–Вот мы и пришли, – громко произнёс Бьёрн, откинув капюшон с головы.

Улла, стоявшая за его плечом, бессильно выглянула, и перед ней открылась стоянка берсерков – словно дикий зверь, притаившийся в лесу.

Землянки, присыпанные снегом, сливались с сугробами, их низкие входы завешены шкурами или же прикрыты огромными еловыми лапищами. Вокруг шалашей из жердей и бересты толпились воины: одни чинили оружие, другие свежевали только что добытого оленя, их руки были красны от крови. Взгляды чужаков – тяжёлые, как зимнее небо, – на мгновение скользнули по Улле, но никто не остановил своего занятия ради приветствия.

Совсем рядом завыла собака, скорее походившая на молодого волка, и тут же раздался грубый смех – у одного из убежищ двое мужчин мерялись силой, сцепившись в борьбе. Их тела, покрытые шрамами и узорами рисунков, дымились на морозе.

Улла с удивлением разглядывала это место. Никогда ранее она не была так близко к тем, кого с детства мать велела сторониться. И сейчас, хоть эти люди и напоминали ей обычное лесное племя кочевников, всё, включая запах и землю под ногами, воздух, который здесь был совсем иным, говорило ей, что она попала в иной мир.

В центре стоянки возвышался огромный дуб, привлёкший внимание Уллы. Его голые ветви чернели, как треснувшие кости. У подножия лежали дары – черепа животных, обрывки тканей, ржавые клинки. Здесь явно совершались обряды, поняла Улла. Быть может, ритуальные похороны собратьев, а быть может, мольбы богам, что стали глухи.

Одд молчаливо прошёл к дубу и начал вырезать на коре имя Грима, чем только подтвердил догадки вёльвы о сокральной роли этого дерева.

Продвигаясь вперёд за Бьёрном, Улла невольно замедлила шаг, чувствуя, как холодный ветер шепчет ей что-то на древних языках. Будто тонкая грань между Девятью Мирами, нисходящими и поднимающимися к Мидгарду, здесь особенно тонка. Вместе с тем её окутывало приятное чувство покоя, облепляя со всех сторон обледеневшие конечности. Это место принимало её в тёплые объятия. Особая, загадочная ворожба берсерков была Улле совсем не ясна, но каждой своей частью она ощущала, что здесь собрано очень много силы.

Они уже подошли к дубу, когда ноги Уллы подкосились. Успев лишь только ухватиться за край мехового плаща Бьёрна, она повалилась прямо у ритуально сложенных предметов.

– Вот же… Умерла? – услышала она чей-то голос неподалёку, прежде чем обессиленно потерять сознание.

Тепло. Это первое, что ощутила Улла, когда сознание медленно вернулось к ней. Густой, пропитанный дымом воздух шалаша обволакивал лицо, а где-то рядом со входом на костре булькала в котле похлёбка, издавая такие приятные, домашние звуки. Они сразу вернули Уллу к тем счастливым временам, когда она жила с матерью в их родном доме, зиму сменяла весна, а самой большой бедой для неё был досаждающий Ненне.

Разлепив глаза, Улла попыталась приподняться, но чья-то грубая ладонь мягко, но твёрдо прижала её обратно к постели из шкур.

– Не дёргайся, а то опять в обморок грохнешься, – прорычал над ней хрипловатый голос. Улла моргнула, и перед ней проступило измождённое лицо женщины с морщинами и шрамами, с проседью в растрёпанных косах, но с глазами острыми, как у ворона. Та приподняла её голову и поднесла к губам деревянную чашку. – Пей. Мясной бульон с травами. Очнёшься быстрее и сможешь поесть нормально.

Улла покорно сделала глоток – густая жидкость обожгла рот, но тут же разлилась теплом по всему телу. Она снова попыталась сесть, и на этот раз женщина не препятствовала, лишь наблюдала, скрестив руки на груди.

– Меня зовут Хельга, – представилась женщина.

– Ты… ты тоже берсерк? – прошептала Улла, ещё не вполне владея своим голосом.

Женщина нахмурилась, будто ожидая привычной издёвки, страха или осуждения со стороны тех, кто не был частью её племени. Но потом фыркнула и деловито поправила край одеяла.

– Была когда-то. Видит Один, не раз я пыталась уйти в славном бою, но он сохранил мне жизнь, чтобы сделать кухаркой да матерью тому дурню, что тебя приволок. Бьёрн звать. Хоть и вырос, а всё такой же – чужих с дороги подбирает, будто щенков. – Она бросила взгляд на вход, завешенный шкурой, и добавила уже тише: – Говорит, одна в лесу была. Но где твои, не рассказывает. Молчишь, что ли? Али секрет какой великий? Ты смотри мне, беду не кликай, мы таких не терпим. Сами горя хлебнули сполна, а сейчас лишнего нам не надо – и без того ткань мироздания по швам трещит, вот ещё разбираться с людьми, когда чудовища по пятам ходят.

Улла медленно потягивала густой бульон, чувствуя, как тепло растекается по жилам. Глаза сами закрывались, тело ныло, умоляя провалиться в забытьё.

– Меня свои изгнали, – наконец выдохнула она.

– Одну в мороз? Да прямо в лапы к великанам? – Хельга аж подпрыгнула на месте, и в её глазах мелькнул настоящий ужас.

– Мы не знали тогда, что великаны уже спустились с гор, – Улла сжала колени под грубым мехом.

– Что ж теперь: можно молоденьких девиц одних в лес изгонять? – заботливо проворчала женщина.

– Там много чего случилось… Я сначала не одна была.

Хельга явно заметила, с какой неохотой Улла отвечает на её вопросы, но, наверное, рассудила, что той тяжело вспоминать болезненное предательство. А потому замолчала.

Улла воспользовалась этим, чтобы задать свои вопросы:

– Вы знаете о Рагнарёке?

Хельга вдруг расхохоталась – хрипло, горько, будто скрип старого дерева.

– Ты ж за кого нас почитаешь? За дураков? О Рагнарёке мы знаем давно. Как только почуяли, что мир меняется, тут же в стаи начали сбиваться. А в том наш вождь хорош – он давно объединяет одиночек, помогает молодому зверью жить в мире. Так что под его началом дело быстро спорилось. – Женщина выхватила у Уллы пустую чашку, на мгновение высунулась наружу и вернулась с новой порцией – на этот раз с толстыми ломтями вяленой оленины, плавающей в жирном бульоне. Улла набросилась на еду, словно не ела веками. – А что в море было, Бьёрн с вождём видели. Нам-то до солёных волн дела нет, но когда Громовержец схватился со Змеем… половина стоянки на скалы побежала глазеть. Я тоже поползла – кости старые, да глаза ещё зрячие. Еле успела к концу битвы. Всю жизнь слышала сказания о Сумерках Богов, но когда увидела, как Ёрмунганд Тора кольцами обвивает… – она поёжилась. – Как уж тут не знать о Рагнарёке?

Воспоминания словно ворочались в тумане. Всё это произошло так недавно, но вместе с тем уже померкло в памяти Уллы.

– А волков… – она осторожно подбирала слова, – тех, что в небе… вы тоже видели?

Хельга фыркнула, потирая руки о передник и оставляя на ткани следы сажи.

– Видели? Да мы Фенрира чуть ли не по морде потрогали, кабы руки хватило! – она рассмеялась, а Улла широко распахнула глаза. – И без предвестников знали, что зверюга вырвется скоро да цепи свои порвёт, – Хельга наклонилась вперёд, будто собираясь поделиться секретом. Уллу обдало запахом дыма, ели и снега, исходившим от её одежды. – А тут глядим на небо – несётся Сколль за солнцем, шерсть горит, искры сыплются, а он хватает пастью светило, будто кость! За ним Хати тут же месяц сцапал – хруст стоял, будто лёд на озере трескается.

Улле показалось, что старая воительница немного преувеличивает. Ей не мерещился хруст сожранного месяца и искрящаяся шерсть Сколля.

– А потом – тьма. Холод, – продолжила Хельга и вздохнула. – А там уж вскоре и земля затряслась – успевай только за ветки хвататься. Фенрир выбрался из заточения где-то совсем близко. Камни с гор посыпались, деревья падали как подкошенные…

Улле, конечно, те события помнились иначе. Она неслась прочь в тёмный лес, сердце бешено колотилось в груди, а за спиной слышался топот и волчий вой. Думала, что хотела проявить героизм, что-то доказать Скаллю, возможно. Думала, что следовала знакам богов, но на деле, выходит, её манил к себе Фенрир.

Теперь-то она понимает.

– Испугались?

Хельга разразилась громким смехом, чуть не оглушив Уллу.

– Бьёрн с тех пор зудит – всё о волках треплется, любого донимает, – женщина покачала головой. – Он ближе всех к Фенриру был, если бы не оттащили – так бы и сгинул в той пропасти под цепью. А может, и под лапами. Теперь только лучик солнца вдалеке заприметит – ждёт, не подойдут ли ближе, – Хельга украдкой бросила взгляд на вход, будто ожидая, что волки сейчас появятся. – Он у меня молодой берсерк, ничего не боится. Дурак, да хранят его боги.

В голосе, несмотря на ворчливый тон, слышалась гордость.

Улла поняла, что, возможно, именно любопытство так далеко завело молодого воина, следовавшего за Фенриром.

– Значит, не боитесь? – настаивала Улла.

Хельга внезапно серьёзно посмотрела на неё.

– Бьёрн тебе скажет, что, если будет надо, он и с Фенриром сразится, – прошептала старуха. – Да только не его это судьба. В Рагнарёке всё предписано – кто кому нанесёт последний удар.

– А если… – начала Улла, но внезапно за занавесью у двери раздались шаги по снежному насту.

Она смолкла, так и не решившись продолжить.

Бьёрн вполз в шалаш, согнувшись почти вдвое, его могучая спина подпирала верхние перекладины. Даже в таком положении он казался огромным – как медведь, забравшийся в берлогу. Хоть внутри и было не светлее, чем в утреннем лесу, в котором они встретились, Улле удалось разглядеть своего спасителя по-настоящему: широкое скуластое лицо, обрамлённое спутанными волосами цвета спелой ржи, короткая борода такого же оттенка. Без украшений, без излишеств. Он явно недавно умылся – капли воды застыли в его бороде, а на левой щеке теперь ярко был заметен свежий шрам, края которого ещё сохранили воспалённый розовый оттенок. Шрам рассекал щёку от скулы до лба, будто жуткое продолжение улыбки.

Улла заметила, что Хельга, взглянув на сына, задержала взгляд на шраме, тяжело вздохнув. Видимо, ранение, произошедшее совсем недавно, заставило пожилую мать сильно волноваться.

Осмотрев Уллу с ног до головы, Бьёрн довольно хмыкнул:

– Не скончалась всё-таки, – его усмешка обнажила крепкие белые зубы. Он благодарно сжал плечо матери, и Улла заметила, как его пальцы оставили на её одежде следы недавней работы – землю и смолу. – Но достаточно ли окрепла, чтобы встретиться с вождём?

Улла почувствовала, как только что обретённые силы вдруг уходят словно вода сквозь пальцы. Вожди, ярлы, конунги… Воспоминания о прошлых встречах с правителями – их непомерное упрямство, гордыня, бесконечные тинги, где каждый считал себя мудрее неё, вёльвы, знающей дорогу, – всё это тяжёлым камнем легло на грудь.

– Я хотела бы ещё немного отдохнуть, – она сжала пустую чашку в руках, будто хватаясь за спасительную соломинку. – Путь был долгим и изматывающим…

Бьёрн сощурил свои жёлтые звериные глаза. В этом взгляде не было жестокости, но и выбора он не оставлял. Бьёрн молча переглянулся с Хельгой.

Старуха вздохнула и нежно поправила Улле волосы:

– Лучше сходи сейчас, девочка, – в её голосе звучала материнская забота, но и такая же непоколебимая настойчивость, что и во взгляде Бьёрна.

Нехотя подобравшись, Улла вышла за воином в холодный зимний день. Поселение жило своей обычной жизнью, ничего не изменилось за то время, что Улла провела в кровати. А судя по блеклому солнцу с красноватыми оттенками, в котором угадывался закат, она проспала весь день.

Бьёрн вёл её через поселение к небольшой поляне, где горел низкий, но жаркий костёр из сложенных друг на друга трёх огромных брёвен. Дым от него почти не поднимался, но жар Улла ощутила издалека. У костра сидел мужчина, его силуэт казался огромным даже по сравнению со всеми могучими берсерками, каких Улла успела здесь увидеть.

– Вождь, – объявил Бьёрн, отступив на шаг, – вот та самая девушка из леса. Её зовут Улла.

Мужчина медленно поднял голову. Неяркое пламя осветило его лицо – густую белую бороду, пышные волосы, яркие большие глаза, нос с выпирающей горбинкой после удара молота…

Уллу будто молнией пронзило. Сердце забилось так сильно, что перехватило дыхание, а новый обморок, казалось, был не за горами. Она сделала шаг назад, непроизвольно вскрикнув:

– Отец!