Я не трус, но я боюсь.

Мой девиз по жизни.

По-хорошему, тифозный Цаган надо было проконтролировать – убедиться, что Байгал выполнит свою работу, дождаться лекарей из Долины Горечавки, проверить их квалификацию… Но меня так явно, хоть и вежливо, выставили, что я не рискнул лезть на ворота и стучать кулаком в грудь. Разок я уже возглавлял борьбу с эпидемией, хитрил, изворачивался, лез вон из кожи, чтобы ввести спасительную сыворотку, и в результате благодарный народ меня чуть не убил. Надо в этот раз поступить по-умному – руководить за пределами города, поддерживая связь только с одним Байгалом…

Нет, стоп! У меня всего три месяца, чтобы добраться до Ногона. Это в прошлый раз я ничего не знал и меня никто не ждал. Сейчас же, если начну разбираться с эпидемией, точно застряну на месте. Да еще антибиотики вызвали у Байгала не совсем хорошую реакцию. А ну как он опомнится и захочет узнать, откуда у Господина Горных Недр взялись волшебные пилюли? А если ответы его не устроят? Струсил-то один мастер-заклинатель, а вот толпа мастеров вполне могла бы решить побороться и очень изощренно отомстить мне за испуг и потерю авторитета выяснив, что я самый обычный человек.

Хоть на душе скребли кошки, но тиф и вши придется оставить на заклинателей. Они волшебники. С болезнью рано или поздно разберутся сами, и люди доверяют им явно больше, чем Господину Горных Недр.

С такими невеселыми думами я мерно покачивался в седле. Лошадь попалась спокойная и выносливая, а дорога – сухая и, несмотря на подъем, ровная. Можно было немного расслабиться и представить, что это отпуск, а я отрабатываю туристический маршрут. Можно было… но не представлялось.

К полудню стало жарко, и лошадь зафырчала – захотела пить, а у меня устала спина. Я закрутил головой в поисках подходящего места для привала и, услышав тихое журчание неподалеку, направился на звук. В паре метров от дороги бил ключ и бодрым ручейком вился между деревьями, теряясь в лесной глубине. Судя по небольшому домику для духов, который стоял у истока, люди пользовались им давно. Вполне возможно, что домик был жилым.

– Моё почтение, – на всякий случай прошептал я перед тем, как набрать воды и дать лошади напиться.

Та долго не отрывалась от ручья, а потом заинтересовалась травой. Я потер поясницу, посмотрел на солнце, которое безжалостно жарило даже сквозь листву, махнул рукой и громко объявил животине:

– Привал. Больше не могу!

– Кто здесь?! – испуганно воскликнул юношеский голос.

Я подскочил и обалдело уставился на домик для духов. Нет, демоны и заклинатели как бы предполагали, что тут и духи прекрасно себе живут. Если мне не изменяла память, согласно легендам моего мира, водные духи были довольно коварными и могли прикинуться кем угодно, но чтобы так пугаться? Это нормально?

– Э-э… Я. Странствующий певец, – протянул я, глядя на домик.

– Ой, что это я? – рассмеялся дух. Голос исходил не из домика, а справа, со стороны леса. – Меня зовут Октай, я странствующий жрец. Собираю на храм для бога.

Так. Жрец, значит, никакой не дух. А если еще и деньги на храм собирал, то либо у него была команда, либо он сам представлял из себя такую боевую машину, с которой никому лучше не связываться.

Полный самых дурных предчувствий, я повернул голову.

Первое, что бросилось в глаза – ослепительно белые одежды, невероятно чистые для глухого древнего леса. Телосложением жрец был приблизительно как я, то есть доходягой, которого можно перешибить плевком. Особенного внимания заслужило гладкое, лишенное всякого намека на возраст лицо, такое же смазливое, как и у меня.

Бывают же люди, у которых видно характер сразу и весь. Если Байгала выдавали лишь хитрые глаза, то у этого жреца на лице было абсолютно всё: и тихая смиренная печаль, и мягкость доброты в уголках губ, и благость. Не та, взращенная верой, фанатичная, обманчиво ласковая и потому безжалостная, а происходящая от незаурядного ума и богатого жизненного опыта.

Я посмотрел на это чудо, возникшее посреди леса, сопоставил чистенький вид со всем остальным, и предположение, что этот тонкий-звонкий жрец при желании раскатает обидчика в блин, окрепло. Если это, конечно, вообще жрец, а не демон в маскировке.

– Доброго дня. Меня зовут Тэхон, – поздоровался я и, на всякий случай схватив лошадь за уздечку, огляделся.

Впереди меня не было никаких прохожих. Человеку неоткуда было взяться… Но тут глаз выцепил поворот на другую дорогу, меньшую, почти не заметную с этого места, и от сердца немного отлегло. Демон это или жрец, но он пришел сюда своими ногами.

Предполагаемая боевая машина шагнула ближе, протянула глиняную чашу и с робкой, просительной улыбкой сказала:

– Пожертвуйте на храм, уважаемый?

За такое лицо и такие глаза все режиссеры мира передрались бы между собой. Парня можно было просто поставить в кадр, чтобы рейтинги картины взлетели до небес. Я бросил в чашу монету. Монета покружилась на дне в гордом одиночестве и, загрустив, упала.

– Чей будет храм? – без особого интереса спросил я.

Октай хлопнул глазами, неловко улыбнулся, прошелестел:

– Нищего принца… – и поспешно добавил: – Он не дает богатства или любви, да и в земледелии он тоже не очень хорош…

– Последователей много?

– Нет, господин. Нищий принц довольно молодой бог. Вернее, не молодой, он старый, бенский. Просто о нем вспомнили семьдесят лет назад, вот он и… Вроде как проснулся…

– Как же он проснулся, если у него нет последователей? – резонно спросил я. – Ведь это же одно из главных условий возникновения бога? Или я чего-то не понимаю?

Неловкости в улыбке Октая стало еще больше.

– Правильно, уважаемый. Так получилось…

Где-то я это уже слышал. И, кажется, даже видел…

– И жрец у него есть только один, да?

– Вы удивительно проницательны, – откровенно приуныл Октай.

Да, точно. Регина была бы в восторге: парнишка выглядел и вел себя точь-в-точь как её любимый персонаж. Не хватало только волшебных бинтов. И парнишки в красном, который следовал бы по пятам. Насколько я понял, это был самый преданный фанат главного героя, который молился ему денно и нощно, когда у бедняги ничего не осталось.

Стоп. Минутку…

Я медленно опустил взгляд на себя. Ну да, нарядов красного цвета в чемодане больше не было. Этот вообще был запасным, его я надел взамен вчерашнего, обрызганного демонической кровью.

«Да ну не-е… – протянул внутренний голос. – Какой же это красный? Это бордовый!»

Это, конечно, меня невероятно утешило.

Что за мир такой, в котором на каждом углу прячутся волшебные мужики? Почему им всем попадаюсь я? Почему я еще не увидел ни одной прекрасной заклинательницы? Воительницы? Ведьмы, на худой конец?!

– Тогда в чем хорош ваш бог, господин Октай? – спросил я довольно-таки осторожно.

Октай смущенно махнул рукой.

– Ох, не надо звать меня господином! Я всего лишь скромный жрец. Можно обращаться просто по имени.

Да, в его исполнении это прозвучало куда искреннее, не то, что у Байгала.

– Нищий принц – покровитель странников, – продолжил Октай, спрятав ладони в рукава и уставившись на воду. – Он отводит беду, охраняет в пути и помогает добраться до цели. Или дома. Но как только вы достигнете цели, его сила развеется.

По его лицу скользнула тень печали, взгляд помутнел. Видимо, вспомнил что-то неприятное. Но спустя миг Октай вновь встряхнулся и улыбнулся:

– Но на дороге Нищий принц отведет любую беду!

Я посмотрел на этого скромнягу пристальнее. Полюбовался на ослепительно белые одежды, к которым не липла никакая грязь, на глянцевые черные волосы, собранные на затылке в простой пучок, на ухоженное лицо… Что ж, если единственный жрец Нищего принца выглядел так, словно в кустах его ждала команда гримеров, то такому богу стоило помолиться. Вдруг и на мою просьбу добраться до Ногона без приключений у него хватило бы сил?

– Вот, – я щедро зачерпнул из мешочка горсть монет и высыпал их в чашку Октая. – Построй своему богу храм. Пусть приведет меня домой.

Жрец удивленно приоткрыл рот, уставившись на деньги.

– Это много, уважаемый… – промямлил он и, пересчитав, воскликнул: – Это очень много! – и вдруг стрельнул понимающим и очень сочувственным взглядом. – Вы чужестранец, да?

Кажется, я понял, почему люди подобного типажа имели бешеный успех у любителей красного.

«Это бордовый!» – пискнул внутренний голос.

«Косплей предполагал красный, значит, это красный!» – ответил я ему.

– Верно. Я попал сюда случайно и очень хочу вернуться домой. У меня матушка болеет, работа стоит и вообще…

Октай кивнул и принялся засовывать деньги куда-то в недра своего широкого рукава.

– Что за работа? – спросил он между делом.

– Я изобретаю лекарства, – честно ответил я и, подумав, добавил: – В данный момент против чахотки, – чахоткой в эти времена называли любую легочную болезнь.

Октай выпрямился и посмотрел на меня гораздо пристальнее:

– Но вы не врали, когда говорили, что певец, – вдруг озадачился он, а я озадачился над тем, как он это определил. – А, я понял! – его лицо прояснилось. – Вы и певец, и ученый!

– Да-да, всё так.

Октай поклонился, и за его спиной качнулся длинный черный канат… Не канат! Пучок волос на затылке оказался не пучком, а длинной, до пояса, толстой косой.

– Очень рад знакомству с таким достойным… достойным…

Октай замолчал, словно растерял все мысли, и замер прямо как был – в поклоне. Я уже насторожился и открыл рот, чтобы спросить причину, но жрец выпрямился. На секунду мне в лицо заглянули широко распахнутые, абсолютно потрясенные глаза, но тут же скрылись под веками, и взгляд опустился мне на ноги.

Кроссовки! Октай рассмотрел мои кроссовки! Эх, а ведь была мыслишка купить местную обувь, а я, дурак, понадеялся, что аборигены не обратят внимания.

– Эта обувь… – пробормотал жрец. – Где вы её купили? Она очень необычная.

– Э-э… Чужеземная. Такую носят в моей родной стране. Очень удобная, – ответил я – и меня озарило! Не мог ли Октай так зависнуть из-за того, что уже видел кроссовки? Ведь Регинка-то уже побывала здесь до меня! – Вы уже видели такую обувь у кого-то?

Но к моему разочарованию Октай отрицательно покачал головой.

– Нет, вы первый обладатель подобной диковинки, который встретился мне на пути. Просто я очень удивился.

Ну, может, он и не врал… Но почему улыбка у него секунду назад была какой-то радостной? Или мне просто показалось?

– Не возражаете, если мы дальше пойдем вдвоем? – спросил Октай. – Я направляюсь в город Цаган за покупками для храма.

– Город на озере? Там находится? – уточнил я, ткнув себе на плечо, и, получив кивок, сказал: – Лучше туда не соваться. Там началась эпидемия тифа, который переносится вшами. Город закрыт, никого не впускают, никого не выпускают, ждут заклинателей и лекарей из Долины Горечавки.

– О! Вот как? – удивился Октай и, помолчав, вздохнул: – Что ж, жаль. Видимо, придется пока что жить без двери. А куда вы направляетесь, господин Тэхон?

– Просто Тэхон. Здесь я не господин. Я иду в Ногон, город в Южной провинции. У меня там назначена встреча, – ответил я.

Улыбка у Октая стала шире.

– Ногон? Случайно встреча состоится не в бане «На источнике жизни»?

– Да-да, именно там! – обрадовался я. – Ты там был? Это далеко отсюда?

– Да, и не раз. Глава клана, которому принадлежит баня, мой хороший знакомый. Если ты не возражаешь, я могу тебя проводить. Путь неблизкий. На лошади займет около двух месяцев. За это время всякое может случиться даже на освященном тракте. Тебе понадобится защита. Я недорого возьму с тебя за сопровождение до Ногона – всего тридцать монет. Если же по каким-то причинам ты не можешь позволить себе сопровождение жреца, то подарю тебе несколько талисманов.

Он ловким, неуловимым движением пальцев, словно фокусник, выхватил из рукава полоску бумаги с изображением то ли колеса, то ли шляпы-доули.

Ага, значит, жрецы тут тоже вроде как волшебники, и за их услуги платят. Я прикинул количество оставшихся в кошельке монет и решил, что на безопасности и приятной компании не экономят, даже если эта компания явно что-то не договаривает.

– Тогда я тебя нанимаю!

В руки Октая перекочевала очередная горстка монет.

– Можешь рассчитывать на силу Небес и Нищего принца, – заверил он меня. – Не желаешь передохнуть? Здесь недалеко в деревне Гургани стоит храм моего бога. Вернее, будущий храм. Там не слишком богато, но чисто и прохладно.

– Там можно помыться? – без особой надежды спросил я.

– Да, рядом протекает ручей и есть большой котел, в котором можно нагреть воду. Я знаю, что это не то, к чему ты привык… – он медленно обвел меня взглядом, вновь задержавшись на черных кроссовках. – Но зато там тебя никто не побеспокоит.

– Годится, – согласился я. Всё равно ничего приличнее в обозримом будущем мне не светило. – Однако вот так сразу звать незнакомца… Не боишься, что я зарежу тебя во сне и украду всё что есть?

Октай рассмеялся так, словно я ляпнул отличную шутку.

– Ты, Тэхон, не зарежешь меня и ничего не украдешь. Ты добрый человек.

– С чего ты взял?

– Я вижу, – уверенно ответил жрец. – Ты ученый, лекарь, ты спасаешь жизни. Пусть иногда люди этого не понимают и ранят тебя, – еще один короткий взгляд на мои ноги. – Но потом они обязательно поймут и вспомнят добрым словом. Ты и сам знаешь, потому и не обижаешься, так?

По позвоночнику медленно поползли мурашки. Октай улыбался, добрый и благостный… Жрец до кончиков ногтей.

– Так мы идем ко мне или же трогаемся сразу в путь?

Да, он определенно понравился мне больше Байгала.

– К тебе, – подумав, решил я. – Мне действительно хочется переждать жару, а тебе, наверное, нужно собрать вещи. Не пойдешь же ты вот так, без всего?

– Почему не пойду? Всё нужное всегда со мной, – задумчиво возразил Октай.

И мы пошли по узенькой дороге, ведущей в Гургани.

Это оказалась такая небольшая деревенька, что даже название – и то было слишком длинным и презентабельным для десяти домов, прячущихся под сенью деревьев. Их сделали настолько неприметными и так умело замаскировали под пейзаж, что я рассмотрел их только тогда, когда Октай обвел рукой очертания крыш. Кое-как вытоптанная дорога да поле с неизвестными мне злаками, на котором работали люди, – вот и всё, что выдавало присутствие жилищ.

Храм Нищего принца правда стоял чуть дальше от деревни, ниже по течению ручья и больше напоминал старый, наполовину сгнивший сарай с окнами. Октай явно пытался придать ему приличный вид: на входе стояли крепкие, недавно сколоченные ворота для духов, крыша храма была устлана свежей соломой, на окнах красовались новые ставни. Но это только подчеркивало общую убогость. Особенно умиляла дверь, точнее, старенькое, побитое молью одеяло, которое её заменяло. Кусок шершавой серой бумаги с намалеванной печатью, очевидно, служил замком.

Я привязал лошадь под навесом, с помощью Октая расседлал её и потащил свои нехитрые пожитки к порогу.

– Небогато, да, – смущенно кашлянул Октай перед тем, как откинуть одеяло и войти внутрь. – Но зато у меня просторный двор и за водой ходить не надо.

Да, внутри, как и обещалось, было чисто: ни пыли, ни крошек, ни ковров – ничего, только очаг с полкой для кухонной утвари, алтарь да один высокий хлипкий шкаф, собранный из бамбука. На алтаре стоял лишь глиняный кувшин с цветком да пустая чаша для благовоний, даже изображения божества не было. Если здесь когда-то жили тараканы, то они давным-давно ушли в поисках лучшей доли. Я оглядывался и с каждой секундой всё больше проникался к жрецу сочувствием и уважением. В таких условиях далеко не каждый остался бы верен убеждениям и богу.

– Нормально. Пойдет, – мужественно проглотив вопль «Как же ты тут живешь?!» – вздохнул я и достал еду.

Октай открыл шкаф, в котором у него хранилось абсолютно всё, включая сухую рисовую лапшу и маринованное мясо цыпленка. За пять минут на крохотном очаге сварилась похлебка с лапшой, листьями крапивы и кусочками птицы. У меня в узле и то было больше еды. Естественно, я всё тут же выставил на стол: и вино, и тофу с овощами, и рисовые лепешки.

Октай мгновенно понял, что еда из храма:

– Это ритуальные угощения. Что за услугу ты оказал и какому жрецу, что тебя одарили жертвенным вином?

– Я опознал тиф и поднял тревогу среди заклинателей, – абсолютно честно ответил я. – Что-то не так?

Октай мотнул головой, ответив:

– Нет, всё в порядке. Видимо, опасность там и впрямь нешуточная, раз тебя одарили настолько щедро.

А еще он слукавил, сказав, что у него для помывки есть лишь котел, в котором можно нагреть воду. Нет, котел был. А еще в храме была целая отдельная помывочная с бочкой и огороженная заборчиком отдельная запруда, которую отвели от ручья! Практически настоящая баня!

Когда я при виде этого богатства, лишившись дара речи, вопросительно поднял брови, Октай смущенно пожал плечами и неловко улыбнулся:

– Ну… Воду-то всё равно придется греть отдельно и таскать в бочку.

Нагрели. Натаскали. Благо, что далеко не нужно было ходить. Октай показал, как готовить раствор мыльного корня, пообещал дать чистое полотенце. Пока он ходил за ним, я разделся и занялся ногами – их нужно было помыть и обработать.

Октай зашел – и ахнул.

– Какой кошмар! – воскликнул он, увидев шрамы и наполовину выросшие ногти на левой ноге.

– Спасибо, я знаю, – процедил я, снимая с правой силиконовый пластырь. На правой у меня был след от операции, и этот шрам, розовый, выпуклый, впечатлил жреца еще больше. – Это просто выглядит страшно, на самом деле всё уже почти зажило. А этот шрам оставил лекарь.

– Я… Я сейчас. У меня есть несколько растений, они помогут… Рубцы заживут быстрее…

Не слушая моих уверений, что всё в порядке, Октай выскочил за дверь и заметался по храму. Судя по звукам, даже сбегал на улицу. Вернулся – и вместе с ним в помывочную заплыли знакомые ароматы шалфея и лимонника.

– Вот. Приложим их – и рубцы быстрее заживут, – радостно уведомил жрец.

Я не стал говорить, что шалфей с лимонником были хороши лишь как противовоспалительные и ранозаживляющие средства и на рубцы никак не влияли, и молча кивнул. Супернавороченные крема и пластыри остались в двадцать первом веке, здесь же были не те условия, чтобы привередничать и воротить нос.

– Листья лучше помыть и нарубить, – подсказал я, осторожно промыв пластырь и смотав его в рулончик. Такими вещами разбрасываться было нельзя. – Сок лучше проникнет. У тебя случайно нет рисовой воды? Мне бы помыть голову…

– Сейчас-сейчас… Где-то здесь, кажется, был гребешок… О, у меня есть еще несколько чистых тряпиц, сейчас принесу…

И он снова выскочил за дверь. Я же уже добрался до бочки и занялся своими делами: вымылся, ополоснулся, замочил в ковше носки с нательным бельем, подумал, окунуться ли в запруду, но отказался от этой мысли, замотался в выданное полотенце и уже хотел налепить пластыри, когда дверь помывочной вновь хлопнула. Я чуть не подпрыгнул, когда Октай опустился передо мной на колени и схватил меня за ногу. Тонкие, слабые с виду пальцы вцепились в лодыжку с надежностью медвежьего капкана и начали с силой разминать. По ноге поползло странное непривычное тепло. Я дернулся, но, кажется, Октай даже не заметил моих трепыханий.

– Больно? – спросил он, виновато глянув снизу-вверх огромными влажными глазами.

Я только и смог, что невнятно булькнуть что-то и отрицательно помотать головой. Внутренний голос, тот самый, отвечающий за здравый смысл в истерике забился лбом о стенки черепа, не способный подобрать адекватных слов. А Октай спокойно стоял передо мной на коленях, поставив мою ногу прямо на свои белоснежные одежды, и аккуратно накладывал на шрамы и ногти кашицу из растений.

«Регина визжала бы от восторга», – проскользнула саркастичная мысль, когда Октай ловко замотал обработанную ногу в чистый отрез, поставил её на сухое место и приступил ко второй.

– Спасибо, – неловко кашлянул я, – но я бы и сам справился.

– Мне только в радость помочь, – улыбнулся Октай, не прерываясь.

Мне стало еще неуютнее, но жрец упорно отказывался замечать моё настроение и вел себя невероятно естественно, словно каждый день только и занимался тем, что заматывал ноги всем своим прихожанам. Он явно не видел в своих действиях ничего особенного, и я тоже немного успокоился. Видимо, здесь ступни не обладали сакральным статусом, а прикосновения были не настолько табуированы, как в Китае моего мира в подобное время. А мы тут только что вроде бы стали друзьями… Наверное, по местным меркам всё было в рамках допустимого.

С этим рассуждением я еще раз вытер голову, сосредоточился на ковше, в котором плавали носки… и в этот момент за порогом раздались шаги.

– Октай, ты здесь? Ты срочно нужен, – позвал подозрительно знакомый голос.

– Да, заходите! – откликнулся Октай.

Я даже пикнуть не успел. Дверь помывочной распахнулась, широко махнул рукав голубых заклинательских одежд.

– Объявился Господин Горных Недр, он что-то ищет, и старейшины…

Я выронил носок. Зашли Шона и Ганджур. Зашли – и при виде композиции «Коленопреклонённый жрец держит ногу обнаженного Господина Горных Недр» остолбенели.

– Что там с Господином Горных Недр? – безмятежно отозвался Октай, не отрываясь от заматывания лодыжки.

– Октай?! Господин Горных Недр?! – хором воскликнули Шона и Ганджур, залившись краской по самые уши.

Не успели у меня заворочаться догадки о том, что кое-кто вместе с моими личными границами всё-таки попрал и приличия, как на меня глянули чистые, не замутненные страхом огромные глаза.

– Ты Господин Горных Недр? – уточнил Октай.

Шона и Ганджур издали полузадушенные звуки. Не хватило только дурацкого закадрового смеха, чтобы я почувствовал себя персонажем ситкома.

– А похож?

– Не знаю, я не встречал описаний, – серьезно ответил Октай и, наконец, оставил мои ноги в покое.

Румянец схлынул, и оба ученика побледнели так, что сравнялись цветом с одеянием жреца. Я даже несколько забеспокоился: не упадут ли они в обморок от таких резких перепадов.

– Октай, берегись, это же воплощение стихии – он в любой момент может убить тебя, – предупредил Шона, не двигаясь с места.

– Ты меня убьешь? – ровно спросил Октай, сложил руки на коленях и хлопнул глазами так печально, что проникся бы даже маньяк.

Я увидел, как у него подрагивают губы в намеке на улыбку, понял, что жрец просто прикалывается, и подыграл:

– Я не смогу убить тебя после того, что ты для меня сделал…

Октай засиял ярче солнца и повернулся к ученикам:

– Видите? Он меня не убьет. Вы можете быть свободны.

Их перекосило так, что я сам чуть не расхохотался. Это действительно было забавно!

– Октай, это Господин Горных Недр – легендарное, полумифическое воплощение стихии, способное обращаться огнедышащим драконом, вызывать землетрясения и извержения. Он с трудом выносит человеческий род, а всякого, кто смеет тревожить его покой, ожидают такие беды, что смерть покажется избавлением, – спокойно, словно с душевнобольным, заговорил Шона… А может, Ганджур. Я так и не успел разобраться, кто из них кто, но спасибо ему за информацию. Персонаж действительно оказался настолько впечатляющим, что лучше бы его не изображать.

– Благодарю, я помню, кто такие воплощения стихий, – безмятежно отозвался Октай. – Можете быть спокойны, мне не угрожает никакая опасность.

– Господин, отпустите его! Это просто жрец! – вдруг взмолился Ганджур, поклонился мне, рассмотрел в ковшике носки, но даже и бровью не повел. Ну да, мало ли как развлекаются огнедышащие драконы на досуге? – Мы не будем мешать вашим поискам, наоборот, все заклинатели Горы Тысячи Голосов с радостью помогут вам…

«Чтобы вы побыстрее вернулись туда, откуда пришли, и больше не появлялись», – мысленно закончил я за него и уже открыл рот, чтобы признаться, но тут Октай вздохнул и встал, закрыв меня длинным белоснежным рукавом.

– Шона, я не зачарован, – в тихом голосе появилась алмазная твердость. – Мы разделили божественную пищу, и теперь Тэхон, кем бы он ни был, мой друг.

Шона открыл рот, но Октай прервал его властным взмахом ладони. В голосе зазвенела сталь:

– Не нужно. Я знаю, что ты хочешь сказать и что на самом деле подразумевается под помощью заклинателей. Будь добр, передай старейшинам, что Тэхон находится под моей защитой. Обращаться с ним следует так же, как со мной, в противном случае это будет оскорблением Небес. Если старейшины желают поговорить с Тэхоном, то им следует прибыть сюда лично.

Шона и Ганджур выдохнули с явным облегчением, слаженно поклонились:

– Мы поняли, Октай, – и вышли.

А я остался думать о том, что на этот раз мне всё-таки выпало немного везения. Октай явно был далеко не последней фигурой в мире заклинателей, раз к нему не только примчались с сообщением, но и почти сразу послушались. Сразу! Послушались! Возникал вопрос, точно ли Октай жрец, а не сам Нищий принц собственной персоной? Если так, то я в шоколаде!

Октай даже не посмотрел, убрались ли заклинатели. Он просто повернулся и с улыбкой предложил свою запасную одежду.

– Что, ты даже не спросишь, кто я на самом деле? – не выдержал я.

– Мне не важно, кто ты: демон, святой или обычный человек. Важно, как ты распорядишься моим расположением. Если ты добродетельный, то ответишь мне ответной дружбой в меру сил и своего разумения, а если жестокосердный и хочешь меня обмануть, то и поделом мне. Ведь тогда это будет моей ошибкой, и я буду должен за неё заплатить, – сказал Октай и буднично добавил: – Сегодня ночью будет дождь. Одежду лучше развесить здесь. Давай натянем веревку в том углу и закроем всё ширмой? Тут всё-таки храм…

Ошалев от рассуждений жреца, я молча закончил с бельем, закрыв его старой, собранной из бамбуковых стеблей ширмой, и помог Октаю развернуть навес над лошадью, чтобы защитить её от грядущего дождя.

Я ждал заклинателей весь остаток дня, но они так и не появились. Вечером и правда начался дождь. Как ни странно, но крыша не протекла, видимо, обновили её качественно. Октай развел огонь в очаге, и до глубокой ночи мы пили чай и разговаривали. Я с удивлением обнаружил, что беседа о разных сортах чая может быть интересной и что на жесткой циновке, в кусачих шерстяных одеялах удивительно сладко спится.

* * *

Тэхон давно тихо спал, замотавшись в одеяла так, что наружу выглядывал лишь нос. Неровный свет, льющийся от очага, плясал на его лице, вычерчивал синяки под глазами и складку между тревожно нахмуренными бровями, а я… Я сидел и смотрел на него, как последний дурак.

Он был совсем другим: ни собранности, ни молчаливости, ни скупости в движениях. Он явно не держал в руках ничего тяжелее пера и казался изнеженнее дворцовых наложниц. Настолько не Тархан, что вывернуть его нрав наизнанку – и получится именно Тархан. Словно раньше я видел золото на чёрном фоне, а сейчас увидел точно такой же узор, но чёрным по золоту.

Тархан…

Белое лицо. Широко распахнутые глаза, в которых стыла смесь обреченности и сожаления. Слабеющая хватка ледяных рук.

«Проводи меня, Октай».

Кровь, кровь… Там было так много крови, что мои белые одежды почти полностью покраснели. Служанки отстирывали их неделю.

«Даю слово, мы еще встретимся… Хоть я буду совсем другим… Я бы хотел быть другим, таким, как в бане…»

Сердце сжалось. Пляшущие языки огня на миг поплыли перед глазами. Я выдохнул и сжал зубы.

Тэхон безмятежно сопел в одеяло.