– Нет. Обычных смертных запрещено лечить ци. Для них дозволены лишь слабые зелья, травы и акупунктура – можешь сколько угодно лечить тиф допустимыми средствами, не прибегая к ци, – настаивал Ренчен. – Даже если не оглядываться на Повелителя Насекомых… Неспроста исцеление ци – привилегия самых могущественных и влиятельных смертных, а не простых людей! Ткани, оружие, свитки, наши дома – это всё мы получили лишь потому, что сказали людям о том, как сложно и опасно исцелять других ци. Если они узнают, что это для нас ничего не стоит, кто нам будет платить, Байгал? И разве мы не заслуживаем того, чтобы наши услуги оплачивались по достоинству? Сколько ты потратил сил и времени, чтобы развить своё золотое ядро? Своим предложением ты уравниваешь себя, потратившего десятилетия на то, чтобы овладеть искусством, и обычного смертного лодыря, который и пальцем о палец не ударил.

Байгал кивнул, признавая правоту главы, но его проникновенное объяснение не изменило принятого им решения.

– Я понимаю. Но пожалейте заклинателей, глава! Если лечить по правилам, то они не выдержат! Нас слишком мало на город! И те, кого нам приходится лечить… не вызывают желания иметь с ними каких-либо дел, – он красноречиво поморщился.

– Если мы начнем исцелять ци, то смертные убедятся, что слухи о волшебных пилюлях вовсе не сказки, а заклинатели сознательно долгие годы не исцеляли их, а растягивали лечение. Как ты объяснишь простому человеку суть договора с духами? Смертные мыслят сиюминутно, порывами. Им всё равно, что дух, который вызвал болезнь, через пять лет отдарится щедрым уловом или же, насытившись, уйдет в столетний сон. Пусть Повелитель Насекомых собирает свою жатву, Байгал, ведь он же дарует нам шелк и мёд, – Ринчен тяжело вздохнул и опустил голову, задумчиво глядя на нефритовую подвеску. – И не думай, что для меня это простое решение. Я понимаю всю сложность положения и не могу подвести всех нас под гнев могучего духа… Ты же подумал над тем, как договориться с Господином Горных Недр?

Байгал раскрыл веер, прячась от проницательного взора главы.

– Да, признаться, я думал об этом…

– И тебе невмочь заниматься больными… Конечно, в том не твоя вина. Ты сокрушитель чудовищ, а не лекарь. Хотя, признаться, я полагал, что тебе, как любителю мира смертных, будет проще.

– Я люблю веселый мир купеческих дворов и благоуханную красоту мира аристократии, а не этих грязных крестьян! – поморщился Байгал. – Они отвратительны! В них нет ни капли утонченности и вкуса! Даже стремления жить лучше – и того нет! А их женщины? Уже к девятнадцати годам они все беззубы и страшны, как старухи! Я знал, что красота смертных женщин подобна цветению сливы – она ослепительна и мимолетна, но эти… О, помилуйте, глава! Я больше не могу смотреть на их унылые морщинистые лица! Поверьте, моё мнение разделяют многие. Раз нельзя исцелять, пусть ими займутся знахари и травники из смертных!

Он не выдержал и взмахнул веером намного резче, чем позволялось при главе. Ринчен снисходительно кивнул:

– Хорошо. Ты прав. Неуместно заклинателям возиться с чернью, а среди смертных тоже есть сведущие люди. Я позову на помощь всех знахарей и травников, какие есть в провинции, вместе с ними мы быстрее справимся. А ты бери в поддержку своих учеников и отправляйся за Господином Горных Недр. Я знаю, ты пришел просить разрешения догнать его. Но! – Ринчен строго возвел палец к Небесам, подчеркивая важность слов: – Обязательно возьми с собой Вестник, – на стол легла скромная стеклянная подвеска с вырезанной печатью, – и говори со мной каждый день. Будет замечательно, если Господин Горных Недр согласится посетить нашу обитель.

Байгал с облегчением поклонился, прицепил Вестник к поясу и быстро покинул гостиницу Лянхуа. Ринчен согласился на помощь смертных, и это было самое разумное в их случае. Травники и знахари отвечали всем правилам лечения: они не владели ци, не умели исцелять напрямую и занимались лишь поддержкой тел, помогая тем самим справиться с болезнями. Несомненно, после того, как заклинатели оценят помощь, – а сведущих среди смертных было гораздо больше заклинателей – репутация и влияние Байгала на Горе Тысячи Голосов сильно возрастет! А если он сумеет справиться с Господином Горных Недр… Кто знает, возможно, его даже примут в Совет!

В мечтах Байгал не заметил, как вместе с учениками прилетел в Гургани. Его превосходное настроение не поколебал даже пустой храм Нищего принца. «Они, наверное, пошли в деревню за едой», – так подумал он, когда Шона и Ганджур вышли наружу, растерянно пожав плечами.

Однако траурные белые ленты в деревне вывели его из благодати одним своим видом. В голове сразу же возникли всевозможные последствия, которыми только мог наградить Господин Горных Недр безобидных сельчан. Заклинателей сразу увидели и вышли встречать. Первым выбежал староста.

– Господа заклинатели! – с поклонами заговорил он. – Вы так вовремя! Несчастье у нас, господа заклинатели, как раз по вашей части!

Байгал сразу представил обезглавленные тела, оскверненную трупами воду, красную от крови, распоротые животы беременных женщин и полусъеденных детей, которых, если верить свиткам, Господин еще тысячу лет назад считал за лакомство…

– Демон убил Отто и увел за собой нашего жреца Октая!

Байгал прикрыл рот веером, чтобы скрыть облегченную улыбку. Один труп и пропавший жрец – у Господина Горных Недр, видимо, было на редкость прекрасное настроение, раз деревенька отделалась такой малостью!

– Прошу, помогите, не оставьте нас без покровительства и убейте эту тварь! – дрожащий палец нацелился на привязанную в стороне от деревни знакомую лошадь, которую Господину Горных Недр выдали в храме Цагана.

– Вы её отняли? – напрягся Байгал.

Глаза у старосты забегали, и он так горячо замахал руками, что чуть не выбил веер у Байгала:

– Нет, что вы! Мы не отнимали! Ни в коем случае! Мы не отнимали!

Но Байгал молча и строго смотрел на мельтешащего старосту до тех пор, пока тот не выдохся и, скиснув, словно молоко, наконец-то признался:

– Отто ошибся. Он подумал, что Октай нашел его лошадь и, ну… забрал, – он вскинул голову и с новой силой заголосил: – Ну, она ж похожа! Вылитая! Кто ж знал, что эта злобная демоническая паскуда на него кинется?

В лучах заката лошадь и впрямь выглядела зловеще: нервная, с налитыми кровью глазами и алыми отблесками в темной гриве.

– Шона, Ганджур, проверьте, – приказал Байгал. – Она предназначалась в жертву и никакой скверны не несла, когда мы её отдали… Но мало ли.

Шона и Ганджур переглянулись и, вытащив мечи, осторожно приблизились к лошади. Та не показала ни малейшего беспокойства и с безразличием достигшего просветления святого приняла на лоб печать. Проверка показала, что за сутки Господин Горных Недр не сотворил из неё никакую тварь. Лошадь была обычной лошадью – живой, здоровой и даже сытой.

– Всё равно заберите её! – чуть не заплакал староста. – У неё такой жуткий взгляд! Неужели не чувствуете?

Даже сотворив печать совместными силами, заклинатели не высмотрели ничего зловещего.

– Это самая обычная храмовая скотина! – рассердился Байгал, потеряв терпение. – От чего умер этот ваш… Ота?

– Отто. Захлебнулся кровью, когда та его копытом ударила, – запричитал староста. – А ведь такой замечательный работник был! Чем он ей не угодил – ума не приложу!

– Покажите мне тело, – приказал Байгал.

Несчастный был в собственном доме. Его уже успели обмыть, закрыть белой тканью и уложить на левый бок. Байгал искренне выразил соболезнования плачущей вдове; Отто оказался достаточно молодым и крепким мужчиной в самом расцвете лет, ему было не больше двадцати пяти.

Байгал сложил печать, коснулся точки между бровей, открыв тайное зрение, склонился над телом и мгновенно понял, что если Господин Горных Недр и приложил руку к наказанию наглеца, то смерти ему изначально не желал, просто от удара лошади разорвало старую опухоль. Это Байгал и объявил во всеуслышание.

Получив объяснение, люди немного успокоились и перестали коситься на ни в чем не повинную животину. Байгал уверился: скоро они оценят дар, ведь эта лошадь могла работать лучше и больше крестьянина.

– А Октай? Что за гость увел тогда Октая?

– Мы обязательно узнаем, – пообещал Байгал, глядя на быстро сгущающиеся сумерки. – Пополните нам запасы вина – и мы немедленно пустимся в путь.

Жители сразу же налили им самого лучшего вина, которое только нашлось в их погребах, и Байгал вместе с Шоном и Ганджуром полетели из Гургани. Из деревни вел лишь освященный тракт, а он вел всего в двух направлениях: в Цаган, откуда Господин Горных Недр ушел, и в Чан, куда было бы логично ему направиться, поэтому заклинатели не колебались при выборе направления. Освященный тракт выделялся в темном лесу золотой полосой, едва уловимый свет которой можно было увидеть лишь в ночи. На темнеющем небе разгорелась Луна. Лететь было легко и приятно. Всего спустя два часа полёта над темным лесом Байгал рассмотрел у обочины дороги костер, у которого сидели две фигуры: белоснежная жреческая и алая, с короткими волосами на голове – и весело крикнул:

– Куда вы направляетесь в одиночестве, путники? Позвольте скромному мастеру и его ученикам присоединиться. Мы убережем вас от всех опасностей, которые могут встретиться в дороге!

Господин Горных Недр вздрогнул совсем как обычный человек и поднял голову. На красивом лице было написано такое изумление, что Байгал почти поверил, что его не ждали. Это обрадовало и успокоило. Дракон, воплощающий в себе стихию земли и неба, всё же не забыл и чтил благородную вражду: показал заклинателю человеческое чувство, а значит, ценил.

– Поверьте, скромный мастер Хэ, мы вовсе не такие беззащитные, какими кажемся. Можете не обращать внимания на наши недостойные персоны, – сказал он с таким достоинством, каким обладал лишь глава Ринчен.

– Что же, как я могу пролететь мимо уважаемых персон и не выказать почтения? – Байгал сошел на землю, спрятал меч в ножны, и ученики последовали его примеру. – Жрец Октай, признаться честно, я поражен вашей… отвагой.

И с удовольствием поклонился так, как кланялись наложницам. Октай ничем не выдал своего неудовольствия и, выпрямившись, словно на приеме императора, помешал кашу.

– Благодарю, Байгал, за внимание и заботу. Мы с удовольствием примем вас в путешествие к городу Чан. Лучше заклинателей Горы Тысячи Голосов в спутники никого не найти. Ведь они самые лучшие истребители чудовищ и разбойников, – благожелательно произнес он и спросил тем же тоном: – Тэхон, ты определился, какой отведаешь яд: сладкий или же острый?

– И того, и другого, – отозвался Тэхон и ухмыльнулся, глядя Байгалу прямо в глаза. В его руках двигался нож, и в алых овощах на его тарелке заклинатель с содроганием узнал сердцеед и новую острейшую отраву. – И можно без хлеба.

Байгал порадовался, что давно научился практике солнцеедения.

– Учитель, может, мы полетим вперед? – очень тихо спросил Ганджур.

Шона судорожно кивнул, явно желая убраться подальше вместе с другом.

* * *

Вот и какого, спрашивается, лешего сюда принесло «скромного мастера»? У меня от одной его улыбочки заныли зубы и возникло жгучее желание угостить салатом из помидоров, перчика и еще чего-нибудь убойного, чем он сам пытался меня отравить. Не зря я от него шарахался, видать, печенкой чуял, что скрывалось под маской светлейшего и добрейшего заклинателя.

Пока я в мечтах о том, как отбираю веер и заталкиваю салат в чужую глотку, кромсал помидор с перцем себе в тарелку, Байгал величественным взмахом голубого рукава отправил Шону и Ганджура делать навес для ночлега и сразу же пристал с вопросами:

– А зачем вам в Чан? А чего вы там забыли? А какой ногой наступите завтра с утра на мостовую?

Нет, конечно, это я преувеличил. Вопросы были куда как более цветистыми, но общий наглый, бесцеремонный тон на самой грани приличий, определенно тем же. Просто мой мозг предпочел отстраниться от щебета заклинателя, а желудок так и вовсе был больше заинтересован в рисовой каше, чем в каких бы то ни было разговорах. Отвечал Октай, и он делал это с таким непробиваемым спокойствием, каким может обладать лишь столетний проповедник.

Байгал переговаривался с ним, сыпал непонятными мне шутками, явно пытался вывести на эмоции с жадностью голодного упыря и в результате так увлекся, что напрочь забыл обо мне. Я успел и попить чаю, и поесть, закидывая в рот вместе с кашей куски помидоров, отчего учеников забавно перекосило.

– Не желаете ли чаю? – вежливо спросил я их и улыбнулся.

У бедняг чуть нервный тик не вылез от моей улыбки. Похоже, они подумали, что я могу в отместку отравить их. Но дружный поклон и ответ были исключительно вежливыми, даже чуть подобострастными:

– Благодарим за приглашение к трапезе, Господин, но мы вынуждены отказаться – мы уже приняли обет.

– В таком случае составьте мне компанию, пока ваш учитель развлекается с моим другом, – предложил я, похлопав рядом с собой по стволу, и едва удержал злодейский смех – до того несчастными стали мордашки у парней.

Оба присели так осторожно и аккуратно, словно боялись, что я дыхну на них огнем и оставлю две кучки пепла. Эх, был бы я еще настоящим Господином Горных Недр, вообще настала б красота, а так…

– И прошу, зовите меня Тэхон, – сказал я, собирая лепешкой остатки помидорного сока. – Я всё-таки путешествую инкогнито… В смысле, тайно.

Шона и Ганджур переглянулись, поперемигивались с загадочным видом и немного приободрились:

– А вы, уважаемый Тэхон, на самом деле враждуете с… – Шона (или Ганджур?) понизил голос и почти беззвучно произнес: – Повелителем Насекомых?

Я призвал все свои способности, чтобы не закатить глаза. Вот ушел же из города! И даже специально сказал всем, что просто иду мимо, а они всё равно придумали историю! Как же мало надо людям, чтобы сочинить миф. Уверен, через сотню лет историки откопают в архивах Цагана целый свиток, повествующий об эпической битве Господина Горных Недр с тремя десятками демонов, которых разогнали бесстрашные заклинатели. Н-да… Что поделать, интернета нет, общественных библиотек нет, из развлечений только театр для господ и уличные артисты. Лихие нулевые – каждый развлекается как может.

– С чего вы взяли, что я с кем-то враждую?

Шона и Ганджур дружно покивали, сделав заговорщические лица, и покосились на порхающую неподалеку бабочку.

– Конечно, Госпо… уважаемый Тэхон. Вы просто проходили мимо и никаких ссор ни с кем не имеете, – сказали они и старательно сделали вид, что поверили в мою легенду.

Черт, ну вот эти двое явно не братья, а если и родня, то очень далекая. Но такой синхронностью даже идентичные близнецы зачастую похвастаться не могут! Будь на моем месте кто-то иной, то наверняка впечатлился бы и подумал либо о проклятии, либо о благословении – парочка слишком хорошо чувствовала друг друга.

А энергетический вампир в лице Байгала тем временем потихоньку выдыхался, каждый раз натыкаясь на пуленепробиваемое спокойствие жреца. Я даже заслушался последним выпадом:

– …Всё же вам, должно быть, было ужасно скучно в Гургани. Конечно, обустройство долгожданного храма Нищего принца и рядом не стоит с дорогой, полной приключений и новых удивительных знакомств! Ваш бог настолько одарил вас благословением, что вместе с благодатью передал и часть своей любви к путешествиям в компании первых встречных? – по самой грани между учтивостью и оскорблением прошелся Байгал.

– Нищий принц необыкновенно щедр и покровительствует всем странникам, не делая никаких различий, – парировал Октай с безмятежной улыбкой. – И, как его жрец, я изо всех сил соответствую идеалу, молясь в истинном храме моего бога: в пути.

Не получив долгожданной подпитки, Байгал взмахнул веером и поджал губы.

– Октай, может, тебе стоит промочить горло и поесть?

От моего вопроса оба вздрогнули и замолчали, как мне показалось, даже с некоторым разочарованием.

– И правда, – Октай взял из моих рук тарелку с рисом, одарил ласковой улыбкой и подсел под бок.

Байгал помахал веером, навернул круг по поляне, придрался к навесу, заставил учеников его переделать, подошел ко мне, но я его опередил:

– Ты догнал меня, чтобы выплатить компенсацию за моральный ущерб?

– Чего выплатить?! – округлились глаза у него. – Какую компенсацию?

– Ты пытался отравить меня! Два раза! – сдерживая смех, сказал я. – Как у тебя рука поднялась на бедного раненого певца? Я же не сделал ничего плохого, посуду не бил, не распевал пьяные песни, говорил «спасибо» и «пожалуйста» и даже денег заплатил Лянхуа за его старания! Я, конечно, хотел тебе заплатить за доброту… но твоя пародия на лечение убила мой благой порыв на корню!

Байгал вздернул нос и вдруг выдал:

– Что ж, в таком случае мой долг благородного врага требует следовать за тобой!

– О, благородная вражда – это так прекрасно! – воскликнул Октай, даже не пытаясь замаскировать ехидный тон. – Воистину, Тэхон, тебя ждут легендарные дела! Каждый известный деятель начинал с того, что заводил благородную вражду. Мастер Хэ – это очень-очень достойный выбор!

Байгал замолчал, недовольно набычился и, забрав учеников, демонстративно ушел на соседнюю поляну, развернул там еще более богатый навес и потом не разговаривал с нами всё утро, пока не пришла пора выдвигаться в Чан.