Деревня была убогой. Куда бы мы ни свернули, отовсюду лез непередаваемый запах овец. Правда, до этого момента я понятия не имел, как пахнут овцы, но сильно подозревал, что именно так. Нам показали огромный загон, полный пушистых и не очень зверей. Байгал походил среди них с умным видом и пару раз огрел по лбу особо наглых особей, которые вздумали попробовать его одежду на вкус.

– Что ж, мне всё ясно. Из них сосут кровь, – сделал выводы он. – Будем устраивать засаду.

Овцеводы мгновенно испарились. Унура, как самая умная в нашей компании, ушла вместе с ними и унесла ребенка, а мое без того неважное настроение окончательно ушло в минус. Мы собирались столкнуться с кровососущей тварью. И что-то мне подсказывало, что это вовсе не милый, добрый вегетарианец-вампир из семейства Калленов.

– Октай, может, расскажешь, чего мне ждать? – тихо спросил я. – Насколько опасна эта тварь?

Октай посмотрел на меня и с благожелательной улыбкой похлопал по плечу.

– Не волнуйся, Тэхон. Что бы это ни было – я рядом.

Банальные слова, но жрец сказал это так, что я успокоился и даже не возразил, когда Байгал устроил засаду не где-нибудь, а прямо среди стада. А зря. На этой вытоптанной голой земле, буквально пропитанной овечьим духом до последней пылинки, было совершенно некуда деться и некуда приткнуться! Повозившись полчаса среди блеющих животин, я понял, что никогда в жизни больше не вылезу из города. Только на пятизвездочный курорт, и чтобы всё было включено: интернет, горячая вода, вкусная еда, мягкая кровать и крыша над головой без комаров и баранов-соседей, которые трепали мне нервы и жевали волосы!

– Выплюнь! Ай, зараза! – выругался я, когда ближайший зверь решил, что мои волосы – это лакомство.

Баран послушался, но при этом посмотрел на меня квадратными глазами. В прямом смысле квадратными – зрачки у него были такой формы, и в темноте это выглядело настолько жутко, что я моментально вспомнил все рассказы о русских чертях.

– Бе-е! – пригрозил он мне.

Я проникся и шепнул Байгалу, который сидел на одеяле и всматривался вдаль с таким видом, словно он выполнял миссию по спасению человечества:

– Слушай, тебе этот баран не кажется странным?

Байгал посмотрел на барана. Баран посмотрел на Байгала. Поразительно, но смотрели они друг на друга с совершенно одинаковым высокомерием:

– Нет. Совершенно обычный баран, – ответил Байгал.

– Бе-е! – поддержал его зверь.

Я завернулся покрепче в свое одеяло и предпочел перебраться поближе к Октаю.

Октай в очередной раз подтвердил, что способен обаять любое живое существо. Он расстелил циновку, укрыл её овечьим одеялом, выбрал себе вместо подушки мягкий даже на вид бок овечки, обнял ягненочка, а огромный баран уже сам решил погреть ему спину. Словом, жрец устроился с максимальным комфортом и спокойно засопел. Никакие запахи, клопы, клещи и блохи его не волновали. Баран еще и возмущенно уставился на меня, когда я вторгся в это сонное царство.

– Октай, подвинься!

– М-м-м? – сонно промычал Октай и перевернулся на другой бок, вызвав острый приступ зависти.

Я как раз раздумывал, как бы влезть к нему так, чтобы баран меня не забодал, когда Байгал вскочил и, выхватив меч, помчался к краю загона прямо по спинам дремлющих зверей – только взвились длинные одежды.

– Ага, явилась, тварь! – ветер свистнул, донося его слова.

Я вскочил во весь рост и как раз застал тот момент, когда Байгал поскользнулся на спине одного из баранов и рухнул на землю, запутавшись в одеждах, как шелкопряд в нитках. На том конце загона, куда бывший заклинатель так и не добежал, отчетливо послышалось зловещее и очень довольное хихиканье. Зашевелились тени, заволновались овцы, и я, понимая, что без помощи Байгал рискует погибнуть самой бесславной смертью, бросился к нему. Путь у меня получился далеко не таким изящным, как у него, и далеко не таким легким. Ноги болели, овцы сопротивлялись, и в темноте у меня создалось полное ощущение, что табун – это одно огромное многоногое существо.

Получив несколько укусов в руки и ноги, а копытами – еще и по ребрам, я всё-таки добрался до Байгала. Тот отчаянно выпутывался из своих одежд. Мне оставалось только развернуть ноги этого горе-заклинателя. Тем временем теней в загоне стало больше, а хихиканье – увереннее.

Честно говоря, я их понимал. Мне бы тоже было весело на их месте.

– Что это за твари? – спросил я.

Но Байгал вместо ответа скинул с себя верхний, самый неудобный слой и с криком:

– Брысь отсюда, здесь сам Господин Горных Недр! – кинулся на теней. Тени прыснули от него во все стороны.

«Ну… И не поспоришь!» – крякнул внутренний голос.

Я со вздохом потащил из ножен свою шашку, исходя из логики «не зарублю – так хоть огрею».

Тварь выскочила на меня внезапно: мелкая, вертлявая, острозубая и очень противная.

– Недр! Недр! Господин! – передразнивала она, быстро шевеля четырьмя когтистыми лапами. – Где? Где тут Господин?

– Я за него, – мрачно ответил я и огрел местную чупакабру по носу – тот выглядел самым уязвимым.

Брызнула зеленая кровь. Тварь заверещала, выпучила на меня огромные лемурьи глаза и, зашипев, бросилась в атаку. Я, не будь дураком, плюнул на героизм и, выскочив на край загона, побежал от неё по прямой и так, что пятки засверкали, забыв про боль и хромоту.

– Эй, ты куда? – растерянно крикнул мне вслед Байгал.

Я промолчал, потому что не собирался тратить драгоценное дыхание на бесполезные крики. Когда мы с тварью почти завершили круг, над овцами встал разбуженный, а потому очень сонный Октай.

– Что, уже пришли? – зевнул он, хлопнул в ладоши над головой, раскинул руки – и над загоном ударил белый свет.

Твари завизжали, зашипели, рассыпаясь пеплом, и исчезли. Свет погас. Овцы разом, словно по команде, замолчали, а Октай еще раз зевнул и улегся назад – досыпать, оставив одного заклинателя очень обиженным, а меня – очень счастливым. Всё-таки жрец не соврал – Нищий принц нас защитил!

Я отдышался, засунул шашку в ножны и побрел к Байгалу. А тот стоял, тяжело оперевшись на столб, и смотрел на моё приближение огромными недоверчивыми глазами.

– Это что такое было? – спросил он. – Почему ты побежал? В твоей власти было похоронить всех кровососов одним движением брови!

– Ага, вместе с овцами, – выкрутился я. – И тобой в придачу. Как самочувствие?

– Я в порядке, – отмахнулся Байгал и выпрямился.

Если бы я не смотрел внимательно, то точно пропустил бы едва уловимую гримасу боли, проскользнувшую по его лицу. Да и его лицо… Темнота не давала рассмотреть толком, но что-то в цвете его кожи мне не понравилось.

– Так, отвечай быстро, четко и по делу, – резко сказал я. – Живот болит?

Байгал скорчил несчастную мину, помолчал, пожевал губы, но все-таки признался:

– Болит… Но не сильно! Ничего страшного, правда!

– Угу, – покивал я и крикнул в глубину стада: – Октай, вставай! Возвращаемся в деревню!

Над успокоившимся стадом взмахнул белоснежный рукав, мол, идите без меня. Я не стал настаивать и оставил жреца досыпать. В конце концов, Октай заслужил сон и в случае нового нападения смог бы защититься.

– Зачем нам в деревню? – насупился Байгал. – У меня всё хорошо! Болит немного, но я знал боль и хуже…

– Ничего не знаю, – отрезал я. – Идем.

Посопев, «скромный мастер» поплелся за мной.

Дурные предчувствия меня не обманули – почти на самом пороге дома старосты Байгалу стало хуже. Он резко прекратил хорохорится и пожаловался на озноб:

– Кажется, у меня поднимается жар…

Я приложил руку к его лбу и почувствовал, как сильно пылала липкая от испарины кожа. Байгал в блаженстве прикрыл глаза и вздохнул – моя рука показалась ему прохладной. У меня по спине побежали ледяные мурашки. В голове заметались самые худшие предположения. Самое жуткое: у меня не было ни единой идеи, что такое случилось с травмированным альтернативным организмом.

– Доскакался, – мрачно констатировал я, старательно отгоняя от себя панику. – Тебе нужно лечь.

И забарабанил в дверь так, словно от этого зависела моя жизнь.

Староста открыл нам не сразу, а когда открыл, то очень удивился. Не каждый день к нему в дом вваливался очень нервный человек с отступником, который едва переставлял ноги.

– Господин, что случилось? Господин, ваш спутник ранен? – спросил староста, увидев, как Байгал проковылял к лавке и с облегчением сел.

В тусклом свете лучин и свечки лицо заклинателя показалось мне еще более нездоровым.

– Байгал, что болит?

– Я не знаю, – прошелестел Байгал и, закатив глаза, завалился набок.

Меч выскользнул из его ослабевших рук и глухо ударился о деревянный пол. Этот звук снес мою хлипкую плотину самоконтроля – и паника радостно хлынула, накрывая меня с головой. Я заметался по дому, хватаясь то за тряпки, то за Байгала, то за свои лекарства. Ни от первого, ни от второго, ни от третьего не было никакого толка.

Такого ужаса и такой беспомощности я не испытывал еще никогда!

Староста поймал меня, когда я давал пятый круг по его дому в поисках хоть какого-то средства.

– Господин, успокойтесь…

– Это всё вы виноваты! – заорал я. – Приперлись со своими овцами!

Нужно отдать старосте должное: он молча дождался, когда я наорался и выдохнулся.

– Мы позовем лекаря.

– У вас есть лекарь? – удивился я.

– Да, заклинатель из одной малоизвестной школы. Он у нас проездом и не мог помочь нам с овцами, но зато хорошо знает травы и неплохо владеет ци. Помог с родами тетке моей жены…

Он говорил что-то еще, но я уже не слушал. Здесь был человек, который худо-бедно, но разбирался в заклинательских болезнях!

– Ну так зови, чего сидишь! – воскликнул я и вытолкал мужика за дверь.

Вернулся староста в сопровождении тонкого-звонкого парня в серых одеждах. Парень переступил порог дома, увидел Байгала и сразу же скривил благородный нос.

– Это же не заклинатель, – презрительно протянул он. – А отступник! Я не буду лечить отступника – это запрещено!

Староста побледнел и съежился, попятившись к двери, стоило ему только увидеть моё разгневанное лицо. И именно этот момент выбрал Байгал, чтобы очнуться. Он открыл глаза и раскинулся на лавке умирающим лебедем:

– Брат, не обманывают ли меня глаза? Ты заклинатель?

– Да, – процедил заклинатель неведомой школы сквозь зубы.

– Брат, прошу о милосердии, брат…

Байгал запрокинул голову, и в желтом неверном свете свечей и очага его лицо показалось жуткой маской, на щеке блеснула слеза. Заклинатель дрогнул и, сочувственно вздохнув, повернулся к старосте со словами:

– Дайте мне стакан воды.

– Минуточку! – вмешался я. – Уж не хочешь ли ты милосердно отравить моего заклинателя, как пса шелудивого?!

Байгал вздрогнул и застонал, закрывая лицо руками. Заклинатель уставился на меня, как на вошь.

– А… Очередной отступник… – протянул он.

– Господин Горных Недр, не убивай его! – простонал Байгал. – Делай со мной, что захочешь, но не трогай его!

У лекаря сделалось такое лицо, словно его с размаха приложили об стену.

– Господин… Горных? – выдавил он. – А… но… С вами же должен быть жрец Нищего принца?

– О, он со мной, – откликнулся я и угрожающе надвинулся на него.

Тот отступил. Судя по ужасу, который отразился в его глазах, в длинноволосой заклинательской голове пронеслись предположения, в каком именно кармане моих одежд лежат останки Октая. Я сделал к лекарю еще один шаг и прошипел:

– Никаких «даров милосердия». Этот человек принадлежит мне.

– Я… прошу прощения, – пискнул лекарь и уперся спиной в стену.

– Посмотри, что с ним, и помоги. Нормально помоги, а то знаю я вас! – рыкнул я и сложил руки на груди.

– Но я правда не могу лечить его! Это запрещено! Поймите, Господин, я сам стану отступником… – бедняга чуть не заплакал. – Или буду должен откупиться. Господин, у меня нет пятидесяти монет!

Пятьдесят монет! Я чуть не задымился от таких грабительских расценок. Да на весь поход от Центральной провинции до Южной всего тридцать ушло! А тут пятьдесят! Карманы у меня были не бездонными – деньги кончались!

Но жизнь определенно была мне дороже. Я вытащил последний кошелек и бросил в этого бессовестного.

– Здесь сорок пять монет. Посмотри, что с ним, расскажи мне и помоги по мере всех своих сил. И без обмана! А не то я заберу себе эти деньги вместе с твоей жизнью!

Лекарь быстро поднял кошелек и повернулся к Байгалу. Тот смотрел на него и тоже чуть не плакал. Я же готов был поклясться, что на лице лекаря отразилось искреннее сочувствие.

– Прости, брат, – вздохнул Байгал и закрыл глаза, вновь развалившись на лавке в позе умирающего лебедя. – Я втянул тебя в это. Господин, я прошу, если у него ничего не получится…

– Я откушу ему голову, если после его манипуляций ты умрешь, – ласковым голосом пообещал я. – Но, так и быть, нежно. В память о тебе.

Байгал заткнулся. Лекарь побледнел и приступил к работе с таким обреченным видом, словно я пообещал откусить ему голову при любом результате.

Пальцы со светящимися ногтями коснулись запястий, посчитали пульс, затем ткнули в солнечное сплетение, отчего Байгал жалобно охнул. Лекарь задумчиво поводил руками по его животу и растерянно пробормотал:

– Не понимаю…

– Что не так? – спросил я сразу. – Что с ним?

– Золотое ядро разрушено, ци иссякает, – пробормотал заклинатель, с каждой секундой он озадачивался всё больше. – Но нутро… Почему нутро…

– Что там с его нутром? – спросил я.

Лекарь вскинул голову и растерянно сказал:

– С ним всё хорошо! Почему с ним всё хорошо?

– Подробнее! – рявкнул я, не выдержав беспомощного лепета. – Что у него болит и почему?!

У бедняги подогнулись колени. Он уставился на меня огромными оленьими глазами, судорожно сглотнул и зачастил:

– Многие годы тело отступника жило за счет золотого ядра, Господин. Когда его золотое ядро было разрушено, он вновь начал есть пищу смертных. Это правильно, ведь телу неоткуда больше черпать жизнь. Но за долгие годы, как правило, нутро отвыкает от пищи смертных. Чем старше заклинатель…

– Это я и без тебя знаю! Что с ним сейчас происходит? Отвечай быстро, коротко и по делу!

– Он… голодный, – прошептал лекарь едва слышно и даже зажмурился.

– Я что?! – возмутился Байгал.

– Именно так называется состояние, при котором телу не хватает сил и запасов. Боль в животе, которую отступник чувствует, – это спазмы желудка, Господин Горных Недр, ему нужно больше питаться, – сказал лекарь.

– Мне не нужно больше питаться! – жарко возразил Байгал. – Я и так ем капусту!

Я вздохнул. Да, в словах лекаря действительно имелся смысл. Взрослому мужчине требовалось много еды, чтобы насытиться. А сегодня Байгал еще и нагрузку дал. Неудивительно, что его накрыл голодный обморок. Правда, жар выбивался из привычной картины… Лекарь упустил вялотекущее воспаление или же это был вариант нормы?

– Если вы позволите, – робко вмешался староста, до этого момента прикидывающийся ветошью. – Господин, моя жена приготовила чудесную похлебку из овса, капусты, лука и яйца. Есть еще тофу в сладком соусе…

– Тофу не надо, давайте похлебку, – кивнул я. – А кислая капуста у вас есть?

– Должна быть, должна, – закивал староста и быстро шмыгнул в глубину дома – помчался будить супругу.

– Я не бу… – начал было Байгал, но я так выразительно скрутил под его носом кулак, что он предпочел проглотить своё бессменное «я не буду это есть» на полуслове.

Спустя пару минут к нам вышла худенькая заморенная женщина, кутающаяся в наспех наброшенные одежды, разожгла огонь в очаге. Появились глиняные горшки и тарелочки. Стол постепенно заполнился едой, и по дому поплыли такие ароматы, от который мой собственный рот наполнился слюной.

– Сок от квашеной капусты налейте в отдельную чашу, смешайте с кипяченой водой один к одному, – велел я.

Женщина молчаливой и покорной тенью всё сделала. Лекарь тем временем аккуратно отступил к выходу и, почти неслышно прошептав слова прощания, выскользнул за дверь. Судя по топоту, он рванул от нас со всех ног. Байгал посмотрел ему вслед так тоскливо, что стало ясно – он бы тоже рванул от меня при первой же возможности, не будь я в его глазах великим и ужасным воплощением стихии. Этот человек упорно не хотел понимать, зачем была нужна еда, и съел он первую ложку с таким мученическим видом, словно это была эдакая оригинальная пытка.

– Сначала выпей капустный сок. Ешь немного, – предупредил я. – Медленно.

Но много Байгал и не съел бы, даже если бы захотел, потому что за время праноедения его желудок усох и стал маленьким, как у котенка. Чаша едва опустела наполовину – а она и так была небольшой – когда он вздохнул и отложил ложку, осоловело моргая.

– Живот не болит? – спросил я.

– Нет, – еле ворочая языком, выговорил Байгал и широко зевнул. – Спать хочу… Почему я хочу спать? Я же не хотел…

– Потому что у тебя заряд кончается, – проворчал я и помог подняться.

Хозяйка, по-прежнему молча, отвела нас в крохотную комнатушку с постелями. Байгал хотел сразу лечь, но я заставил его сначала посидеть полчаса, за что опять был обозван жестоким и бессердечным. Впрочем, ругался Байгал уже вяло, без огонька, скорее по привычке.

Когда он лег, то уснул сразу же, едва его голова коснулась подушки.

Я же промаялся полночи без сна, чутко прислушиваясь к его дыханию – бешено боялся, что нежный живот не выдержит такой внезапной нагрузки.

«Зря ты отпустил лекаря. Пригодился бы. А теперь его не найдешь – убежал уже. Почти со всеми деньгами, между прочим. Сорок пять монет за самый очевидный в мире диагноз – еще никому так не везло», – цинично заметил внутренний голос.