Теперь казалось, что никакого проводника ей не нужно. Путь виделся ясно, слова волка легко убедили Уллу в том, что теперь нужно делать.

Когда шаги волков растворились в лесу, она ощутила, что осталась одна. Холод пронизывал, но Улла чувствовала, что готова привыкнуть к вечной зиме, опустившейся на Мидгард. Если совсем недавно осознание наступивших холодов шокировало, то теперь снег, покрывший землю полностью, не вызывал тоски по зелёному мху и стелющемуся по скалам можжевельнику. Казалось, что снег лежал здесь всегда, а весна и лето – иллюзия из снов, когда-то приснившихся.

Оставшись одна, Улла в который раз почувствовала давящее одиночество. Хоть уверенность в том, какой дорогой теперь нужно было идти, давало ей сил, но без людей это не имело смысла. Без тех, кто бы внимал её словам и исполнял задуманное.

Теперь, думая о том, как она вновь встретит Торгни, Улла представляла, как на его новые нравоучения ответит уверенными словами. Она бы сейчас смогла убедить даже Торгни и Торлейва, непоколебимых последователей Тора, в том, что Фенрир станет их новым богом и защитником.

Хорошо, что она поговорила с Фенриром. Теперь у неё будут слова, чтобы убедить Скалля, Торгни и хмурую Ракель. Улле хотелось поскорее с ними встретиться, чтобы поделиться пониманием, которое ей открылось.

– Что же ты мне на это скажешь, о Торгни, думающий, что другие избранные превосходят меня? – презрительно фыркнула Улла, захваченная своим настроением.

Собирая хворост для костра, она крутила в голове образы, представляя, как вновь предстанет перед Скаллем и его людьми и будет говорить чётко и уверенно. Подбирала слова своей речи, проговаривая некоторые особенные фразы вслух, чтобы запомнить. Ей уже даже не было тошно от того, что они бросили её одну с волками, даже не озаботившись тем, что вёльва может погибнуть. Равнодушие Скалля она оправдывала его важной миссией и заботой о людях. В том, что он не понял её замысла, его вины нет. Улла вместе с тем представляла лицо Ракель и двух её друзей, когда они поймут, что Улла всё это время была права. Представила и как они приносят ей свои извинения, преклоняя колени.

Чувство превосходства приятно разлилось по телу, согревая изнутри.

Но то, что Торгни бросил её умирать, Уллу, конечно, не злило, однако и сочувствия в себе она найти не могла. Она ощущала обиду, не понимая, как тот, кто признавался ей в таких тёплых чувствах, мог мгновение спустя оставить её там одну. Но он увидит, что ошибся. И она примет его извинения. И он будет боготворить её пуще прежнего.

Все эти мысли согревали Уллу больше, чем мог бы согреть костёр, который она почти сложила из найденных веток.

Волки удалились. Тучи начали рассеиваться, снег прекратил валить, и даже казалось, что во всей природе воцарилось спокойствие. За лесом показалось зарево, словно солнце как ни в чём не бывало всходило на горизонте. Однако совсем не там, где прежде.

Обстрогав промёрзшие мокрые прутики об острые камни, Улла сложила их шалашиком и, достав из сумки кресало, начала старательно высекать искру на хворост. Прошло какое-то время, руки заныли от напряжения, но Улла не мёрзла, а прежний сон уступил место задору.

Наконец пламя занялось. Улла вытянула руки над огнём и заворожённо наблюдала, как языки пламени достают до кончиков её пальцев.

В огне заплясали силуэты. Улла никак не могла понять, настоящие они или игра воображения. Летящие валькирии, взмахивающие мечом воины в огненных доспехах, огромные фигуры, разевающие пасть в чудовищном рыке.

Улла мотнула головой, пытаясь избавиться от морока, но видения исчезли ненадолго. Присмотревшись вновь, она различила отражение сражения. Как прежде, она уже не слышала богов и звуки битвы, но ещё могла разглядеть их отражение в пламени.

Она быстро собрала ингредиенты для небольшого ритуала, а потом встала рядом с костром и воздела руки к небу. Слова молитвы легко зазвучали, а скалы фьорда подхватили песню. Казалось, что голос одинокой вёльвы звучит со всех сторон и улетает в пространство всех Девяти Миров.

Двигаясь в такт пению, Улла покачивалась из стороны в сторону над костром, призывая видения выйти из пламени. Сделав новый пасс рукой, она швырнула часть рун по правую руку в снег, а затем оставшуюся часть влево, рассыпая маленькие деревяшки вокруг костра.

Звучание наполняло миры, делая тонкую грань между ними совсем прозрачной. Улла не просила у богов ответа, будто оставив идею унизительно молить их о помощи. Она истончала и без того тонкую грань между мирами, чтобы взглянуть на то, что творилось сейчас.

Открыв глаза, Улла увидела огненный всполох проносящихся мимо крыльев. Искры закружились в вихре и медленно осели, словно снежинки во время метели. Поляна перед ней покрывалась образами. Оружие взмывало вверх и опускалось на фигуры, что в свете огня вырастали до размеров деревьев.

– Всё идёт своим чередом, – промурлыкала Улла, делая пассы руками, будто руководила огненной пляской образов.

Взметнув в воздух новый столп искр, перед ней появилась фигура величиной с огромную ель. Размахивая лапищами, фигура легко отбрасывала в сторону силуэты эйнхерий, что кидались на исполина.

Одна массивная фигура сменялась другой под протяжное пение Уллы, что не давало видениям померкнуть. Она следила за битвой так, как ранее боги наблюдали свысока за их бесконечной вознёй.

Из глубины леса, словно раздвигая деревья неподалёку от Уллы, зашагала ещё одна фигура, ничем не отличающаяся от прочих других, с которыми сражались воины Одина. Фигура приближалась, отражая огненные всполохи, но ни один воин не торопился нападать на неё, словно не замечая вовсе. Улла отчётливо видела сжимаемое оружие в руке великана – дубину, занесённую над головой.

Он не останавливался и шёл прямо, будто его целью была наблюдающая Улла. Но она знала, что видения едва ли могут нанести ей вред. И, возможно, только самой Хель или другим величественным существам было под силу обратить на неё внимание, но разве могли бы заметить её, подглядывающую сквозь завесу миров, ётуны, занятые сражением со своими давними врагами?

Но великан стремительно подходил к ней. Она ощутила, как земля от его поступи дрожит под её ногами. Сердце замерло.

– Границы миров не могли соприкоснуться так скоро… – прошептала вёльва, встряхнув головой и отгоняя скверные предположения.

Но ещё один шаг тяжёлой ноги заставил ее собственные ноги подкоситься.

– Улла, беги! Беги! – голос вспорол тишину битвы, будто прозвучал над самым её ухом.

Улле показалось, что она знает, кому принадлежит этот голос, но не успела обернуться, чтобы увидеть лицо.

Сильные руки толкнули её в плечо, заставив отлететь в сугроб за мгновение до того, как огромная нога наступила на костёр. Видения рассыпались в разные стороны, уступая место реальности. Улла завизжала раньше, чем смогла окончательно осознать, что произошло. Великан тяжело ухнул и взревел, его синяя морозная кожа опалилась пламенем, а искры взмыли в воздух.

Улла перевернулась, запутавшись в плаще и юбке. Кажется, она всё ещё кричала, так что ётун легко нашёл её.

Его кожа, синевато-белая, как замёрзшее озеро, была покрыта трещинами, из которых сочился морозный пар. Длинные пряди льда и снега свисали с его головы, а глаза горели холодным голубым светом, в них отражались искры растревоженного огня.

Сердце Уллы бешено колотилось, а ноги провалились в глубокий снег. Она пыталась ухватиться руками за стволы деревьев рядом, но пальцы шарили по пустоте – Улла была не в силах оторвать взгляда от великана. Время будто остановилось.

Ётун наклонился, его огромная рука, покрытая гребнями льда, потянулась к Улле. Каждый палец был словно сосулька, готовая пронзить насквозь. Улла ощутила, как её кожа немеет от холода, а дыхание становится прерывистым. Холода вокруг становилось будто ещё больше, казалось, что замерзают даже мысли в голове. Или же Уллу сковал страх.

Протянутая рука казалась неотвратимой судьбой. Вот уже пора бы бежать, но Улла замерла, тело отказывалось слушаться. Как зайчик в ловушке, она притихла и сжалась, ожидая охотника.

Где же Фенрир? Где волки, которые могли бы защитить её? Разве им неведомо, что великаны уже спустились с гор и шастают по лесам в поисках битвы?

И разве мог бы Фенрир вот так глупо лишиться её, просто перестав следить за хрупкой одинокой девчонкой, у которой с собой не было никакого оружия?

Но внезапно, когда пальцы-сосульки почти коснулись Уллы, из темноты лесной чащи раздался громкий рёв. Улла тут же решила, что это волки пришли ей на помощь. Но в розовой дымке занявшегося рассвета, который Улла совсем не заметила, поглощённая видениями, появилась чёрная точка размером с человека, но напоминавшая разъярённого медведя.

Занеся над головой огромный топор, воин не раздумывая бросился на великана. Описав широкую дугу, лезвие врезалось в ледяную плоть, и великан отшатнулся, издав низкий, гулкий рёв боли. Воин не давал тому опомниться – он атаковал снова и снова, его движения были яростными и неистовыми, словно в нём бушевала стихия, какая заставляет волны ломать пополам корабли.

Он кружил вокруг великана как зверь, нападая то с одной стороны, то с другой, будто не замечая, насколько великан превосходит его в размерах. Его топор сверкал розовыми лучами рассвета, рассекая ледяную кожу чудовища.

Великан, казалось, замедлился перед этой бушующей яростью. Воин рычал, его голос сливался с рёвом великана, и Улле казалось, что перед ней сражаются сразу два чудовища.

Уворачиваясь от медленных, но мощных ударов ледяной дубины, воин снова бросился вперёд, вонзая топор в его ногу. Лёд треснул, но ни один из противников не останавливался. Великан, хоть и медленный, был невероятно силён, и каждый его удар заставлял землю дрожать. Воин использовал каждую возможность, чтобы ударить.

Удивительно проворно для своих размеров великан развернулся вокруг своей оси и снёс врага увесистой дубинкой. Улла вскрикнула, приходя в себя. Ледяное чудовище встряхнуло головой, поднимая вверх столп льдинок и снега. Его пасть, полная сосулек-зубов, разверзлась, он громко взревел и клацнул зубами, будто готовый сожрать противника, лежащего на земле.

И как раз в этот момент ещё два воина выпрыгнули из леса, каждый вооружённый массивным топором. Как и первый незнакомец, они были одеты в звериные шкуры. Они бросились на великана с боевым воплем, вонзив лезвия в синие ноги. Улле показалось, что она слышала торжествующий смех. Но тот прервался после обрушившегося сверху удара.

– Бьёрн, паршивец, полез один! – заорал один из мужчин, одетый в шкуру медведя.

– Не такой уж и большой, справлюсь, – ответил ему сбитый с ног.

Он откатился в сторону и заметил Уллу. Глаз его не было видно под шкурой, казалось, что на неё смотрит настоящая медвежья морда. Не сказав ни слова, он отвлёкся на крики и вернулся в пыл битвы, позабыв о девушке.

– Я слышал, как ты визжал, – загоготал ещё один, появляясь словно из ниоткуда.

– Что ты мелешь, Йон?

– Такой истошный визг, разве вы не слышали?

– Нет такого врага, который заставит меня визжать!

– Со мной не дрался, мальчишка!

– Будешь следующим, когда закончим с этим верзилой!

– Откушу тебе уши и сделаю талисманы на удачу!

Улла, всё ещё сидя в сугробе, смотрела на происходящее с широко раскрытыми глазами. Ей бы следовало бежать, но ноги примёрзли к земле.

Что-то не поддающееся объяснению происходило прямо перед ней. А между прочим, вёльва видела много поразительных вещей в своих видениях. Сейчас она совсем забыла о волках, которые по какой-то неведомой причине бросили её одну, совсем не позаботившись о гуляющих поблизости инеистых великанах.

Подобно зверю тот, которого звали Бьёрн, вскочил на ноги и метнулся вперёд. Улла следила за каждым его движением, чувствуя, что от быстроты и мощи этих людей зависит её жизнь. Им нужно было быть осторожнее – с таким противником ещё не сталкивался ни один смертный. Но воины действовали так, словно сражались с ётунами не впервой.

Теперь, когда к схватке присоединились остальные, Улла ощущала скорую расправу над чудовищем. Лужайку забрызгало синей кровью. Двое рубали по ногам точно и мощно. Так обычно лесорубы валят деревья.

Но вот удача отвернулась от людей. Улла только увидела, как дубинка взмыла в воздух, описала дугу над ледяной головой, задевая еловые ветви, и откинула в сторону одного. Затем, сделав обратную дугу, – второго. Оба скрылись за деревьями, судя по треску, не миновав препятствий.

– Остались только мы, Бьёрн!

Улла, пропустив мимо себя летящее тело, поняла, что шансы на спасение слабеют. Хотя один метнул свой топор, но поторопился, и тот пролетел мимо. Для Уллы было загадкой, как можно промахнуться по столь огромной мишени, но это произошло. Сделав несколько оборотов, топор полетел вниз со скалы.

– Да я, похоже, остался один! – донеслось сбоку. – Покажу вам, как надо сражаться.

– Дерьмо… – выругался воин Йон, только что отпустивший свой топор в свободное падение.

Но у него на поясе висело два изогнутых клинка. Когда он достал их, они сверкнули как когти зверя. Атака вновь началась, сопровождаемая боевым воплем двух оставшихся воинов.

Раны на ногах ослабили противника, он с трудом мог уследить за быстрыми передвижениями людей.

И тогда один, подгадав момент, когда великан опустит дубину, наградил его мощным ударом по пальцам.

Великан, насколько вообще можно было судить о его эмоциях, был удивлён и разгневан одновременно. Он издал вопль боли, выпустив оружие из рук.

С этого момента всё произошло быстро и стремительно. Удар, прыжок, удар, перекат, удар, громкий рык. Синяя туша спотыкалась и пятилась от натиска ревущих людей, кидающихся на него словно звери.

– Ещё чуть-чуть! – вскрикнул один, и Улла поняла, что они подводят его к обрыву.

И после ещё одного шага пятка великана соскользнула с обледеневшего края. Пытаясь спастись, он хватался за камни, но тут ему отсекли ещё пару пальцев. Великан полетел вниз, и ещё какое-то время было слышно, как тело бьётся о выступы. Потом по грохоту стало ясно, что тело достигло дна фьорда.