Байгал никогда не думал, что выводить вшей – такая морока.

До сих пор заклинатели считали, что Господин Горных Недр давно развеялся или же обратился в горы, поскольку о нем ничего не слышали вот уже две тысячи лет. Оказалось, нет. Могучее воплощение стихии, коварное и жестокое, обратилось в человека и почему-то воспылало милостью к людскому племени. По всей видимости, Господин Горных Недр немало пережил за эти две тысячи лет скитаний. Недаром же он принял облик именно хромого человека?

Школа Горы Тысячи Голосов существовала долго, была многочисленной, и в недрах её библиотеки на легендарное воплощение стихии наверняка бы нашлась управа. Но старейшины решили исполнить приказ. Нет, не потому что вняли угрозе. Просто Гора Тысячи Голосов как раз относилась к владениям Господина, и за все эти долгие тысячелетия он не попытался избавиться ни от надоедливых людей, которые прорубили в его горах угольные шахты, ни от заклинателей, что самовольно устроились на месте одной из его резиденций.

Как Байгал узнал от Шоны и Ганджура, сначала старейшины посчитали, что у раненого Господина просто было недостаточно сил, чтобы прогнать их, и громко посмеялись, но в тот же час на пещеры для медитаций, в которых уединились несколько мастеров, сошел обвал. Никто не погиб, но заклинателям потребовалось несколько часов, чтобы выбраться на свет. И глава школы, славный мудрый Ринчен, бывший учитель Байгала, повелел собрать всех и исполнить волю Господина Горных Недр.

– Мы приняли милость истинного хозяина этих мест за слабость, – сказал он, прибыв в Цаган вместе с заклинателями. – Байгал ясно передал его слова. Господин Тэхон посчитал репутацию школы достойной его старой резиденции. Очевидно, ему пришлось по душе, что мы предпочитаем договариваться с разумными демонами, стараясь обойтись без лишних жертв. А люди из Цагана, очевидно, не забывали о задабривании Господина, что позволило ему считать их в какой-то степени своими. Поэтому он пришел в ярость, когда увидел, что его люди носят на себе гнид и болеют.

– Но если мы вмешаемся, то нанесем обиду Повелителю Насекомых, – осторожно уточнил Байгал.

Собрание проходило в гостинице Лянхуа, и места не хватало, поэтому все стояли, а некоторые и вовсе поднялись в воздух.

– Мы не нанесем обиду, если всего лишь изгоним вшей, не тронув тиф, – рассудил Ринчен. – Мы донесем до Повелителя Насекомых наше положение и не будем лечить тех, кого он отметил. Мы всего лишь облегчим их муки с помощью трав. Если их тела справятся сами, то так тому и быть.

– Но что будет, если Господин Горных Недр посчитает, что мы нарушили его волю? – резонно заметил Байгал. – Господин Горных Недр еще сегодня утром на этом самом месте угощался лапшой и в двух дворах отсюда торговался с купцом, а вот о Повелителе Насекомых ничего не слышно уже тридцать лет!

– В таком случае Господину Горных Недр стоит лично поговорить со мной и старейшинами. Мы примирим его с Повелителем Насекомых, если он не сможет сделать это сам. Если же он не захочет, что ж… – Ринчен вздохнул и обвел заклинателей многозначительным взглядом. – Следуя репутации школы, мы его уговорим. А теперь ступайте и изведите всех вшей в этом городе. Байгал, надеюсь, тебе хватило рассудительности не отпускать Господина Горных Недр без возможности его найти?

Байгал спрятал вспыхнувшее лицо за веером. Именно это он и сделал – отпустил Тэхона безо всяких следящих печатей.

– Да, конечно, я могу найти его хоть сейчас, – отговорился Байгал. – Послать Шону и Ганджура?

– Нет, – подумав, ответил Ринчен. – Пока повременим с этим. Лучше отправь их в Гургани. Пусть сообщат жрецу Нищего принца. Небеса тоже должны знать о возвращении Господина Горных Недр, а Октай единственный в этой провинции может говорить с Небесами напрямую.

Байгал сделал так, как велел Ринчен: отправил учеников с сообщением и, пока те летали в Гургани, изгонял вшей из квартала бедняков.

Шона и Ганджур вернулись очень быстро, и вид у обоих был настолько шокированный, что Байгал быстро выпроводил вымытого человека и угостил учеников маотай, чтобы те немного пришли в чувство. А узнав новости, и сам захотел напиться до беспамятства, но увы, остатка в кувшине не хватило бы даже для того, чтобы захмелеть.

– Господин Горных Недр находится под защитой Небес?! – повторил Байгал, думая, что ослышался.

– Более того, он с Октаем… Они… ну… Они разделили ритуальную пищу и подружились! – выпалил Шона, отводя глаза.

– Мы подумали, что вам нужно узнать об этом первым, учитель, – пробормотал Ганджур.

Байгал, конечно, ни в коем случае не считал себя связанным никакими обязательствами и обещаниями, однако… Он почувствовал себя оплеванным.

Кувшин полетел в стену, брызнул во все стороны осколками и осыпался на земляной пол. Шона и Ганджур вжали головы в плечи.

– Да как он посмел?! – зашипел Байгал и, не выдержав унижения, метнул вдогонку кувшину веер. В отличие от кувшина, веер тихо вонзился в стену и застрял, пустив трещину и чуть подрагивая от вложенной силы. – Он попросил у Октая помощи, да? Нарочно навязался жрецу, да еще чтобы я узнал!

– Эм… Вообще-то нет, – робко подал голос Шона и отшатнулся, когда Байгал метнул на него разъяренный взгляд. – Мы сами вломились в… э-э… неподходящий момент.

– Неподходящий момент! – Байгал разозлился еще больше, сам не зная, отчего. – Он попросил о помощи меня! Меня! Втирался в моё доверие, издевался, заманил в ловушку, сделал всё, чтобы я его возненавидел! Я пытался отравить его целых два раза! Поднял заклинателей по первому его требованию! Да как он посмел вмешать в нашу благородную вражду… – из горла вырвалось рычание, во все стороны брызнула потемневшая ци, и ученики сжались, стараясь стать как можно меньше. – Коварный, жестокий, не ведающий чести и верности… Демон! Демон!

– Учитель… – прохрипели Шона и Ганджур.

Байгал заметил их позеленевшие лица, остановился, сжал кулаки и сосредоточился на дыхании, восстанавливая равновесие души. Ци посветлела, схлынула, и Шона с Ганджуром выпрямились.

– Выйдите! Немедленно доложите о покровительстве Небес мастеру Ринчену… – Байгал выдохнул и спохватился. Он же наговорил лишнего прямо при учениках! – И ни слова о том, что Господин Горных Недр просил моей помощи, а я её оказал!

– Да, учитель, – ученики поклонились чуть глубже, чем того требовали приличия, и выскочили.

В барак тут же сунулась очередная вшивая голова и прошамкала беззубым ртом:

– Што, маштер, мошно захотить?

Байгал поморщился, вырвал веер из стены и взмахнул им, отряхивая от пыли и крошки. Голова терпеливо ждала: уродливая, отвратительная и вонючая. Как оказалось, в квартале бедняков каждый второй житель был таким отвратительным. Видимо, поэтому они и жили бедными. Кто захочет вести дела с такими людьми, если только одна мысль о прикосновении к ним вызывала тошноту?

– Нет, нельзя! – огрызнулся Байгал.

– А когда будет мошно? – уточнила голова.

– Потом… После обеда… Завтра… – Байгал обмахивался веером, чувствуя невероятное желание сбежать из Цагана и больше никогда не посещать это место. – И не забудьте оплатить нашу работу!

– Да-да, конеш-шно… – согласилась голова и исчезла.

Взмахи веера немного успокоили пылающую голову. Чувства утихли, мысли вновь потекли спокойно и ясно. Байгал пришел бы в себя, но как же мешали дурные запахи! Он встал, сотворил очищающую печать, вновь сосредоточился на медитации… и подскочил от дурного вопля:

– Мастер сегодня больше не принима-а-ает! Будет за-а-автра-а!

– Па-ачему-у? – завопили в ответ.

И толпа разоралась:

– Мы тут с утра сидим! Почему мы должны уйти?

– Сиди дальше! У нас срочно! У нас тиф!

– У нас тоже тиф!

– Подождешь!

– А ну-ка посмотри на мои язвы и скажи, что я еще день подожду!

– Куда прешь без очереди?!

– Да мне только спросить!

– Подотрись своим вопросом, у нас назначено!

В дверь забарабанили с такой силой, что та затряслась.

– Мастер-заклинатель, ну примите нас!

Байгал убедился, что в таких условиях он точно сойдет с ума и растеряет всю силу золотого ядра и что исполнить приказ Ринчена невозможно. Как лишь облегчать состояние пациентов, а не исцелять, когда за порогом такие очереди? Они же возвращаются! Как выдержать такой наплыв людей? Заклинатели выносливы, но не до такой степени, чтобы сутками напролет принимать больных! Через неделю даже небожитель сляжет с нервным истощением! Никакие деньги не стоили Байгалу его любовно взлелеянного золотого ядра.

Но просто так Ринчен не изменил бы своего приказа. Нужна была веская причина…

– Мастер-заклинатель, мне только спросить! – сунулся бедняк и уставился преданным взглядом. – А если от мяты пошли красные пятна, её чем можно заменить?

– Пейте отвар из эвкалиптовых иголок! – брякнул Байгал.

– Мы не можем его пить, он горький! А может, вы нам пилюльку сделаете? – заискивающе попросил бедняк.

Байгал даже притормозил.

– Какую пилюльку?

– Волшебную! Которую выпьешь – и всё проходит! Я знаю, вы, заклинатели, можете такую сделать!

– Это сказка, – возразил Байгал. – Не бывает, чтобы раз – и всё прошло.

– Да как это – не бывает? – возмутился бедняк. – У Господина Горных Недр, значит, бывает, а у вас нет?

Байгал похолодел. Он до последнего надеялся, что ошибся. В конце концов, то, что дал демон ребенку, было не очень похоже на настоящее лекарство.

– Не бывает! Это была подделка!

– А чего ж от неё мальчишка выздоровел? – резонно возразил бедняк.

– Выздоровел? Выздоровел?!

И Байгал сбежал самым позорным образом – через окно.

Да, волшебные пилюли существовали. Но они были редки, очень дороги, их изготавливали только заклинатели Долины Горечавки и свято хранили свой секрет. То, что такая волшебная пилюля оказалась у Господина Горных Недр, было очень опасно. Если смертные крестьяне, знающие о своей болезни, возжелают эту пилюлю, то не остановятся, пока не получат! Байгал видел лишь один выход – нужно снять запрет на исцеление. Ведь волшебная пилюля не нужна здоровому. Такова человеческая природа. Господина Горных Недр нужно было срочно доставить в школу Горы Тысячи Голосов, чтобы выяснить, откуда он узнал секрет, который хранят лишь в одном месте!

В конце концов, у них благородная вражда!

* * *

– Напомни, почему ты, самодостаточный, уважаемый и имеющий дом жрец, всё бросил и пошел со мной? – спросил я, когда мы покинули Гургани и перед нами раскинулась пыльная дорога.

Октай скосил на меня взгляд, поправил широкополую шляпу, которая делала его сходство с книжным Се Лянем практически абсолютным, и поправил сумку с вещами на плече.

– Дай подумать… – он поднял глаза к небу, полюбовался облаками и, приложив палец к подбородку, предположил: – Потому что тебе нужна помощь, а я могу помочь?

– И просьба Небес присматривать за подозрительным пришельцем тут не при делах?

Октай неловко разулыбался, почесал висок и пожал плечами:

– Ну… Одно не отменяет другого. И ты сам меня нанял. Первым. Значит, был не против моего общества.

– Не против, – согласился я и поморщился, когда правая нога стрельнула болью. – Ай! Зараза…

Тяжелая сумка потянула вбок сразу же, стоило только остаться на одной ноге. Октай подхватил меня под руку, помогая сохранить равновесие. Я встал и минуту массировал лодыжку, пытаясь унять приступ боли. Силиконовый пластырь давно вернулся на шрам, перед походом суставы надежно зафиксировали плотные повязки, но тело всё равно протестовало против нагрузок и напоминало, что до выздоровления еще далеко и мне следовало бы поберечься.

– Как это случилось? – спросил Октай, когда я выпрямился и молча пошел дальше.

– Кое-кто, как ты и предполагал, не оценил моих научных взглядов на жизнь, – проворчал я. – И это не то, что я хотел бы вспоминать. Особенно здесь.

Октай понял и перевел тему:

– У нас очень много сказок об иных мирах. Если ты опишешь свой мир, возможно, я сумею вспомнить легенду о нем.

– Серьезно? – восхитился я.

Октай поправил шляпу, съехавшую набок от порыва ветра, и кивнул:

– Да. Еще иногда бывает, что я вижу другие миры.

Я задумался и помолчал, подбирая правильные и понятные слова для человека, который не владел терминами.

– Мой мир сделан из стали и камня. Под землей людей переносят железные черви, по небу летают гигантские железные птицы. Люди… Люди показались бы тебе развратными и слишком легко одетыми. Впрочем, он очень разный…

Октай слушал очень внимательно, задавал уточняющие вопросы. Я увлекся и не заметил, как вывалил на него всё, что знал о земных культурах.

– Но как же ты узнаешь о том, что я увидел нужный мир, если он в разных местах такой разный?

– Я неплохо знаю географию, и у меня коллеги из самых разных стран. Достаточно услышать название города, язык, есть еще несколько корпораций, которые опутывают весь мир. Возможно, тебе встречались названия Интернет, Самсунг, Макдональдс?

Октай медленно покачал головой, и я, подумав, перекинулся на географию Сибири, Дальнего Востока и Центральной Азии. В конце концов, здесь пользовались монгольскими именами:

– …Тибет? Байкал? Алтай?

– О, Тибет – это священная гора из древних легенд! – оживился Октай. – Гора великих мудрецов и первых учителей. Они покинули её из-за войны с чужеземцами. Император ведет род от Шена, который пришел с мудрецами! Байгал и Алтай – это имена. Означают «глубокий, но прозрачный» и «золото».

– Байкал – это самое глубокое пресное озеро в моем мире, а Алтай – это край. И там действительно когда-то добывали золото.

– А Тибет? – Октай чуть не подскакивал. – Что такое Тибет?

– Ты порадуешься. Тибет – это действительно горы мудрецов. И эти мудрецы и храмы существуют до сих пор. Были, конечно, некоторые сложности с той страной, которой они теперь принадлежат… Но, в общем и целом, там всё благополучно. Это один из главных центров буддизма: вероучение такое. Как раз, кстати, про перерождения и самосовершенствование. Правда, заклинателей, таких, как здесь, у нас нет…

Это не помешало Октаю налететь на меня с объятьями и невнятными радостными восклицаниями:

– Она существует! Ты же там был, да? Ты же расскажешь мне всё о Тибете?!

– Э… – я даже опешил от такой бурной радости. – Вообще-то, историю Тибета я знаю не очень…

– А о Шенчене ты знаешь? О Шенчене Луге?

Я напряг остатки знаний. Кажется, это имя было связано с историей буддизма. Или не буддизма?

– Не помню, прости. Я… не очень хороший буддист.

Точнее сказать, очень не. Потому что там, где хороший буддист скажет: «Ну и не надо», – и отступит, я буду настаивать на своём. Концепция «если ты чего-то хочешь, но не можешь получить, то не желай», конечно, прикольная, но это не про меня. И, кстати, тут исповедовали не буддизм. Точно не его.

Что-то из добуддийских тибетских религий, которые по прошествии веков трансформировались в нечто самобытное? Впрочем, какая разница…

Октай разочарованно вздохнул, а я продолжил:

– А еще в нем есть разные люди. Есть такие же, как мы с тобой, есть чернокожие и кудрявые, а есть совсем белые, со светлыми волосами и голубыми глазами…

Октай споткнулся и встал, как вкопанный, вцепившись в свою шляпу и уставившись на дорогу расширившимися глазами.

Я встревожился.

– Что?

– Семьдесят лет назад я встретил человека с льняными волосами и голубыми глазами. У него было такое необычное имя… Виктор? Да, Виктор, – выдохнул Октай. – Выходит, он был из твоего мира?

Теперь уже чуть не споткнулся я.

– Значит, я прав, и у Регинки целая организация! – и тут до меня дошло, какая именно цифра прозвучала. – Погоди, сколько-сколько лет назад ты его встретил?!

– Семьдесят, – повторил Октай с легким удивлением.

– А… А сколько дней у вас в году?

– Триста шестьдесят шесть.

Я рассматривал жреца в полном обалдении. Нет, конечно, все азиаты медленно стареют… Но не настолько же медленно! На первый, второй и даже десятый взгляд Октаю на вид было не больше двадцати пяти! Да он выглядел моложе меня!

– То есть тебе больше семидесяти лет? – на всякий случай – вдруг ослышался? – уточнил я.

– Ну… Да, – Октай неловко улыбнулся.

Некоторое время тактичность боролась с любопытством учёного и с треском проиграла.

– Какая у вас продолжительность жизни?

От ответа я впал в долгое и очень задумчивое молчание:

– По-разному. Обычные люди живут около семидесяти лет. Жрецы в зависимости от выбранного бога могут жить около ста пятидесяти. Я не старею, потому что являюсь источником жизненных сил и знаком с некоторыми водными духами, которые исцеляют меня по старой дружбе. Заклинатели вообще живут, пока им не надоест или пока их не убьют. Но и заклинателем может стать далеко не каждый. Всё зависит от личного выбора.

Личный выбор. Еще и водные духи, которые по дружбе могут исцелить. С ума сойти! Неудивительно, что мои соотечественники сюда шастают в отпуск.

– Кстати, один дух исцеляющего источника как раз живет в Ногоне, в бане «На источнике жизни», – добавил Октай. – Возможно, твоя сестра действительно хочет загладить свою вину. В бане тебя могут исцелить.

– Если бы хотела, то доставила бы к воротам бани, а не заставила идти через полстраны, – буркнул я.

Октай сделал вид, что не услышал в моем голосе детской обиды.

Мы дошли до знакомого мне поворота и свернули на главную дорогу, которая вела прочь от Цагана. По утверждению жреца, эта дорога опоясывала всю гору и вела в небольшой городок Чан, который жил изготовлением деревянных и бамбуковых вещиц: от посуды до мебели. Я подозревал, что дела с гигиеной там обстояли еще хуже, чем в Цагане, но молчал и не каркал. Вдруг мои предчувствия были всего лишь предчувствиями?

Шли мы неторопливо – по-другому и не получилось бы: после дождя дорога превратилась в такое непотребство, какое я видел лишь в русской глубинке в ноябре, когда навещал бабушку. Я моментально заляпал кроссовки и джинсы грязью, Октай же плыл по лужам, словно святой дух, чистый и белоснежный, заставляя завистливо коситься. Когда я чуть не провалился по щиколотку на том же месте, где он спокойно прошел, почти не оставив следов, у меня возник жгучий интерес, принимал ли Нищий принц попаданцев в жрецы? Бонусы от его покровительства с каждой минутой мне нравились всё больше и больше!

– Привал, – объявил Октай, когда к вечеру я окончательно выдохся и уже подумывал попросить пощады. – Я устал!

Ну да, конечно, из нас двоих ковылял и обливался потом я, а устал он. Но даже на ехидство уже не было сил: жара, душный влажный воздух и трудная дорога вымотали до головокружения. Впрочем, это вполне мог быть и переизбыток кислорода.

Мы сошли на обочину, на небольшую полянку с поваленным деревом. Черное пятно костровища на траве выдавало постоянное место привалов и ночевок. Октай смахнул со ствола сор, накинул на него одеяло, вытащенное из сумки, и махнул рукой:

– Присаживайся, Тэхон. Отобедаем?

– Ты хотел сказать, отужинаем, да? Не отказался бы, – я сел, вытянул ноги, и из груди против воли вырвался блаженный выдох. – Далеко до Чан?

– С такой скоростью придем завтра к вечеру, – Октай подал мне лепешку и флягу с водой, внимательно посмотрел на меня, на заляпанные кроссовки и решительно сказал: – Давай переночуем здесь и выйдем завтра. Дождя сегодня не будет – до завтра дороги просохнут и идти станет легче.

Играть в героя и превозмогателя я не стал и согласился. Мы разожгли костер, повесили над ним котелок, и Октай из риса и засушенных овощей принялся создавать ужин.

– Жаль, приправ нет, – пожалел он, засыпая соль.

Соль тут была морская.

Я осмотрелся и с удивлением заметил неподалеку острый кайенский перец, знакомый до последней жилки – его выращивала мама, предпочитая не искать по магазинам и покупать втридорога. Эти широты, в принципе, подходили для того, чтобы растение прекрасно себя чувствовало в диких условиях, а что в Азии оно не росло… Ну, видимо, тут растет. Другой мир же.

– Почему ты не добавишь перец? – спросил я, кивнув на спелые красные плоды.

– Какой? – Октай оглянулся и испуганно замотал головой. – Ты что? Это же страшный яд!

– Яд? – озадачился я.

В принципе, ядовитые двойники съедобных растений не такая уж редкость. А пасленовые вообще все содержат ядовитые алкалоиды, просто человеческий организм прекрасно усваивает некоторые из них. В небольшом количестве. Что ж, зато узнал, что конкретно этот перец здесь – штука убойная.

Ради такого случая я даже подошел к кусту поближе, чтобы высмотреть разницу. Перевернул листики, повертел стебли, аккуратно разломил один из плодов, но моя память упорно не находила различий. Кустик был точь-в-точь такой, какие росли у мамы на кухне. Даже запах не отличался. Он определенно съедобен, ведь именно этим перцем приправляли лапшу в гостинице Лянхуа! Я знал его на вкус!

Что ж, очевидно, кое-кто раньше всех понял, в чем фишка острого перца. Томаты и картофель тоже долго считались несъедобными. Я сорвал один и принялся резать.

– Ты что делаешь? – завопил Октай, когда увидел.

– Это классная приправа, – спокойно ответил я, продолжая измельчать кончик перца. – Только его надо добавлять по чуть-чуть. Знаешь, как вкусно будет!

– Нет, не надо это добавлять в рис! – Октай заслонил собой котелок и решительно поднял палочки. – И я тебе не позволю это есть!

– Слушай, это реально нормальная приправа. Её можно есть.

– Её нельзя даже облизывать! Поверь, я знаю, о чем говорю! – жарко возразил Октай. – Ты сразу же умрешь в муках!

Я еще раз на всякий случай осмотрел перец. Разницы со съедобным еще раз не увидел.

– По-моему, ты преувеличиваешь или повторяешь байки. Я его уже ел в гостинице – и нормально всё было. Во, гляди.

Октай метнулся ко мне с такой скоростью, что глаз выхватил лишь белый всполох, но я успел лизнуть кусочек прежде, чем меня ударили по рукам. Нет, это решительно был кайенский перец!

Я потряс отбитой рукой. Октай застыл надо мной, побелев так, что сошел бы за мертвеца, скончавшегося от ужаса. Секунду мы смотрели друг на друга.

– Вот, видишь? Живой и здоровый, – констатировал я. – Я же говорил, его можно есть. Собственно, я его уже пробовал.

– Живой и здоровый… – ошеломленно повторил Октай чуть ли не с суеверным ужасом и полез осматривать злополучный куст. – Но это яд! Точно яд! Им при мне отравили человека – и тот умер с пеной на губах!

– Ты уверен, что травили именно им? – педантично уточнил я. – Может, у того человека просто непереносимость была?

– Она у всех, эта непереносимость, даже у демонов! – Октай сел прямо на землю, наплевав на белоснежный подол, и истерически рассмеялся: – Кроме тебя! Ты точно хорошо себя чувствуешь? Язык не немеет? Горечи нет?

– Нет, нормально всё, – я пожал плечами. – Остренько, в самый раз.

– В самый раз! – Октай запрокинул голову, звонко хохотнув.

И тут до меня начало медленно доходить. Я схватил ветку и начал рисовать на земле:

– Вот, баклажан. Темно-фиолетовый такой. Едите?

– Яд. Съесть можно, но потом спустя сутки умрешь от рези в животе.

– Томат?

– У нас его называют сердцеед. Съешь – и скончаешься от сердечной боли.

– Фенхель?

– Отличная приправа. Давай я тебе просто расскажу о ядовитых растениях? – спросил Октай и отобрал ветку.

Еще несколько вопросов и азартный ликбез жреца – и получилось нехитрое умозаключение, что местные жители не ели пасленовые, потому что для них почти всё семейство являлось ядом. Единственный перец, который они употребляли, был какой-то совсем местный красный перец, на вид мне совершенно не знакомый. Да и многие другие растения, которые я знал как лекарственные, здесь тоже проходили как жуткие яды, даже пустырник.

– Но меня угощали в гостинице лапшой с кайенским перцем и подавали уху с пустырником, чуть-чуть добавили, я только по слабому привкусу понял… – медленно сказал я.

– Пустырник высасывает ци наравне с сердцеедом, но перед этим погружает человека в крепкий сон. В среде заклинателей его называют милосердной смертью. Похоже, тебя приняли за отступника и постарались помочь… – Октай на миг нахмурился, по его лицу скользнула тень застарелой боли и злости. – Традиция заклинателей – дарить отступникам милосердную смерть, чтобы те не познали другую, мучительную, от потери золотого ядра.

Я посмотрел на рисунки Октая и вдруг понял, отчего у Лянхуа с Байгалом был такой пришибленный вид.

– Ах, они сволочи!

Светлый приветливый заклинатель вместе с хозяином гостиницы пытались меня отравить! И не просто отравить – а еще использовать тело как приманку для демона! Ну не паразиты ли?!

– Сволочи, – согласился Октай и вдруг снова прыснул. – Представляю их лица, когда ты вскочил!

– Ага, – я вспомнил походку кастрированного кота у Лянхуа и Байгала, глядящего на отравленную лапшу как кролик на удава. – Блин, я же еще добавки попросил! И как нахваливал! И еще наградил… за старания!

Октай расхохотался так, что согнулся, подвывая.

– Теперь понятно, почему тебя приняли за Господина Горных Недр. Противостоять таким ядам способны только воплощения стихий! Ха-ха-ха! Ой, не могу!

Отдышавшись, он спросил:

– Слушай, а кто тебя… Фух… Отравить-то пытался?

– Пижон какой-то с веером. Байгал.

Октай расхохотался с новой силой, и отчего-то в его смехе мне послышались торжествующие, даже несколько злорадные нотки.