Утренний туман стелился между землянками, цепляясь за шкуры, развешанные для просушки. Улла сидела у входа в шалаш на скрипящей деревянной лавке, собранной из пары брёвен на скорую руку, и сжимала в руках глиняную миску с дымящейся похлёбкой. Ещё совсем недавно ей казалось, что они прощаются с горячей едой. Люди Скалля так отчаянно хватались за последние возможности пожить прежней жизнью, они готовились к Рагнарёку как к абсолютному концу всего. Скалль говорил им так: что пищи мало, холод подступает и только Борре, изобилующий запасами, сможет помочь продержаться ещё немного.

Но здесь, в далёкой глуши, люди не торопились бежать в населённые южные города, чтобы спастись. Они сражались, охотились, верили в свои силы и просто продолжали жить. К волкам относились как к забавному явлению природы, а поглазеть на Тора и Ёрмунганда даже старуха из любопытства ползла на скалы. Улле казалось, что они либо очень глупы, либо умнее, чем все, кого она встречала в последнее время.

Улла вздохнула. Пар от похлёбки смешивался с её дыханием. Взглядом она скользила по стоянке. Берсерки уже начали свой день – снова точили топоры на плоском камне, готовясь в любой момент отразить атаку чудовищ. Искры от лезвий вспыхивали как падающие звёзды и утопали под ногами, погружаясь в снег и грязь.

Справа от Уллы, задумчиво вперив взгляд в землю, молодая женщина перетягивала кожаные ремни на щитах, пропитанных смолой. Казалось, что мыслями она была где-то совсем далеко, пока её руки совершали заученные движения.

Рассматривая её, Улла не заметила, как к ней подошёл Бьёрн, заслонив лучи проступившего из-за деревьев солнца своей широкой спиной. Но Улла лишь стиснула челюсти, уставившись в бульон. Он постоял, почесал свежий шрам на щеке и, фыркнув, ушёл прочь. Хоть любопытство и распирало его, но было ясно, что берсерки не тратили слов на тех, кто не желал говорить. Улла заметила, что речь практически не звучит здесь. Звон оружия, треск костров, глухие удары кулаков о торсы или чуть более звонкие топорами по брёвнам – вот какие звуки окружали её. Но речь с трудом можно было разобрать в редком шёпоте.

Как раз сейчас вдалеке двое мужчин завязали драку, упираясь лбами словно два барана. Их мышцы напряглись, как канаты на драккаре. Ни смеха, ни злости – лишь тихий хруст сухожилий под кожей.

Сначала молчание казалось Улле чужеродным, но и сама она не хотела открывать рта. Закончив с едой и отложив тарелку, она продолжила сидеть и наблюдать. Никто не приближался к ней, не смотрел на нее, не хотел от неё чего-то.

К полудню вернулись охотники с добычей. Один из них – юркий, с лицом, изрезанным боевой яростью, – вырвался вперёд раньше, чем собратья успели отреагировать. Его глаза, расширенные, как у затравленного зверя, – а именно такие Улла видела у Бьёрна, когда он сражался с великаном, – метались из стороны в сторону. Он зарычал, слюна брызнула изо рта, и он бросился на ближайшего товарища, царапая ему грудь до крови. Упавший на спину воин не закричал, не ударил того в ответ, а лишь закрывался. Трое берсерков сбили озверевшего с ног, прижали к земле, связывая ремнями.

– Опять его дух волка не отпускает, – только пробормотал седой воин, затягивая узлы.

Скрученного берсерка притащили к дубу, обвитому руническими знаками, и как следует привязали. Он метался, натягивая путы, а его крики – нечеловеческие, хриплые – разрывали тишину. Женщины, кружком шьющие одежду у костра, даже не подняли голову. Только дети притихли, перестав скакать между деревьями и теперь с любопытством выглядывая из-за стволов.

– Йормунд привлечёт великанов этим воем, – шепнула одна из молодых швей, но Хельга, самая старшая из них, тут же заткнула ей рот куском лепёшки.

– Не кликай, бедовая, – проворчала старуха и жестом указала девушкам продолжать работу, бросив сердитый взгляд в сторону привязанного берсерка. – Великаны и так чуют нас за три дня пути, нечего им подсказки давать.

Хельга покачала головой, но вновь погрузилась в молчание.

Берсерк продолжал биться, вспахивая ботинками землю под дубом. Мужчины, с которыми он вернулся с охоты, сидели рядом с ним, тихо переговариваясь. Но потом встали и отошли каждый по своим делам, оставив бедолагу наедине со своим безумием. И казалось, что все потеряли к нему интерес.

Улла огляделась, но стан жил своей жизнью. У каждого была своя очень важная задача, а произошедшее было для них чем-то обычным, не требующим отвлечения.

Сама же она покрылась мурашками ужаса, наблюдая, с какой яростью озверевший пытается выбраться из пут, ведомый хищным желанием растерзать кого-то из своих.

Но вскоре, убедившись, что ремни держат крепко, а берсерк выбивается из сил и понемногу затихает, Улла и сама потеряла к нему интерес. Она продолжила наблюдать. Даже зная, что великаны ходят совсем близко, эти люди не бежали от Рагнарёка – они жили в его тени. В отличие от Скалля и его жалкого войска, где каждый был наполнен отчаянием до краёв, словно кувшин мёдом. Утра начинались с молитв, а заканчивались пьяными рыданиями – Улла видела это за те дни, что провела с конунгом. Сам же он метался между яростью, отчаянием и жаждой власти, пока его воины в смятении теряли смысл своего похода, просто ожидая неминуемого конца.

Здесь же даже дети знали: если придут великаны – они все будут драться.

Воспоминания о днях среди людей Скалля завели Уллу дальше. Она вспомнила Торгни. Его безрассудная верность повела его вслед за своим конунгом. Интересно, подумала Улла, сохранил ли он их секрет о том другом избранном или рассказал всё вождю? И что бы сделал Скалль, узнав обо всём? Было ли ему дело до избранного Тором защитника, обладающего молотом Мьёльниром, или это уже было не важно, когда он достиг Борре?

У Уллы было очень много вопросов, в том Бьёрн был прав. Но здесь она не могла найти на них ответы.

Улла вспомнила окровавленный лёд у берегов Борре и с ужасом допустила мысль, что все эти вопросы не имеют никакого значения. Лишил ли кто-то Скалля и Торгни головы? Или они всё ещё живы после той страшной резни, чтобы продолжать свой путь и защитить людей в Рагнарёк, как того Скалль и обещал?

Но сердце подсказывало, что такие, как Скалль, не умирают. Они становятся легендами и разносятся среди народов, пока у людей есть на то языки.

Тень скользнула по земле, заставив Уллу поднять глаза. На снег перед ней опустился ворон – крупный, с перьями, отливающими синевой. В его клюве что-то было. Улла замерла, узнав переплетённый шнурок с металлическими бусинами – браслет, который Торгни подарил ей в Скогли, разграбляя сокровищницы Лейва. Видимо, обронила где-то.

Улла схватилась пальцами за своё запястье, но, конечно, браслета на нём не было.

Птица не шевелилась, чёрные, как две капли дёгтя, глаза неотрывно смотрели на неё. Улла медленно протянула руку, ожидая, что ворон взметнётся в небо, но он лишь наклонил голову, выпуская браслет в ладонь. Бусины были холодными как льдинки. Улла вздрогнула, но не отпустила браслет.

Маленькие чёрные глаза будто изучали её. Улла отвечала на пристальный взгляд ворона, боясь даже моргнуть.

И только бусины в её руке стали раскаляться, словно брошенные в огонь, как совсем рядом раздались шаги. Они спугнули птицу. Ворон каркнул и взмыл в небо.

– Знаки окружают нас, не так ли? – мягкий голос окутал Уллу, и она сразу поняла, кому он принадлежит.

Улла покрепче сжала вновь охладевший браслет. Повернув голову, она увидела Хейд.

Женщина стояла, закутанная в плащ из тёмно-синей шерсти, отороченный мехом горностая. Её лицо, бледное, как лунный свет, казалось высеченным из льда – высокие скулы, тонкий нос, губы, окрашенные в цвет спелой брусники. Но сколько бы ни хотелось её рассматривать, взгляд неизменно возвращался к глазам. А встретившись с ними, хотелось опустить голову. Будто она заглядывала в самое сердце.

Костяные амулеты, на этот раз вплетённые в длинную косу, звякнули, когда Хейд сделала ещё один шаг, нависнув над Уллой.

Улла задержала дыхание. Хоть эта странная женщина и была прекрасна, будто сама Фрейя, но вместе с тем пугала до дрожи в коленях. Рядом с ней царило странное чувство. Оно было схоже с тем, которое Улла испытала в видении, посетив Царство Хель. Такое же она ощущала, когда проводила ритуалы и заглядывала за завесу Девяти Миров, чтобы узнать их тайны.

Хейд, будто зная, о чём Улла сейчас думает, дружелюбно ей улыбнулась.

– Кто знает, – наконец выдохнула Улла. – Нынче не ясно, какими языками с нами общаются боги.

Улла быстрым движением обернула браслет вокруг запястья и как следует завязала его.

– Но не думаю, что это знак.

Кажется, Хейд была иного мнения.

– Знаешь, Улла… Тот, кто умеет верно читать знаки, может владеть судьбой.

Улла сжала браслет так, что бусины впились в ладонь и запястье.

– Это вовсе не знак, – резко бросила она. – Настоящие знаки приходят ко мне яркими видениями. Настоящие боги говорят со мной напрямую. Уже давно я не полагалась на полёты птиц и движение ветра. С тех самых пор, когда боги покинули воздух Мидгарда, – она бросила взгляд на небо, где исчез ворон.

Давящий взгляд ледяных прищуренных глаз Хейд не отрывался от Уллы. Её длинные пальцы перебирали золотое ожерелье на шее. Она о чём-то размышляла, но потом медленно и изящно согнулась пополам. С её губ сорвался пронзительный, но мягко стелющийся смех, тут же схвативший Уллу в свою цепкую хватку.

Улла не вздрогнула, а замерла и сжалась.

– Удивительно! Последняя из нас и самая бесполезная, – Хейд выпрямилась и сложила руки на груди.

Уллу пронзил удар молнии.

– И что это значит? Ты совсем меня не знаешь!

– О, Улла, конечно знаю. И даже знала, что мы встретимся. Ведь я умею читать знаки куда лучше тебя, будь они в воздухе, в воде или в птицах.

Улла поднялась на ноги и осмелилась посмотреть в глаза черноволосой ведьме. Вот почему она чувствовала этот знакомый манящий шлейф таинственности. Хейд была вёльвой.

– Что же боги тебя не оставили спасительницей людей в Рагнарёк, раз ты так умна и проницательна? – фыркнула Улла, похоже скрестив руки на груди и готовясь обороняться.

– Спасительница! Ну что за дерзость.

– Я-то слышу богов. А когда в последний раз они отвечали тебе? Я знаю, что больше никто не может обратиться к ним.

– Откуда же ты это знаешь?

Улла на мгновение замолчала.

– Несколько зим назад дары богам перестали приносить пользу. Мольбы не доносились до Одина. Боги нас покинули, а мудрые и старые вёльвы из соседних народов ничего не могли сделать или увидеть путь спасения. Но не я.

Хейд поджала губы, но согласно кивнула.

– Твоя правда. Всё так и есть… – Она тяжело вздохнула. – Я, как и многие, утратила свою связь с богами, чтобы ты стала сильнее. Но что я вижу? – Хейд цокнула языком. – Тебе хоть вороны глаза выклюй, а ты знака не заметишь.

– По что мне знаки теперь? Боги говорят со мной прямо. Я достаточно на то сильна.

Темноволосая вёльва мучительно скривилась. Какой бы она себе ни представляла Уллу, некогда явившуюся ей в видениях, но не могла вообразить, что она будет столь упряма.

– И чего они все с тобой так носятся? Сначала Один, теперь Фенрир… – Она закатила глаза, развернулась на снегу. – Ты до безобразия бесполезна.

Хейд зашагала прочь, оставив Уллу в недоумении. Ее приковали к месту не только последние слова этой женщины, а вообще всё, что та сказала. Фенрир говорил ей то же самое. Быть может, Хейд общалась с волком? И потому он отправил Уллу сюда, чтобы та узнала больше о своей силе?

– Стой! – выпалила Улла, хватаясь за эту единственную мысль.

Она нагнала уплывающую всё дальше тёмную фигуру и преградила ей дорогу.

– Давай поговорим. Я думаю, что я не просто так попала к вам.

Хейд изогнула одну бровь.

– Вот как? Тебе это знаки сказали?

– Не совсем… – Улла понизила голос до шёпота. – Меня сюда направил сам Фенрир.

Тонкие брусничные губы Хейд растянулись в улыбке, а глаза сверкнули чем-то пугающим. Казалось, что она ждала этих слов.

– Может, ты и не совсем бесполезна, коли сам Фенрир тебя направляет.

Улла опасливо покрутила головой, боясь слишком рано раскрывать свои секреты перед целой толпой берсерков. Всё-таки эти люди издавна поклоняются самому Одину. И теперь казалось, что её единственный союзник – эта пугающая женщина.

– А сам волчок собирается нам показаться? – игривым шёпотом поинтересовалась Хейд.

– Вы все ненормальные, – легкомыслие вопроса поразило Уллу. – Наступил Рагнарёк, впору страшиться и с воплями бежать куда подальше! А вы рвётесь кормить чудовищ с руки!

– Ну-ну, брось, – Хейд похлопала Уллу по плечу. – Скажи мне, если узнаешь место, в котором волки и великаны нас не достанут. Сразу с воплями побегу за тобой.

Улла вывернулась из-под руки.

– Хватит меня дурить. Лучше…

– Лучше что? Помочь тебе?

Просить о помощи Улле совсем не хотелось, но с тех пор, как она выбралась из Скогли и отправилась исследовать этот огромный погибающий мир, ей всё больше казалось, что она ничего толком не понимает. Те крохотные крупицы знаний, что мать успела передать ей, годились для простой деревенской жизни.

– Да, мне нужна помощь, – тихо выдохнула Улла. – Боги, волки, люди… Все требуют от меня слишком многого. Я думала, что знаю, что делать. Ты ведь тоже была вёльвой?

– Была?! – неожиданно резко рявкнула Хейд, а на лице её будто сгустились тучи. – Я была, есть и всегда буду одной из могущественнейших прорицательниц, которых видели Девять Миров. И на то, чтобы так себя называть, у меня гораздо больше причин, чем у тебя для твоего бахвальства.

Улла только поджала губы, ощущая инстинктивно, что Хейд говорит правду.

– Ладно, – её лицо расслабилось, и даже появился лёгкий румянец на щеках. – Ты спесива, но на то у нас совсем нет времени – Рагнарёк уже наступил, давно пора действовать. Так что я подскажу тебе, как слышать тех, кого следует.

Теперь всё больше казалось, что Фенрир всё заведомо знал. И не только ради поклонения этих людей направил сюда Уллу. Если раньше она виделась себе самой умной и сведущей, то теперь ощущала себя частью чужих планов.

Их разговор прервали голоса, так непривычно начавшие жужжать. В сгущающихся сумерках уже разожгли костры – еле заметные кем-то издалека, но наполнившие всё вокруг уютным теплом. Те, кто весь день занимался делами, отложили их и начали дружно переговариваться друг с другом.

– Люди здесь совсем другие. Отличаются от тех, с которыми я была раньше… – отвлеклась Улла от их разговора.

– А что твои люди?

– Бежали в панике, спорили, кидались друг на друга, не знали, что им делать…

– Разве ты сама не знаешь? Смерть Бальдра нарушила главный из законов богов, – пожала плечами темноволосая вёльва. – А если боги не в ладах друг с другом, то и людям нет правил. Кто-то поднимает народы на войну, кто-то способен убить отца и брата, все собачатся из-за голода и холода, вожди более не имеют почёта…

Улла тяжело сглотнула, понимая, что так всё и случилось.

К дубу тяжёлой поступью вышел Веульв. Улла не видела его весь день – вероятно, он, как и многие мужчины, был на охоте, судя по крови, запёкшейся на рубахе. Он присел на корточки перед берсерком, чьё тело теперь обмякло от усталости после приступа ярости, и заговорил с ним тихим, хрипловатым голосом, каким отцы говорят с больными детьми.

По прерывистым стонам воина можно было понять глубину его раскаяния – он то и дело дёргал плотно связанной рукой, будто намереваясь ударить себя кулаком в грудь. Но Веульв лишь ободряюще сжал его плечо своей огромной лапой, покрытой рисунками, и лично развязал узлы пут. Освобождённого под руки отвели к ближайшему костру, где женщина – старенькая, сгорбленная – вручила ему лепёшку и кружку с густым медовым напитком, который он осушил залпом.

– Займемся делами завтра, – мягко прошептала Хейд и кивнула на вождя. – А пока послушай его. Я вижу, что в тебе бушует буря, дочь Веульва. И причина ей не только ушедшие законы богов. Но вглядись в этих людей, послушай их! Чем быстрее ты, маленькая вёльва, поймёшь, против кого не стоит идти войной, тем дольше проживёшь, пока в тебе есть нужда…

Люди начали собираться у древнего дуба, будто под ветвями Иггдрасиля. Вскоре Улла и Хейд уже были окружены толпой. Осмотревшись, Улла сразу нашла глазами Бьёрна, помахавшего ей рукой, а рядом с ним Хельгу.

– Семья, – начал Веульв, потерев руки и прокашлявшись. Его голос, глухой и мощный, разнёсся над стоянкой. Так что даже те, кто ещё не подоспел к центру поляны, могли услышать его. – Именно поэтому ещё совсем недавно только нас называли чудовищами, верно? Хотя мы поклонялись Одину отчаяннее многих фермеров. – По толпе прокатился одобрительный ропот и смешки, Улла, обернувшись, увидела в глазах берсерков боль вперемешку с пониманием. – Но теперь всё иначе. И как никогда я благодарен судьбе за силу, которой мы обладаем. Пусть многие из нас жалели о своём выборе, проклинали судьбу и отчаянно боролись, чтобы стать кем-то другим, но только не сейчас.

Веульв провел рукой по воздуху, указывая на успокоившегося берсерка.

– Йормунду не нужно стыдиться – его ярость спасла нас от ётунов всего несколько дней назад. Да, иногда зверь вырывается наружу, мы все знаем, что это такое… Но разве настоящий воин будет бояться того, что делает его сильным?

Толпа ответила одобрительным гулом.

– Сегодня наши охотники принесли хорошую добычу и вернулись без единой потери. И поэтому я думаю, что мы обязаны отметить это… – Он сделал паузу, всматриваясь в предвкушающие глаза своих людей. – Пришло время Огненного Круга!

Люди радостно воздели руки к небу, а кто-то даже пустился в пляс.

– Великолепное зрелище, – отметила Хейд, наклонившись ближе к Улле. – Вот увидишь. Эти люди не только не похожи на тех, с кем ты жила раньше, но и не похожи вообще ни на кого другого.