Утром я обнаружил, что Октай нагло подкатился ко мне вместе со своим одеялом и закинул руки и ноги так, что не выпутаться. Я повозился, но добился лишь того, что меня стиснули, как любимую игрушку. Вопросов нет – в хижине стоял настоящий колотун, а рядом лежалось очень даже неплохо. Я бы даже понежился в тепле, но чужие кости впивались в меня через слой шерсти и там, где их не должно было быть по определению. Причем, судя по весу, скелет был выполнен из свинца.

Природа тем временем звала на улицу, причем с каждой секундой всё настойчивее.

– Октай, отпусти, – взмолился я, когда понял, что вывернуться из хватки жреца дело безнадежное.

Октай ответил бессвязным мычанием, но ногу убрал. Я выскользнул из его рук ужом, одернул сорочку и поспешил на улицу. Дождь превратил приличный двор в скользкую ванну грязи. Холод стоял такой, что изо рта валил пар. Чертыхаясь сквозь зубы, я сделал свои дела и даже пару минут погордился тем, что ни разу не шлепнулся. А потом в мою светлую голову пришла идея разжечь огонь.

В теории я представлял, как пользоваться кремнем и огнивом, и даже видел, как Октай провернул этот фокус. У него получилось легко и играючи, и я, наивное дитя двадцать первого века, думал, что тоже справлюсь. Но все искры упорно отказывались поджигать мох и просто гасли. Через пять минут упорных попыток я взмок, взбесился и, в принципе, уже согрелся, но врожденное упрямство не дало просто так сдаться. Черт возьми, огонь добывали даже неандертальцы, а я однозначно был умнее неандертальца! Я вакцины создавал и справлялся с более сложными и тонкими операциями!

Пытливый мозг ученого подсказал, что проблемы были либо с горючим материалом, либо с техникой высечения искры.

Я подложил побольше мха, распушил его, чтобы обеспечить доступ кислорода, повертел в руках камушек, опустил его пониже, вышиб искру и осторожно подложил в затлевший мох тонкую деревянную стружку… Появились первые язычки пламени! Я осторожно подложил щепок – то окрепло, осмелело, лизнуло бревнышко и разгорелось в уверенный костерок. По дому поплыли волны тепла, и я повесил на очаг котелок с водой, гордый победой разума над обстоятельствами.

Когда Октай зашевелился в одеялах, я уже умылся, освежился и доваривал суп – по дому плыли аппетитные ароматы.

– Вкусно пахнет, – пробормотал жрец. – Доброе утро, Тэхон.

– Доброе, Октай. На завтрак куриный суп с лапшой и капустой, – объявил я.

Октай поднялся с постели, зевнул, потянулся, а у меня просто пропал дар речи. Если обычные люди, в том числе и я, после сна выглядели опухшими сонными растрепанными чудищами, то жрец был идеален до такой степени, что даже выбившиеся из косы пряди выглядели так, словно над ними два часа колдовал стилист. Даже одежда не помялась. Вот как? И зачем?!

Я припомнил, что в богах у него ходит Нищий принц. То есть пусть и нищий, но принц же – положение как бы обязывает.

Кстати, об этом.

– Расскажи что-нибудь о Нищем принце, – попросил я во время завтрака. – Почему он нищий?

Октай даже ел столь изящно и аппетитно, будто позировал для рекламы лапши. Интересно, существовало ли хоть что-то, что этот парень делал некрасиво?

– Ты хочешь узнать? – удивился он.

– Э… Ну я вроде как денег пожертвовал на его храм. И переночевал в его храме. Тут, как говорится, он сам велел, – растерявшись, промямлил я.

– О, – Октай зарделся, отложил палочки и опустил глаза с мягкой улыбкой.

Удивительно, но в исполнении Байгала это выражение бесило невероятно, а вот от Октая такого раздражения не возникало.

– Это было давно, – тихо, слегка нараспев заговорил Октай. – Так давно, что от крепостей той страны остались лишь камни. Принц был младшим сыном, он не наследовал трон, однако рос очень умным, скромным и талантливым ребенком. Его таланты превосходили таланты наследника настолько, что их отец задумал в обход закона передать трон младшему. Узнав об этом, наследник стал завидовать брату. Он сместил отца с трона, стал правителем, а младшего принца сделал своим советником.

– Обычно такие истории заканчиваются тем, что наследник изгонял или пытался убить более талантливого брата, – не удержался я.

Октай не обиделся, что его перебили, лишь снова мягко улыбнулся, но я всё равно почувствовал себя нерадивым школьником.

– Не на этот раз. Правитель был не настолько глуп. Но принца стала тяготить дворцовая жизнь. Старший брат предпочитал пиры и охоту. Со всеми делами приходилось справляться принцу. Устав от придворных интриг, лицемерия и обязанностей, он часто сбегал из дворца, переодеваясь простым путником, и бродил среди народа. Должность советника была для него тяжела, однако принц видел, как живется подданным, и на своем посту делал всё, чтобы облегчить их жизнь. Он строил приюты для сирот, постоялые дворы, храмы для защиты от нечисти. Молодой правитель наслаждался жизнью и не препятствовал ему ни в чём. Однако с каждым годом принцу становилось всё тяжелее. Народ восхвалял старшего брата, а о младшем почти не знали. Однажды принцу стало известно об истинной причине смерти отца. Это стало последней каплей. Принц пожелал уйти. Правитель пытался остановить его. Он просил прощения, взывал к его уму и настаивал, что без его блестящих талантов не сможет управлять страной. Но всё было тщетно. Принц не желал служить отцеубийце. Однако и чувство долга перед народом не позволяло ему просто покинуть дворец. Принц взмолился богам и попросил сделать своего брата настолько достойным трона, чтобы главный советник стал не нужен. Боги услышали и спросили его, что он готов отдать ради этого. Принц ответил: «Что угодно, лишь бы брат стал верен долгу правителя». «Да будет так», – сказали боги и в ту же ночь явились правителю. Боги предложили ему любые таланты, о которых тот попросит, и предупредили, что взамен они даруют что-то, о чём тот не мечтал, и отнимут что-то важное. Правитель попросил разум, смелость, проницательность, силу воли, умение распоряжаться деньгами, таланты тактика и стратега. Не попросил он мягкосердечия, рассудив, что именно это будет тем даром, о котором он не мечтал. Боги дали ему чаши, в которых, словно вино, плескались таланты. Правитель испил все чаши почти до дна. А утром узнал, что выпил таланты своего брата. Поначалу он обрадовался и с лёгким сердцем отпустил принца по первой его просьбе. А потом понял: то важное, что отняли боги – это брат. А непрошеный дар – чувство долга. Правитель бросился искать принца, но было поздно.

Принц, оказавшись на свободе, отдал свои деньги нищим, переоделся простым странником и исчез. Правитель долго горевал. Он желал лично возглавить поиски, однако чувство долга перед народом не дало ему бросить трон. Он правил много лет и лишь на смертном одре узнал, что его брат был вознесён на Небеса и наречён Нищим принцем.

– Какая печальная история, – вздохнул я.

– Считаешь Нищего принца глупцом?

– Я еще не определился. Он такой загадочный: то ли звезданутый, то ли сказочный, – отшутился я.

Октай рассмеялся:

– Это ты верно заметил! То ли звезданутый, то ли сказочный!

Я уже хотел спросить, почему Октай выбрал для служения именно этого бога, но вдруг сбоку, там, где стоял алтарь, вспыхнули золотистые искры. Но повернув голову, я не увидел ничего необычного.

– Показалось, или там правда сейчас что-то заискрилось?

Октай искренне удивился и оглянулся через плечо.

– Ты что-то видишь?

– Показалось… – заключил я и только отвернулся от, казалось бы, пустого алтаря, как ускользающие от прямого взгляда золотистые искры вновь появились. Мне резко поплохело. – А, нет, не показалось! Мне сейчас случайно не прилетит от твоего бога?

– Прилетит? – не понял Октай, встав из-за стола.

– Меня не накажут? – перефразировал я, настороженно поглядывая на странный клубок золотистого света. – За слова?

– Нищий принц не настолько мелочен, чтобы обижаться на слова, – отмахнулся Октай, шагнул к алтарю и опустился на колени, сложив руки в молитве. – И потом, ты мой друг и гость. Здесь тебе ничего не грозит, тем более от Нищего принца.

Я почтительно отложил палочки, стараясь не мешать общению с местным божеством. Октай поражал своей… Я даже не знал, как этот феномен обозвать. Ладно гость – законы гостеприимства священны. Но Октай, кажется, побил местный рекорд. Лично у меня не укладывалось в голове, как можно после неполного дня знакомства обозвать человека – для кое-кого вообще демона! – другом. Для меня, конечно, в этом были только плюсы, но стоило только вообразить, что на моем месте мог оказаться кто-то менее приличный или настоящий Господин Горных Недр, как внутри всё сжималось. И да, разум прекрасно осознавал, что Октай вовсе не такой беззащитный, каким кажется, но фантазия откровенно сбоила, когда я пытался представить бой этого человека с кем бы то ни было. Казалось, у него даже рука не поднимется, чтобы кого-то оттолкнуть.

Муторное было ощущение.

Октай, видимо, попал на настоящий допрос, потому что сидел перед алтарем довольно долго, но отошел от него бодрый и радостный до абсурда.

– Ты здорово всех переполошил, – заметил он, взяв палочки. – Давно Небеса не говорили со мной. Я рассказал всё, что узнал о тебе, и они успокоились.

По моему скромному мнению, Октай обо мне узнал очень и очень немного для того, чтобы как-то влиять на ситуацию. Но моего скромного мнения никто не спрашивал, а расстроить парня – дело недолгое, поэтому я промолчал. Подождал, пока он покончит с завтраком, и все-таки уточнил:

– И чем мне грозит такое внимание?

– О, ничем особенным. Поручили присмотреть и выяснить, зачем ты вышел… откуда бы ты ни вышел… И что собираешься делать. Ты же мне расскажешь, да?

Темные глаза просительно заглянули в лицо, печально похлопали ресницами. И вроде бы я понял, что на мне использовали тот самый умоляющий взгляд, которым обладал широко известный рыжий Кот в сапогах, но силы к сопротивлению испарились самым магическим образом. Как я рассказал ему чистую правду о Регине, сам не понял. То ли это была божественная сила, то ли личное обаяние, но надави Октай чуть сильнее – и я бы прямо на том месте покаялся бы во всех грехах своей жизни, начиная с детского сада. Хорошо, что ему таких подробностей не потребовалось.

– Итак, твоя сестра состоит в некоем объединении своеобразных заклинателей, которые могут путешествовать по мирам, и она отправила тебя сюда для того, чтобы ты отдохнул от прошлого неудачного путешествия по другому миру. Через три месяца тебе нужно быть в бане «На источнике жизни», чтобы она тебя забрала домой. Я всё правильно понял? – медленно повторил Октай.

– Всё абсолютно верно.

– И ты никакой не демон и не воплощение стихий, а простой человек, который нанял меня безо всякой задней мысли?

– А какая может быть задняя мысль, если я тебя вчера впервые увидел? Да и, по-моему, ты сам предложил свои услуги…

Октай сверкнул улыбкой, сбив меня с мысли, и перебил:

– Что ж, замечательно! Уже утро. Если мы выдвинемся сейчас, то к вечеру успеем добраться до императорского постоялого двора и заночевать там. Да, вчера я осмелился осмотреть твоё оружие. Его срочно нужно заточить. В Гургани как раз есть прекрасный кузнец, и он с удовольствием тебе поможет за весьма разумную цену. На наших дорогах в эту пору довольно опасно. Без оружия никак нельзя. Ты же разрешишь мне отнести твою саблю? Пока я хожу, можешь собрать свои вещи. Они, должно быть, уже высохли…

Не переставая болтать, он подтянул шашку к себе и пошел к выходу, а я смотрел на него и утверждался в мысли, что мне определенно что-то недоговорили. Если не скрывали.

– Октай, что ты не говоришь? – окликнул я его, когда он уже откинул одеяло и был одной ногой за порогом.

Октай на миг замер, а потом обернулся и, помолчав, вдруг выдал:

– Это не стоит твоих тревог, Тэхон. То, что я храню, не может никому навредить. Мои тайны – моя и только моя боль. Не волнуйся. Я честно выполняю свои обязательства.

И, оставив меня переваривать это откровение, он вышел из храма, унеся шашку с собой.

* * *

Что семьдесят лет назад, что сейчас – жизнь в Гургани не менялась, словно застыла мухой, попавшей в янтарь. Так же блеяли овцы во дворах, так же причитал мужик над потерянной лошадью, на том же месте стоял двор старосты и на том же краю дымила кузница, из которой доносился звон металла. Я стукнул костяшками пальцев по косяку, вклинившись в перезвон, и приоткрыл дверь.

– Добрый день!

В лицо пыхнул жар, и я поспешно зашел внутрь.

– Приветствую, досточтимый жрец! – крякнул кузнец и сунул сияющую полосу металла, в которой угадывалась заготовка под нож, в воду. С недовольным шипением из кадушки повалило облако пара. – Чего желаете?

– Вот, – я протянул странный изогнутый меч Тэхона. – Заточить бы поскорее.

Кузнец покивал, отложил нож и принял меч.

– Хорошая работа. Я такого железа никогда в руках не держал, – крякнул он и, потрогав кромку пальцами, нахмурился. – Сложно будет.

– Почему?

– Его нарочно затупили. Уж не знаю, зачем портить такое оружие, но сделали это с полным пониманием.

– Но ты же заточишь?

– А что ж не заточу? Заточу, – кузнец еще раз потрогал кромку, подумал и выставил три пальца: – Три серебряных монеты.

Я онемел от такой наглости. На три серебряных монеты можно было купить лошадь!

Видимо, возмущение на моем лица было настолько выразительным, что кузнец рассмотрел его даже в полумраке.

– Не дорого это! Не дорого! – возразил он сразу. – Ты посмотри на железо, жрец. Такую сталь точить, да еще срочно? Я три точильных камня изведу! – он лукаво прищурился и заговорщически подмигнул. – Но, если что, я всегда готов обсудить цену. Твой гость может расплатиться своей кобылкой, если все денежки он отдал тебе. По виду не голодает. Наскребет на заточку своего оружия, никуда не денется.

Я почувствовал, как у меня мелко задергался глаз. Не нервный тик, но близко, очень близко…

– Две серебряных монеты прямо сейчас, – выговорил я, совладав с приступом гнева, и, вытащив кошелек, отсчитал деньги. Серебра в пожертвованном Тэхоном кошеле не нашлось, поэтому пришлось выгрести горсть меди. – И не больше.

– Ладно, – подозрительно быстро согласился кузнец, сгреб монеты в свой карман и вытолкал меня из кузницы: – Что застыли, досточтимый? Идите, подышите свежим воздухом, а не то сомлеете. Заходите после обеда – всё готово будет.

И захлопнул за мной дверь.

Я перекинул косу с плеча на спину, посмотрел в голубеющее небо и невесело усмехнулся. Семьдесят лет прошло, половина из них – в путешествиях, а торговаться я так и не научился.

Любопытно, Тэхон торгуется так же умело, как торговался Тархан?

Я поспешил в храм, рассказал Тэхону о цене – и тот ожидаемо взбеленился.

– Сколько-сколько?! А рот ему мёдом не намазать?

От возмущения он вскочил на ноги и заметался из угла в угол, забыв о больных ногах.

– А ты почему отдал деньги? – неожиданно накинулся он на меня. – Это моя шашка, мне и было платить. Почему не сходил за мной сразу? Я бы сам договорился.

Я пожал плечами, ничуть не чувствуя себя виноватым.

– Я отдал с тех денег, которые ты пожертвовал на храм, так что в некотором смысле ты и заплатил.

Тэхон остановился и тяжело вздохнул:

– Как ты не сгинул за первым поворотом, Октай?

– Ну… Я же жрец Нищего принца! – улыбнулся я и развел руками. – Мне по долгу положено быть обаятельным и нищим.

Клянусь, миг Тэхон смотрел точь-в-точь как Тархан!

Впрочем, если подумать, во время скитаний на меня много кто смотрел так же и не раз.

– Ладно, так, – Тэхон потер лоб, взъерошил неприлично короткие волосы и откинул одеяло с дверного проема в сторону. – Пошли, отдадим этому жмоту лошадь и вернем деньги. Всё равно одна лошадь на двоих нам ни…

Он оборвал себя на полуслове и возмущенно завопил:

– А лошадь где?!

Я заглянул ему за плечо. Стойло и правда пустовало.

В памяти заворочались причитания мужика о потерянной кобылке, которые я слышал по дороге в кузню. Тем временем Тэхон бегал по двору и заглядывал за кусты, словно кобыла могла там спрятаться.

– Может, привязь развязалась, и она ушла пастись? – с надеждой спросил он.

Я покачал головой.

– Нет. Скорее всего, её перепутали с другой кобылой и увели со двора.

– Тогда надо её найти, вернуть и отдать кузнецу!

Я вздохнул.

– Тэхон, у тебя не получится её вернуть. Человек, который её увел, будет утверждать, что это его кобыла, а вся деревня встанет на его сторону.

Тэхон сжал кулаки, побледнел, покраснел и, когда я уже начал опасаться взрыва гнева, вдруг успокоился, выпрямился, а его лицо превратилось в бесстрастную маску.

– Ладно. Хорошо. Оставим кобылу. Но ты всё равно отведешь меня к кузнецу, и я сам заплачу за своё оружие.

Эта перемена и этот отрывистый тон, так похожий на тон моего друга, пустили по моей спине стаю мурашек. Впервые за эти сутки в голову пришел вопрос: что сделает этот мир с памятью и нравом Тэхона? Не огорчится ли Тархан, вернув себя: того себя, которым он не хотел быть?