В последний раз она видела отца в далёком детстве. Но узнала его сразу – такой же широкоплечий, с грудью, похожей на дубовый щит, и руками, способными согнуть подкову. Его белые, как первый снег, волосы и борода раньше казались ей серебряным сиянием в полумраке их дома.

Она помнила, как забиралась к нему на спину, цепляясь маленькими пальцами за рубаху, а он смеялся и катал её на своей шее, будто она была не ребёнком, а победным знаменем.

Его голос звучал как рёв водопада – громовой и тёплый одновременно. Он рассказывал ей саги о богах и героях, великих воинах и ярлах, а когда она засыпала, укутанная в волчью шкуру, он тихо напевал руны, фальшиво вторя песнопениям, услышанным от Сиббы.

Мать всегда была его противоположностью. Хрупкая, с глазами как два озера в лесной чаще. Манящая, таинственная, с большой силой, томящейся у неё внутри. Они по-настоящему любили друг друга, Улла всегда это чувствовала. Вряд ли бы он простил Лейву её смерть. Если бы он только был тогда в Скогли, он бы обязательно защитил их обеих…

Но он когда-то ушёл. Улла не считала его погибшим, хотя порой в приступе гнева желала ему смерти. Веульв просто бросил их.

Тогда ещё молодой ярл Лейв, жаждущий славы, развязал много войн, озлобив почти всех соседей Скогли. Сражения тянулись бесконечно долго, повторяясь и повторяясь, а конца им не было видно. Отец уходил всё чаще, а когда возвращался, его белая борода была склеена от крови, а в глазах стояла тьма, которой не было прежде. Улла помнила, как он садился у очага, не снимая кольчуги, и молча смотрел на пламя, будто видел в нём что-то, чего не могла разглядеть даже его жена-вёльва.

Улла уже не могла поиграть с ним, а порой сама себе казалась невидимой. Войны истощили Веульва, но он каждый раз шёл вновь, ведомый властной рукой своего ярла.

В последний раз он вернулся с победой. Весь Скогли ликовал – воины несли добычу, женщины пели, а дети бегали между ног, размахивая деревянными мечами. Улла хорошо помнила тот день. Но Веульв прошёл мимо всех, даже не остановившись, чтобы выпить мёда. Он зашёл в дом, обнял Сиббу так крепко, что у неё перехватило дыхание, потом прижал к груди Уллу – и вышел. Больше она его не видела.

Мать перестала произносить его имя. Сначала Улла думала, что он отправился сражаться вновь и погиб. Но в сагах павшие герои становились легендами, а о Веульве не пели песен. Потом она решила, что его взяли в плен, но никто не предлагал выкупа. Она знала, что Лейв ценил его за преданность и силу, молодой ярл часто посещал их дом. Не меньше силы Веульва он ценил и мудрость Сиббы, но лишь только отец пропал, как отношение ярла переменилось. Победа так захлестнула его, возвысила и сделала невыносимо надменным и мерзким, что стоило Улле проклясть его прежде, чем он убил её мать.

Но с возрастом её застилала только холодная ярость к отцу, не к ярлу.

Почему он ушёл?

Где он был, когда был так нужен им с матерью?

Однако стоя перед ним, Улла не могла задать эти вопросы. Этот человек, чьё лицо было изрезано морщинами, чья борода больше не сияла, а казалась грязным снегом, смотрел на неё так, будто видел сон.

– Улла, это правда ты? – старый воин сощурился и сделал шаг вперёд.

Она была и рада отшатнуться прочь, но ноги приросли к земле. Улла и не знала толком, что чувствует сейчас, ведь столько зим уже минуло. Ненависть, которую она лелеяла годами и лишь совсем недавно утратила, теперь пыталась восстать вновь, но казалась Улле чуждым чувством.

– Ты выросла, – голос зазвучал как ревущий водопад. Тёплый. Знакомый.

– Так бывает, когда не видишь детей много лет, – собственный же голос показался ей неподвластным, а слова вылетели раньше, чем Улла успела подумать над ответом.

Веульв опустил плечи, продолжая рассматривать её. Казалось, что тяжесть прошедших лет навалилась на него разом. Он сделал новый шаг к Улле и по-отцовски коснулся пальцами её щеки.

Конечно, это была она.

И, конечно, это был именно он.

– Выходит, ты берсерк? – вопрос прозвучал как осуждение. Даже Бьёрн, молчаливо наблюдавший за ними, нахмурил брови.

Веульв тяжело вздохнул и указал на поваленные брёвна возле костра, приглашая Уллу присесть. Молодой берсерк тут же посчитал верным удалиться, но уходя, несколько раз обернулся на вождя и молодую девушку из леса. Сложно представить, о чём он сейчас думал.

– Не знаю, с чего начать, – задумчиво произнёс Веульв, усаживаясь напротив. Его руки сжимали колени, будто он боялся, что они вот-вот задрожат.

– Начни с ответа на мой вопрос.

Отец пристально посмотрел в лицо Уллы, а потом хрипло расхохотался, не переставая пронзать её взглядом.

– Какой ужас, тебе не повезло унаследовать характер матери, – он покачал головой. – В детстве было ещё не ясно…

Улла поджала губы и сжала пальцами края большого платка, в который её перед выходом завернула Хельга. Она терпеливо и мрачно ожидала ответа на свой вопрос, гадая, что же чувствует теперь. Где-то внутри возилась та детская жгучая ярость, заставлявшая её плакать ночами и звать отца. Но повзрослевшей Улле уже не требовалась его защита. Она расправилась с Лейвом одна, отомстив за всех.

– Да, Улла, я берсерк, – наконец сказал Веульв. – И уже очень много лет.

– Сколько же?

– А когда ты видела меня в последний раз?

– Двенадцать зим тому назад.

Он закрыл глаза, будто перед ним проплывали все эти годы.

– Вот так долго…

– Ты был берсерком ещё в Скогли? – её голос дрогнул. – Это мать тебя обратила?

Веульв медленно кивнул, переводя взгляд на костёр, будто погружаясь в воспоминания.

– То были тяжёлые времена. И мы с ней приняли это решение.

Улла резко и звонко рассмеялась, но в этом смехе не было радости – только горечь и ярость.

– Ты променял нас на жизнь в волчьей шкуре?!

– Не по своей воле, Улла…

– Так по чьей же? Ты захотел стать великим воином, а цена той силе – жизнь в Скогли вместе с нами. Ну что же, ты нашёл чего искал? Стал великим воином-волком? – от этих слов Улла вновь рассмеялась. – Я и подумать не могла, что мой отец оказался таким же гадким и жадным ублюдком, как и Лейв, заставлявший меня сделать его берсерком!

Веульв, прерывая смех Уллы, резко вскочил на ноги. Из его ноздрей вырывались облачка пара, пока он молчаливо нависал над дочерью, будто пытаясь взглядом вдавить её в землю.

– Не говори мне за Лейва, дочка, – прорычал он. – Жадность этого глупца сгубила немало жизней! Если бы мы не приняли звериную силу, кто знает, быть может, не было бы ни Скогли, ни тебя, ни всего нашего народа!

Улла вскипела в ответ. Она подскочила на ноги и поднялась на цыпочки, едва доставая Веульву до подбородка, но голос её звучал как удары топоров:

– Да если бы ты знал, кого спасаешь, то позволил бы Скогли сгинуть! Тогда Лейв бы не убил мою мать! Не вырвал бы ей язык, не выколол глаза, залив туда железо!

Веульв отпрянул, словно её слова ударили его в грудь. Пошатнувшись, он опасно наклонился назад, будто гигантский дуб под тяжестью стихии. На мгновение Улла подумала, что он рухнет. Но он лишь опустился на бревно, его руки впились в седые волосы.

– Ты знал, кто он такой! – голос Уллы дрожал. – И оставил нас во власти худшего из правителей, а сам унёсся в леса, поджав хвост как испуганный пёс!

Веульв провел ладонями по лицу. В его глазах блестели слёзы, но поднять их на дочь он не смел.

– Чего ты молчишь, великий воин?

– Я же думал, что спас всех вас… И мы с Сиббой решили, что это положит конец войнам в Скогли. А выходит, что я погубил её, когда ушёл, – тяжело признал правду Веульв.

– Думаешь, что только её?! После казни старый Лейв пытался взять меня в жёны! – Улла сомкнула губы в тонкую линию и посмотрела на отца с великой гордостью. – Но я вместо тебя отомстила ему за нас обеих.

Веульв поднял на дочь глаза, полные сожаления.

– Что же с вами случилось?

Улла медленно опустилась на своё место, продолжая уничтожать отца одним только взглядом. Дыхание ещё сбивалось, но Улла знала, что Сиббу не вернуть, к тому же она отомщена. Она неторопливо рассказала отцу о том, как увидела во сне Рагнарёк и слышала его предвестников. О том, как мать взяла на себя эту ношу, наверняка предвидев будущее и уже зная, что только так спасёт свою дочь.

Пока Улла рассказывала, Веульв слушал её молча, но с явным ужасом в глазах. Тогда она перешла в своём рассказе к событиям, которые были после казни Сиббы. О желаниях Лейва, свадьбе, Северном Звере, вести о котором породили тот самый коварный план. Говоря о Скалле, Улла почувствовала, как сжалось сердце. Совсем недавно она была очень близка к его силе, к своему возвышению, даже к его рукам, которые явственно ощутила на своих плечах. За собственным коварством и жаждой власти она совсем не заметила, что и вправду привязалась к конунгу. Ощущала себя в его присутствии особенной, но это так вскружило ей голову, что она наделала много ошибок…

Эти откровения она оставила при себе, не рассказав отцу о Скалле всю правду.

Улла закончила свой рассказ на том, как вернула для конунга море и отправилась с ним дальше в Борре.

Отец удивлённо рассматривал её совсем иными глазами.

– В чём дело? – после очень долгого молчания спросила Улла, начав ёрзать на холодном бревне. – Хельга сказала, что вы знали о Рагнарёке и видели все знаки.

Веульв мотнул головой, будто сгоняя с себя пелену сна и опавший снег. Пока Улла говорила, солнце потухло, сменившись пробивающимся сквозь стволы деревьев лунным светом, а с неба начали срываться редкие снежинки.

– Но я не мог помыслить, что в самом центре Рагнарёка находится моя дочь.

– Рассчитывал, что мы с матерью померли в Скогли от голода и холода? – сквозь сцепленные зубы прорычала Улла. – Если бы Скалль не пришёл по моему зову, то кто бы нас спас? Ты хоть раз за эти годы думал о том, чтобы вернуться? Узнать, живы ли мы?

– Конечно, Улла! – тяжело вздохнул Веульв. – Каждый день я думал о вас, боги мне в том свидетели! Но я ушёл, потому что представлял для вас опасность. Каждый человек, которого ты видишь здесь, – он указал в сторону большого дуба, рядом с которым разжигались огни и собрались люди на вечернюю трапезу, – это лишь те, кто совладал с животной силой внутри себя. Ты ведь не помнишь, но я не один из Скогли, кто упросил твою мать даровать силу берсерков. Нас было пятеро, мы бились как безумные, рвали плоть врагов зубами, а покончив с ними, кинулись на друзей… Как в бреду помню, что в последний раз обнял твою мать и тебя, но потом всё слилось в один бесконечный поток… Мы знали, что если задержимся, то эта страшная жажда вернётся. И бежали так далеко, пока не перестали чуять запах родных домов.

Веульв прервался, нервно собирая воспоминания из обрывков памяти. Улла хотела найти в его словах ответ на один простой вопрос – почему он не вернулся за ними.

– Но не все из нас справились. Не знаю уж, как тебе описать, мне слов не хватит… Сколько слонялись по лесу – не знаю. Кору грызли, кидались друг на друга, охотились не как люди. А потом просыпались как ни в чём не бывало. Говорили на человеческом, богов вспоминали. Будто и не сходили с ума вовсе. Так и блуждали. Потом Вегхейм загрыз Гуннара да так и сгинул в лесу. Я остался с Иваром и Гримом, – Веульв тяжело потёр лоб. – Мы худо-бедно держались друг за друга, поддерживали, помогали. Так и выжили. Но поклялись друг другу, что назад не вернёмся. Не у меня одного семья осталась в Скогли.

Грим. Так ведь звали того воина, что умер за Уллу сегодня утром, сражаясь с великаном.

– И чем же ты занимался двенадцать зим?

– Сражался.

– За кого ты сражался?

– За всех, кто мог заплатить. Кто давал кров. И кому я не боялся навредить.

Улла сжала кулаки. Она не верила ни единому слову отца, ведь он мог просто быть рядом. Мог защищать их. Наверняка мать смогла бы совладать с безумной жаждой берсерка. Улла помнила, как они любили друг друга, такие чувства воспеваются в сагах о героях. Они бы могли стать достойными сказаний, если бы дали себе шанс.

– Моя жизнь была полна жестоких сражений, я уже не мог стать отцом и мужем, звериные инстинкты гонят меня только в битву, – Веульв вздохнул, выпуская облачко пара в воздух. – Но я рад, что ты жива. И что боги привели тебя ко мне, Улла.

Она резко вскинула глаза, в которых отразилось пламя.

– Не боги меня сюда привели, – прошипела Улла, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. – И твоим лживым словам я не верю. Твоё счастье, что я больше не та маленькая девочка, которой нужен отец. – Порыв ветра будто придал веса её словам и остудил теплоту, которая могла бы возникнуть между отцом и дочерью. Этого никогда не будет. – Ты ушёл. Оправдывайся сколько угодно, но ты бросил свою семью. И из-за тебя Сибба умерла.

Веульв не мог что-то возразить, и Улла ощущала его поражение.

– Но я способна себя защитить. Ведь я – избранная богами вёльва, которая укажет людям путь. И ты не представляешь, кто меня защищает.

Могучий воин замер, его широкая грудь перестала вздыматься, будто он перестал дышать. Он знал её мать – вёльву из величайшего рода провидцев, чья сила исходит от той, к которой обратился сам Один. Когда-то и он боялся свою жену, способную даровать великую силу, но, вероятно, способную и многое отнимать по своему велению… И теперь тот же благоговейный ужас читался в его глазах, когда он смотрел на дочь.

Но прежде, чем он смог ответить, в воздухе повеяло чем-то иным, нарочно привлекая их внимание.

Улла почувствовала это раньше, чем увидела. Воздух наполнился темным мёдом, будто выдержанным в дубовых бочках тысячу зим, с едва уловимыми нотами запёкшейся крови сожжённых на алтаре богов. Горький дух собранной в полнолуние белены. Улла будто ощущала всё это в единый момент, зная правду от шепчущих на ухо богов.

Дрожь пробрала её от самой макушки и до кончиков пальцев. Если бы Веульв не замер вместе с ней, она бы решила, что чувствует это одна, вновь попав в расщелину между мирами.

Из-за деревьев появилась женщина.

Она двигалась плавно, словно скользила по снегу, не оставляя следов. Десятки взглядов устремились ей вслед, влекомые тем же манящим ароматом. Длинные чёрные волны волос ниспадали ей на плечи, переливаясь синевой в свете костров. Её платье, сотканное из тончайшей шерсти, было расшито золотыми нитями и мелкими костяными амулетами, которые тихо позванивали при каждом шаге. На шее сверкало тяжёлое золотое колье с руническими символами.

Женщина выглядела одновременно неуместно в этом стане диких зверей и так, будто не могла бы находиться где-то ещё.

Тем не менее она не была похожа на берсерка.

Улла завороженно следила за каждым её движением. Женщина казалась лесным духом, порождённым сошедшимися вместе мирами, – её бледное лицо было спокойным, но в глазах тонул любой свет.

Приблизившись, она легко положила руку на плечо Веульва. Её пальцы, длинные и изящные, слегка сжали широкие мышцы воина, и Улла увидела, как отец напрягся – не от страха, а от чего-то другого.

– Твои люди шумят как свора собак, – усмехнулась женщина, но совсем без злости.

Её голос, ласковый и тихий, обволакивал с такой же силой, что и запах, пронзительный, как звон монет в сундуке. Уллу не покидало чувство, что с ней говорят боги.

Взгляд таинственной незнакомки скользнул к Улле, и впервые в её тёмных зрачках что-то сверкнуло. Любопытство? Узнавание?

Улла не могла отвести глаз.

А Веульв прокашлялся и наконец произнёс:

– Прошу, познакомься с моей дочерью.

– О, ты, верно, Улла Веульвдоттир? – сладким голосом пропела женщина. – Он говорил о тебе.

– Сложно в это поверить, – фыркнула Улла, но глаз от незнакомки так и не отвела.

– Меня зовут Хейд, – женщина ласково улыбнулась и вновь обратила свой взор на Веульва. Её ладонь продолжала лежать на его плече, а пальцы ласково перебирали ткань рубахи.

Это не скрылось от Уллы, и внутри вспыхнул гнев.

– Звериные инстинкты гонят тебя только в битву, не так ли? – Она сощурилась и поднялась на ноги, легко распознавая нечто большее между отцом и этой женщиной. – Хорошо, что Сибба не дожила до этого дня. Жаль только, что она хранила тебе верность, лживый осёл.

Не задерживая больше взгляда на Хейд, боясь снова провалиться в её манящую бездну, Улла прошмыгнула мимо и кинулась в сторону большого дуба. Говорить с отцом больше не было смысла, всё слишком очевидно. Прикрываясь своей звериной сутью, он пытался доказать, что не мог больше быть отцом и мужем, но на деле сбежал к жизни, в которой есть место другим женщинам.

Ноги донесли её до шалаша Хельги, но нырнув под занавеску, она застала внутри Бьёрна, развалившегося на одной из постелей. Увидев девушку, он резко сел, но она, предвидя вопросы, жестом указала, что не намерена говорить.

– Ладно, я только хотел узнать… Ты действительно дочь нашего Веульва?

– К сожалению, – буркнула Улла и свернулась калачиком на кровати, которую ей оставила Хельга, соорудив себе ещё одну в другой стороне.

Завернувшись в тёплые шкуры, она старательно пыталась провалиться в сон, но сердце бешено колотилось, а мысли блуждали хороводом, путаясь одна с другой, словно клубок пряжи.

– У меня столько к тебе вопросов, – прошептал задумчиво Бьёрн. – Дай знать, когда захочешь поговорить.

– С чего ты взял, что у меня есть ответы на твои вопросы? – сухо кинула Улла через плечо.

– Не знаю… Я так чувствую. Может, у тебя тоже найдутся вопросы.

– Не к тебе уж точно.

– Злая, – усмехнулся Бьёрн. – Но я не зря тебя встретил в лесу, Улла. Это что-то да значит.

Ответа его слова не требовали, в скромном жилище повисла тишина, нарушаемая негромкими голосами снаружи. Улла ещё долго не спала, а вот Бьёрн быстро забылся сладким усталым сном, это было понятно по его тяжёлому дыханию, часто переходившему в всхрапы. Улле казалось, что она никогда не сможет уснуть под этот рёв, её буквально раздражало всё вокруг, но в мгновение ока тяжёлые веки сомкнулись и она уснула.

Этой ночью впервые за долгое время ей приснился сон, легко отличимый от видения. Скалль стоял среди горящих костров. А вместо дров им служили тела погибших воинов. Лица многих из них Улле были знакомы.