– Я не буду это пить! – еще раз сказал Байгал.

Да, он прекрасно слышал просьбу Тэхона о поварихе, но подумал, что она понадобилась для некоего ритуала или же обряда по возвращению золотого ядра. Тогда он был слишком разбит и полагал, что ниже падать уже некуда, но жестокое и бессердечное воплощение стихии потребовало подготовить внутренности для принятия пищи и этим разверзло настоящую бездну. Ведь это же так весело – окончательно отобрать у низвергнутого заклинателя остатки чистоты и поставить на одну ступень со смертными. Тэхон пытался преподнести всё под соусом подготовки тела для восстановления золотого ядра, но Байгал видел все мотивы и замыслы насквозь. Великий дракон просто развлекался.

Но Байгал решил не спорить и делать всё, что ему скажут. В конце концов, он поклялся быть послушным, если Господин Горных Недр защитит от Лин Мо. И это точно было меньшее зло из двух возможных. Да, всё это время Тэхон издевался, унижал и всячески подчеркивал своё превосходство, но ни разу не навредил Байгалу по-настоящему, в отличие от безумной Лин Мо. Тэхон смёл заклинательницу одним голосом, даже не вступая в бой. Защитил, как и просил Байгал, поэтому клятву пришлось держать.

О, конечно, Байгал не собирался быть пустой марионеткой! Пусть у него больше не было золотого ядра, пусть он готовился утратить последнее, что связывало его со званием пресветлого заклинателя, но чувство собственного достоинства и волю у него никто не смог бы отобрать!

Хоть сохранять их было очень сложно, когда Господин Горных Недр стоял над ним с чашей, полной крепкого куриного бульона!

– Я не буду это пить! – повторил Байгал твердо. – Почему я вообще должен это пить?

Тэхон терпеливо сказал:

– Ты сам говорил, что твой живот, хоть и выздоровел, но отвык от еды. Самая лучшее начало для его восстановления – бульон! Там содержится много питательных веществ, белки, жиры, витамины. В конце концов, Унура очень постаралась сделать его вкусным, так что не обижай её!

Унура, поправив шелковый платок на голове, кокетливо улыбнулась и велела Октаю, который завязывал на её плечах узел с младенцем:

– Крепче затягивай, не бойся.

Байгал из всей речи Тэхона понял только то, что повариха сделала бульон вкусным. И это не слишком утешило. Смерть была бы предпочтительнее.

– Пей. Молча, – с каменным лицом откомандовал Тэхон и сунул чашу под самый нос. – Не задерживай.

Из груди Байгала против воли вырвался всхлип. Бульон плескался в чаше, густой, пахучий. Утешало только то, что его было немного, всего на четыре глотка. Байгал дрожащей рукой принял его и быстро проглотил, не чувствуя вкуса. Отвыкший от еды желудок изумленно сжался, к горлу подкатила тошнота. Байгал мужественно проглотил комок и не дал вырваться пище, лишив демона очередного удовольствия.

– Я слушаюсь, но я не мирюсь! – гордо выпрямив спину, выдал Байгал. – Я пройду через всё, что ты мне уготовил, но не паду в недра твоих владений, а вознесусь на Небеса!

Он ожидал, чего угодно, хоть удара, но не того, что Тэхон закатит глаза и, забрав пустую чашу, отойдет с тихим бурчанием: «Ну что за придурок?»

– Не смей оскорблять меня! – разъярился Байгал. – Я послушен, но не буду терпеть оскорбления!

– Молчать! – раздраженно рявкнул Тэхон.

Байгал примолк, вспомнив, что именно этот тон сдвинул землю и похоронил Лин Мо.

Тем временем Октай закончил привязывать ребенка к матери и, взвалив на свою спину корзину с припасами, велел:

– Выдвигаемся.

Байгал возмущенно вскинулся:

– Уже? Но я же болен!

– Байгал, ты можешь идти, не прикидывайся умирающим, – голос жреца по-прежнему был очень вежливым и мягким, но под его доброжелательным тоном отчетливо звякнула сталь. – Чем раньше мы придем в Ногон, тем быстрее ты получишь настоящую помощь.

Байгалу не осталось ничего другого, как подчиниться, втайне надеясь, что во время пути над ним сжалятся и, добив, тихонько похоронят на обочине освященного тракта.

Но Тэхон не собирался его хоронить, нет! Он мучил Байгала изощренно, медленно, неотвратимо и с выдумкой. Он заставлял пить самые разные бульоны каждый день на протяжении всего пути, даже соки от кислых овощей и простокваши, и не один раз, а пять и даже иногда шесть! А потом и вовсе начал добавлять в него растолченные в кашу овощи и мясо! От этого у Байгала ужасно болел живот. Насладившись его мучениями, Тэхон давал другое питье, из семян укропа, от которого боли стихали, но вкус и запах у целебного отвара были такие, что лучше бы оставались боли. А потом случилось то, чего демон добивался.

Чистота пала.

Байгал знал, готовился, но всё равно это стало для него полнейшей неожиданностью. Он даже не сразу понял, что говорило ему тело, и едва успел уединиться в кустиках на обочине тракта. И там, в лесной тишине, пришло осознание – со снятыми портками невозможно сохранить никакое достоинство!

Уныние, горечь и тоска по потерянному едва не поглотили его с головой. Байгал едва не расплакался, но тут же разозлился на себя.

– Нет уж! Демону меня не сломить! – прошипел он, поправляя одежду. – Никакому демону! Он забыл, что когда-то я был обычным человеком! Я вновь верну себе золотое ядро! Я снова стану чистым! Клянусь!

– Вот и хорошо, а то я уже бояться начала, что совсем зачахнешь, – совсем близко раздался ласковый голос Унуры, и Байгал едва не поскользнулся на влажной земле.

На освященный тракт он выбрался злой и красный от смущения. К счастью, Октай и Тэхон сделали вид, что ничего не увидели.

* * *

Через неделю после начала лечения, я провел очередной весьма неудобный для Байгала опрос и с облегчением понял, что никакими нежелательными последствиями тот не обзавелся. Кишечник укрепился, заработал, Байгал снова познакомился с чувством голода и даже начал заинтересованно посматривать на костры, когда там готовилась пища. Спасибо фантастической Унуре – она кормила нас от души. Заметив взгляды Байгала, я понял, что от идеи разнообразить рацион он не откажется, и приступил к делу.

Я не стал извращаться – кулинарные изыски Байгал рисковал не пережить. Поэтому на очередном привале просто и бесхитростно велел Унуре приготовить тушеной капусты и добавить чуть-чуть яблочного уксуса, только для аромата, и, оставшись довольным вкусовыми качествами продукта, а именно: пресными, не острыми, а потому вполне годными для слабеньких кишочков, предложил Байгалу.

Этот «скромный мастер» скорчил такую оскорбленную мину, словно ему предложили не прекрасное диетическое блюдо, а полный горшок навоза!

– Я не буду это есть! – в своей непередаваемой манере сказал он.

Я прикрыл глаза, напомнил себе, что я буддист, а значит, не должен колотить одного великовозрастного капризного дитятку по макушке, выдохнул и снова открыл глаза. Посмотрел на Байгала еще раз.

– Когда-то точно так же на меня смотрел один палач, – как бы между прочим заметил Октай.

Он сидел у костра и, казалось, вовсе не обращал внимания на Байгала, а любовался закатом и потрясающими горными пейзажами. И голос у него был тихим, ностальгирующим, словно он говорил это для себя, а не для кого-то.

Байгал занервничал, побледнел и забрал тарелку:

– Хорошо, буду, – кротко произнес он и быстро засунул ложку с капустой в рот, глядя на меня очень преданно.

– Вот сразу бы так, – кивнул я и отошел.

Байгала с непривычки от капусты разобрала икота, но на этом неприятные последствия закончились. Капусту он успешно переварил и с удивлением отметил, что ци вроде как даже перестала утекать и сил, в целом, стало больше. Судя по изумлению, написанному на его лице, если он и ожидал какого-то результата от моих манипуляций, то явно не такого. Мне даже обидно стало на пару минут: меня что, всё это время принимали за эдакого оригинального садиста?

Что ж, по крайней мере, Байгал начал смотреть на еду, и конкретно на капусту, куда более благосклонно.

А через три дня пути ближе к вечеру нам навстречу из-за поворота вышла странная процессия. Сначала над верхушками деревьев показались огромные бумажные фонари, затем раздался звон бубенцов, и прямо на нас пошли ряженые в самые разные маски и наряды люди.

– О-о… Просим милости! А-а-а… Просим жалости! – дружно выли они.

Обалдев, я прижался к обочине, надеясь, что весь этот карнавал пройдет мимо. Но тут Октай вышел вперед и встал прямо посреди дороги – не объехать, не пройти.

Повинуясь его жесту, толпа встала, восторженно пискнула и замолчала. Некоторые попадали ниц.

– Что у вас случилось, добрые люди? – неожиданно зычно спросил жрец.

И вид у него сделался такой… Прямо жреческий: величественный и возвышенный.

Сквозь толпу пробился плотный низенький мужичок, на ходу сняв маску, бухнулся на колени и, брякнувшись лбом о дорогу, заговорил:

– Мы, овцеводы, просим помощи, досточтимый жрец! На наши стада повадилась охотиться какая-то нечисть, жрецы ничем помочь не могут, а на оплату заклинателей у нас нет денег. Вот мы и идем в надежде собрать с милостивых людей деньги и нанять заклинателя. Помоги, чем сможешь!

Байгал оживился и брякнул прежде, чем мы успели его одернуть:

– Я могу помочь!

– Отступник?

На лицах людей при виде него сначала проступило сомнение, потом колебание, а затем смирение «Ну, на безрыбье…»

– Век будем благодарны, если ты избавишь нас от напасти, и всегда дадим кров и пищу! – гаркнул мужик, и все повторили вслед за ним.

У меня нервно дернулась бровь. Я подобрался поближе к Байгалу и попытался воззвать к его разуму:

– Ты не здоров. Ты пока не можешь защищать людей…

– Но я хочу пойти, – шепнул Байгал.

А Октай услышал и бесстыдно состроил мне глазки:

– Пожалуйста! Давай поможем! И я тоже помогу.

– А вдруг там что-то серьезное? – не поддался я на умильный вид.

– Но у меня по-прежнему есть меч, и люди нуждаются во мне!

– А я жрец бога странников и, пока мы в пути, с нами ничего не случится! Поверь, мы справимся! – горячо поддержал Октай заклинателя и коварно добавил: – А еще через эту деревню можно сократить путь до Ногона, пополнить там запасы еды и переночевать.

Только Унура промолчала. Видимо, поняла, что останавливать двух авантюристов – гиблое дело.

Я открыл рот, закрыл, подумал, посмотрел на стремительно темнеющее небо и определился:

– Идем.

Мы сошли с освященного тракта и пошли по узкой вытоптанной дороге. Пока шли, я обругал себя так, как может только человек, владеющий несколькими языками. Вот что мне стоило вмешаться и запретить Байгалу лезть в это дело? Безвольный слабохарактерный дурак.

«По гибельной пустыне и по снежным склонам гор идут, объединившись, файтер, клирик, маг и вор. Пускай дракон увидит нас в своих кошмарных снах. Ползут по закопушкам файтер, клирик, вор и маг. Да сдохнет враг!» – бодро напевал внутренний голос, а я еле-еле сдерживался от истерического хихиканья.

Маг у нас был раненый, маны его хватило бы лишь на один большой прыжок подальше от опасности, потому он тянул лишь на файтера. Меня же с натяжкой можно было назвать только вором и то за счет кражи звания Господина Горных Недр. Ни способностью к тихому шагу, ни тем более скрытностью я не обладал. Вся надежда оставалась лишь на клирика. И на повариху, как на секретное оружие.

Путь прошел до обидного быстро – и вот наш квартет, весь такой красивый и донельзя пафосный, под заевшую песенку про неистовую компанию вошла в деревню овцеводов.