. – Так и будешь молчать как рыба?

– О чём с тобой говорить сейчас? Всё равно что болтать с медведем, надеясь на его благоразумие. Повезёт – просто не поймёшь. В худшем случае – кинешься и вырвешь мне сердце, – заявила Улла.

Бьёрн так развеселился, что хохотал до слёз. А утерев глаза пальцами, размазал рунические ставы по щекам.

– Тебе нечего бояться, лесная ведьма! – опрометчиво воскликнул он и тут же получил смелый удар кулаком в грудь. – Ай! За что?

– Никогда не зови меня ведьмой. – То ли от дыма, то ли от ярости Улла так осмелела, что схватила Бьёрна за грудки и притянула к своему лицу, вкрадчиво проговорив слова: – Ещё раз так назовёшь, и узнаешь, как боги умеют карать неугодных.

Удивлённый Бьёрн смотрел на неё во все глаза. На его лице застыла смесь изумления и восхищения – никто из своих не осмеливался хватать его так, тем более хрупкая девчонка, которая ещё вчера лежала без сил. Но Улла не отпускала, её пальцы впились в его тонкую рубаху, совсем не подходящую для нынешних морозов. Но из-под неё вырывался такой жар, что пальцы Уллы мгновенно согрелись.

– Сдаётся мне, что медведь тебе не соперник… – прохрипел Бьёрн и мягко положил ладонь на кулак Уллы, держащий его за одежду. – Хорошо, хорошо… Как же мне тебя называть? Ведунья? Великая вёльва? Или… – он наклонился ближе, так, что его горячее дыхание коснулось её лица, – может, Жрицей Волков?

Улла резко отпустила его, отшатнувшись, но не от страха – от неожиданности.

– Так и думала, что нет толку с тобой разговаривать. Чушь несёшь, – огрызнулась она. – Лучше ступай плясать, не отбивайся от стаи.

– Не хочешь говорить – давай потанцуем. – Улла не заметила, как рука Бьёрна уже властно увлекала её в поток.

Она едва успела вскрикнуть, как оказалась втянута в безумный хоровод берсерков. Горячие тела окружали её со всех сторон, их кожа блестела в огненном свете, а запах пота и дыма ударил в нос. Они двигались в странном ритме, не похожем ни на один танец, знакомый городской вёльве. Не плавно, а резкими рывками, будто их конечности не вполне им подчинялись. Один из танцующих, высокий мужчина с волчьими клыками на шее, кружился так близко и яростно, что его волосы, сбитые в тугие прутья, хлестнули Уллу по лицу, оставив лёгкое жжение. Она попыталась вырваться, но поток движущихся тел был неумолим – её несло как щепку в бурном потоке.

Сердце Уллы бешено колотилось, но постепенно страх сменился странным возбуждением. Разве ей не знакомо это чувство парения между мирами, когда сознание поднимается вверх, к богам? Разве она, и вправду, не великая вёльва, без страха впадающая в транс? Ей были не страшны волки, так чем одни чудовища опаснее других для той, кто ничего не страшится?

Тепло от множества тел, гул голосов, сливающихся в единый первобытный напев, пульсирующий ритм ног, содрогающий землю, – всё это проникало под кожу, заставляя кровь бежать быстрее. Улла вдруг осознала, что ноги сами начали двигаться в такт бурному течению, а руки поднялись над головой, как у остальных. Бьёрн, танцующий напротив, ухмыльнулся, заметив это, и издал победный клич, на который ответила дюжина голосов. В этот момент Улла почувствовала нечто необъяснимое – будто границы её тела растворились и она стала частью чего-то большего, древнего и дикого. Куда бы она ни повернула голову – всюду на лицах видела чётко очерченную руну отала. Ярко горящий символ единения их всех в одном племени, на одной земле, за пределами которой существуют иные, не вхожие в этот тесный круг семьи. Ей начало казаться, что на её собственном лице руна зажглась так же ярко.

Кто-то толкнул её в спину, и Улла прижалась к Бьёрну. Его грудь оказалась твёрдой и горячей, а руки инстинктивно обхватили её талию, не давая упасть.

– Я… – начала было Улла, уткнувшись носом под самым ухом воина, но тот мотнул головой.

– Не говори, если не хочешь. Просто слушай!

– Что слушать? – не поняла она.

– Разве ты не слышишь? Как доносится клич из других миров? Как дрожит земля под поступью богов?

Улла опрокинула голову, буквально повиснув на руках Бьёрна. Ей был нужен глоток свежего воздуха, чтобы сосредоточиться. И она действительно услышала клич, но для слышащей богов вёльвы не составило труда определить, из какого мира он исходит.

Она дёрнула голову вперёд, хватаясь за предплечья берсерка.

– Клич доносится не из других миров! – воскликнула она. – Эй, прислушайся! – Улла как следует встряхнула Бьёрна, надеясь, что он на мгновение вынырнет из пучины своего марева. Глаза его с трудом фокусировались на её лице, но он приложил усилия, чтобы понять, о чём она толкует.

Он не ответил. Но в этот момент где-то в глубине леса раздался пронзительный вой. Не раскатывающийся по поляне дружный вой берсерков, а такой звук, что было ясно наверняка – это Фенрир с сыновьями. Несколько берсерков сразу же замолчали, насторожившись. Даже те, кто был в самом разгаре, замерли, повернув голову в сторону звука.

Один за другим они останавливались, крутили головой или падали на землю, больше не влекомые общим потоком.

– Уфф… – выдохнул Бьёрн, встряхивая головой. Сложно было представить, как ему тяжело отделить Мидгард и происходящее в нём от видений из других миров, созданных ритуалом. – Неужели это не игра моего разума? Ты пригласила волков к нам в Круг?

Улла, конечно, никого не звала. Во всяком случае намеренно, но почти была уверена, что между ней и волками, как и богами, была незримая связь. К тому же таинственная Хейд могла быть связана с волками не меньше, чем сама Улла.

Тишина на поляне прерывалась сначала только шарканьем ног, еле удерживающих берсерков, но вскоре раздался уже более отчётливый звук. Протяжный вой, словно нарочито раскрывающий местоположение волков. Они были совсем близко, гул волчьего зова сотряс верхушки деревьев. Улла почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Волков не было видно, но вслед за воем раздался треск ломающихся веток и тяжёлая поступь, заставляющая землю дрожать.

Бьёрн замер, совладав с телом, его ноздри расширились, втягивая воздух, словно он мог учуять зверей сквозь едкий дым. Его глаза горели не страхом, а дикой радостью.

Но уже через мгновение он сорвался с места. Улла не успела остановить его, только ощутила холод, оставшийся на месте, где только что был разгорячённый Бьёрн. А он уже расталкивал плечами берсерков, пробираясь через толпу туда, откуда доносились звуки волков.

– Пропустите! Я должен их увидеть! – вырвалось у него хриплым рыком.

К счастью, вовремя подоспела Хельга, проворная, как маленький зверёк. Она мёртвой хваткой вцепилась в Бьёрна.

– Дурак! Не лезь на рожон! – Такого властного голоса вряд ли мог ослушаться и самый смелый берсерк. Улла даже увидела, как блеснули её глаза, а плечи расправились, будто старушка в мгновение ока обернулась прежней воительницей.

Бьёрн оскалился, но остановился, дрожа всем телом.

Лес застонал. Глухой топот, будто падали деревья, смешался с леденящим душу рёвом, от которого задрожали ветви даже древнего дуба. Как и ветви самого Иггдрасиля, ведь его издавали настоящие чудовища.

«Ётуны, ётуны, ётуны», – доносился шёпот со всех сторон вокруг Уллы. Из-за игры теней от ритуальных костров ей примерещились среди берсерков и другие воины. И, как и берсерки, они перешёптывались, оглядываясь по сторонам. Несомненно – великаны были совсем близко, сквозь тонкую ткань миров это понимали не только люди Мидгарда.

Но никто их не видел, только слышался топот массивных ног, хриплое тяжёлое дыхание, разносившееся между стволами. Где-то совсем близко раздался скрежет, будто когти рвали скалу.

– Приготовиться! – прогремел голос Веульва.

Без лишнего указания все те, кто только что танцевал вокруг дуба, сомкнулись, образовав живое кольцо, защищающее оказавшихся внутри детей и женщин. Кто-то втолкнул Уллу ближе к стволу, она чуть не споткнулась о разложенные у корней подношения, но устояла и прижалась спиной к прохладной коре. В этом крохотном пространстве между кольцом берсерков и деревом Улла как никогда ощутила себя в безопасности.

И хоть в руках берсерков не было оружия, но они ощетинились как звери, вжали головы в плечи, выставили вперёд пальцы, скрюченные будто когти, и оскалились. Не было сомнений, что они будут готовы рвать врагов голыми руками. Их головы крутились из стороны в сторону, выискивая великанов в лесу, а в их глазах Улла замечала жёлтый яростный огонь.

Хейд возникла рядом, как всегда, внезапно.

– Видишь? – довольно прошептала она на ухо Улле. – Я говорила, что сейчас им ничего не страшно. Вот увидишь, что бы ни произошло дальше, они не отступят и будут сражаться до последнего вздоха. Кто, если не они, способны противостоять Рагнарёку?

– Есть ещё кое-кто, – отрешённо прошептала Улла, вспоминая, как оружие распадается в пыль, повстречавшись с кожей Скалля. Как он без страха шёл в любой бой, зная, что выйдет из него победителем. И что бы ни случилось с ним в Борре, он всё ещё был жив, Улла чувствовала это.

Бьёрн, втолкнувший Хельгу в круг перед тем, как прижаться плечом к Веульву, ощетинился, как и другие. Его спина, обращённая к Улле, будто раздулась в два раза, превращаясь в медвежью. Она слышала его рычание, смешивающееся с дыханием других.

Лес взорвался хаосом. Где-то за стеной деревьев что-то огромное вело сражение – слышался треск дерева, хриплые вопли великанов и волчий рык, от которого кровь стыла в жилах. Тени мелькали между стволов – то огромная лапа с когтями, то клыкастая пасть, мелькнувшая в свете костров. Земля дрожала от ударов, а с деревьев сыпался иней, будто содрогался весь Мидгард. Где-то совсем рядом неожиданно раздался глухой удар о землю, а затем с протяжным треском обрушилось дерево, достав своей макушкой до поляны.

Но никто не шевельнулся, не кинулся прочь. Даже Улла не вскрикнула, оцепенев. Она закрыла глаза, пытаясь пробиться сквозь пелену к Фенриру. Её губы зашептали слова призыва, хотя она не знала, сработает ли это сейчас. Волк уже говорил с ней напрямую, объяснял, что миры соприкоснулись и ей всё легче слышать его речь. Но отчего-то ей казалось, что обычным криком она сейчас ничего не добьётся.

Слова рунической молитвы взмыли в воздух и кинулись сквозь лес, пытаясь привлечь внимание волка. Пальцы зашевелились в воздухе, вычерчивая ставы.

– Оставь это, – Хейд звонко шлепнула Уллу по рукам, заставив её подпрыгнуть.

– Я лишь хотела поговорить с Фенриром, – зашипела она в ответ.

– Еще поговоришь, – будто что-то зная, уверенно сказала вёльва. – Фенриру есть что заявить.

В ненадолго возникшей тишине раздались шорохи бегущих через лес лап. Кто-то обогнул стоянку великанов по кругу, тёмная шерсть, подсвеченная изнутри блеклым лунным светом, мелькнула между деревьев. По кругу берсерков разнёсся шёпот, но быстро стих, когда шаги остановились.

– Откуда ты так хорошо знаешь о Фенрире? – наконец осмелилась спросить Улла. – О том, что я с ним связана. О том, что он говорит со мной. И я уверена, что тебе известно многое другое…

Глаза Хейд сверкнули в темноте совсем не добрым светом. Если она и была её единственным союзником здесь, то доверия всё ещё не вызывала. Союз с ней казался не менее опасным, чем с самим Фенриром, но Улла не могла разгадать её тайн.

– Всему своё время. Верь мне и верь тому, что слышишь. Это то, что ты должна делать.

Её пальцы сжали запястье Уллы точно над заветным браслетом, связывающим Уллу с людьми, которых она подвела. Будто напоминая, что теперь никакой ошибки быть не может. Так что она решила довериться голосу Хейд и оставить терзающие вопросы.

Свет Хати замер в прогалине деревьев. Зверю было сложно притаиться, он сиял как светлячок в ночи, но вот двое других волков оставались незримы. Шум тяжелой поступи, раздавшийся вновь в лесу, принадлежал не зверям. Шаги набирали скорость – враг приближался, с каждым шагом отчётливее переходя на бег.

– Стоять насмерть! – разнёсся голос Веульва.

Круг из берсерков взревел, все лица повернулись в сторону надвигающегося великана, готовые кинуться в бой и защищаться. Бьёрн начал бить себя в грудь и реветь.

Когда огромная фигура, чья голова терялась среди верхушек деревьев, приблизилась к поляне, пламя осветило синие ноги, покрытые коркой кожи-льда. Бьёрн и Веульв первые рванули вперёд, но их опередил Фенрир, выскочив из-за спин берсерков словно притаившийся в засаде. Его массивное тело пронеслось над кругом, а верхние ветви дуба царапнули волчье брюхо. Лишь только великан показался на поляне, как его голова скрылась в пасти Фенрира.

Бьёрн, опешив, упал назад, во все глаза смотря, как гигантский волк, подминая телом деревья на опушке, борется с ётуном. Пытаясь дубиной достать до волка, ревущий великан размахивал руками, но Фенрир был куда проворнее, он вцепился в горло. Его клыки, размером с человека, пробили ледяную кожу, и синяя густая кровь хлынула на снег, превращая его в тёмное месиво. Когда великан взревел от боли, даже берсерки прикрыли уши руками – такой мощный был этот звук вблизи.

Улла не сводила глаз с Фенрира, ей казалось, что волк здесь только ради неё. Как когда-то она наблюдала за Скаллем, сражающимся с Лейвом. Сердце колотилось от восторга и ужаса. Она чувствовала Фенрира – не просто видела, а ощущала его ярость. Ведь её взору представлено куда больше, чем обычному человеку. Ее губы сами собой прошептали:

– Убей его.

Как же приятно было ощущать, что она способна приказать Фенриру убить её врага, как и Тору – вернуть ей воду. Бесконечная власть разливалась по жилам, придавая уверенности. А Фенрир, будто подтверждая, что слышит её и подчиняется, впился в великана ещё сильнее, заполняя свою пасть синей кровью.

Великан отчаянно бился. Его дубина, словно вырванная из цельного ствола сосны, обрушилась на спину Фенрира с силой, которую не выдержала бы и скала. Раздался глухой хруст. Но волк лишь мотнул головой, не выпуская свою добычу, и опустился на четыре лапы, прижимаясь к земле и увлекая за собой тушу великана. Ётун не удержался и опустился следом на четвереньки. Синяя рука потянулась, чтобы схватить волка за шерсть, но Фенрир ушёл от опасности, а его лапа размером с телегу опустилась великану на грудь.

Раздался треск ломающихся костей.

Ещё какое-то время Фенрир продолжал сдавливать челюстью голову чудовища, пока зубы не сомкнулись, пронзая плоть насквозь. Даже издалека было видно, как нос ётуна расплющился, а один глаз вытек, повиснув на жилистой нитке. Тело великана перестало сопротивляться и рухнуло на землю, сотрясая поляну.

Последний хриплый вздох, и великан перестал двигаться.

Фенрир поднял морду, его пасть была залита синей кровью. Он встряхнулся, и брызги полетели на снег. Затем он повернулся к кругу берсерков.

Никто не испугался, скорее наоборот – все расслабились и, разорвав круг, с любопытством разглядывали волка. Веульв, не отрывая взгляда от Фенрира, медленно кивнул, понимая: волк не враг.

В ответ Фенрир склонил голову в похожем кивке, подтверждая: да.

Бьёрн всё так же лежал на снегу и смотрел на Фенрира с благоговением. Вряд ли тело его сейчас слушалось, иначе, подумала Улла, он бы кинулся щупать волчьи лапы. Будто ребёнок он смотрел на подаренного щенка, не видя перед собой чудовище в крови.

Глаза Фенрира осмотрели берсерков, постепенно задерживаясь на каждом. Но потом он остановился на Улле.

– Говори, – велел он на языке, понятном только вёльве.