Лин Мо топталась у ворот храма уже три часа. За это время она тридцать три раза призналась Байгалу в любви, пятьдесят раз обозвала Господина Горных Недр и десять – вызвала его на бой. Причем с каждым разом слова становились всё крепче, злее и, соответственно, громче. Я даже начал коситься на алтарь. Никаких свечений и движений в храме пока не наблюдалось, но у этой психопатки были все шансы разбудить спящего дракона. Да еще Байгал с недоумением начал спрашивать:

– Когда ты поставишь её на место, Господин?

Я с многозначительным лицом, как в старой русско-американской комедии с Дмитрием Харатьяном, отвечал:

– Еще рано!

– Я вызываю тебя на бой! – окончательно осмелев, завизжала Лин М, и от её пронзительного крика по горам пошло гулять эхо. Во двор скатилась пара камней. – Или человеческое обличье лишило тебя сил?! Трусливый червяк, вот ты кто! Подумать только, великое воплощение стихии земли и неба испугалось слабой женщины! Трус, слабак, ничтожество!

– …тожество… тожество… тожество… – ответило эхо.

Во двор скатилась еще пара камней. Я выглянул наружу и преисполнился дурных предчувствий. Храм стоял на склоне горы, а наверху, как раз над головой Лин Мо начались какие-то подозрительные шевеления земли.

Лин Мо, окончательно потеряв страх, завизжала еще громче и вошла во двор. Её волосы были собраны в аккуратную прическу без вычурных украшений, мужской наряд и меч в руках подчеркивали серьезность намерений, а макияж больше походил на боевую раскраску, призванную устрашить врага.

Понимая, что терять мне нечего, я распахнул дверь и с самым высокомерным видом встал на пороге, стараясь не показывать, насколько сильно у меня затряслись колени.

– Господин Горных Недр… Всё-таки вышел… – протянула Лин Мо и вытянула руку с мечом. Сталь угрожающе засветилась. – Это Великий Разрушитель. Даже тебе не выжить после удара этого меча! Я убью тебя, если ты не отдашь мне Байгала!

Байгал за моей спиной тоненько заскулил от ужаса.

– Не отдавай, пожалуйста!

И вдруг мои плечи сами собой развернулись, спина выпрямилась. Я вскинул голову и надменно процедил:

– Ты, настырная девчонка! Ты пришла на мои земли, в мой храм и еще смеешь угрожать мне? Уходи, пока я не разозлился.

Боги, что на меня нашло? Откуда взялась эта уверенность? Что я несу?!

– Не уйду! – взвизгнула Лин Мо.

– …уйду…уйду… – заговорило эхо.

Пусть сам храм прятался под сенью деревьев, обвал грозил и ему. Кричать еще сильнее было чистым самоубийством. Даже много позже, уже на холодную, не испуганную голову я не смог понять, что меня дернуло рявкнуть, да еще во всю мощь тренированного академическим вокалом голоса:

– Прочь, мерзавка! Не смей оскорблять Господина Горных Недр на этой земле!

Жуткий грохот заложил уши, нутро пронзил глубокий гул, идущий, казалось, прямо из-под ног. Сверху обрушились деревья и камни, двор раскололся пополам – и Лин Мо вместе с Великим Разрушителем, частью двора и воротами снес оползень, пройдя стороной от храма буквально в пяти метрах. Еще пару мгновений Лин Мо было видно, но масса камней, деревьев и земли поглотила её с неумолимостью стихии, стремительно слетела по склону и рухнула с огромной высоты в реку, которая делила две горы пополам. Река булькнула, взмыла брызгами и всё скрыла, показав, что её глубину следовало уважать.

Похоже, я совсем оскотинился, потому что никакой жалости к заклинательнице у меня не возникло. Наверное, из-за сомнений, что от подобного она умрет.

– Господин, – благоговейно прошептал Байгал.

Я стер с лица выражение полного шока и повернулся, готовый встретить на алтаре что угодно, хоть ожившую деревянную статую.

Но там было всё по-старому. Никаких свечений, голосов и проекций, даже благовония всё также дымились на подставке. А Байгал усердно пробивал лбом пол у моих ног и норовил приложиться поцелуем к обуви. Еще ни одни кроссовки Адидас не получали столько почета и восхищения!

– Прости меня, Тэхон! Я был непочтителен, груб и ничего не понимал! Благодарю!

Я еще пару секунд недоверчиво смотрел на алтарь, но дракон на нем остался недвижим и невозмутим, словно оползень не имел к Господину Горных Недр никакого отношения и был случайностью.

Байгал на очередном поклоне застонал и не разогнулся.

– Всё, достаточно, – вздохнул я и пошел к очагу варить укроп. Укроп использовался в блюдах повсеместно и точно не являлся ядом. Значит, его можно было спокойно использовать в лечении.

Еще час каждый звук во дворе вызывал во мне внутреннюю дрожь и страх, что Лин Мо вернулась. Но время шло, а она всё не возвращалась. Бессовестно понадеявшись, что она всё-таки погибла, я напоил Байгала укропной водой и, немного успокоившись, сел обдумывать схему лечения.

Через полчаса попыток вспомнить нужную диету за воротами раздались изумленные голоса. Говорили двое и один говорил весьма неприличные слова.

Я чуть не подскочил от испуга, но во втором, тихом и певучем голосе узнал Октая и вышел на порог.

Рядом со жрецом, который нес на спине накрытую плетеной крышкой корзину, стоял смутно знакомый человек. Не крестьянин, но и не богач, если судить по добротной одежде. Оба изумленно смотрели на обрыв и длинный след из поломанных деревьев и развороченной земли.

– Что тут случилось, Тэхон? – спросил Октай, осторожно обходя яму по широкой дуге.

– Приходила Лин Мо. Вызывала на бой Господина Горных Недр. Очень настойчиво, – коротко отрапортовал я.

– Терпение, с которым Тэхон выслушивал оскорбления, достойно всяческих похвал! – подхватил Байгал. – Он предупреждал её, но она пригрозила ему смертью – и земля сдвинулась по одному его слову!

– О-о… – с уважением протянул спутник Октая, а во взгляде жреца появилось отчетливое подозрение.

– Это всего лишь случайность, – сказал я и сам себе не поверил.

Во взгляде Октая появилось еще больше подозрений, но он покладисто кивнул:

– Хорошо, случайность так случайность, – и махнул рукавом в сторону своего спутника. – Байгал, Тэхон, этот человек утверждает, что знает вас.

– Конечно, знают! Байгал мой дорогой друг, несмотря ни на что! Он столько раз спасал меня, помогал с делами. И пусть мы виделись всего раз в пять лет, время не поколебало нашу прекрасную дружбу! – затараторил человек и, сняв шапку, глубоко поклонился мне. – Безмерно счастлив видеть вас вновь, Господин Горных Недр! Ваши невероятные заколки сделали меня счастливейшим человеком!

– И богатейшим, – хмыкнул я, узнав купца Датоша, и посторонился, пропуская всех внутрь.

– Не без того, не без того, – закивал Датош, проскользнув мимо меня. – Разве моя скромная лавочка могла одарить самого Господина Горных Недр по достоинству? Жалкая человеческая медь не идет ни в какое сравнение с богатствами, скрытыми в глубинах ваших владений! – он нервно хохотнул и кинулся к заклинателю, всплеснув руками. – Байгал, какое несчастье! Я искренне сочувствую тебе, друг мой!

– Датош! Как ты… Почему ты здесь? – ошеломленно спросил Байгал, перевернувшись на спину.

– О, это интереснейшая история! – воскликнул Датош. – Я приехал сюда за лучшей овечьей шерстью, но шерсть – это всего лишь звено в цепочке моих умнейших планов по добыче нового корабля!

– А, ну да, корабль… – кисло отозвался Байгал.

– Кто бы мог подумать, что от этого милейшего человека, который по ничтожной цене приобрел у меня свежайшие овощи – только что с грядки, Господин Горных Недр! – я узнаю о вашей незавидной участи, друг мой! – Датош манерно всплеснул руками. – Я хотел сказать, это ужасно, невероятно ужасно лишиться золотого ядра! Если в моих силах что-то сделать для такого хорошего уважаемого заклинателя, я помогу! Разумеется, за чисто символическую плату…

Я скрестил руки на груди, навис над Датошем, но тот не смутился:

– Конечно, я не сомневаюсь в щедрости Господина Горных Недр! Я ни в коем случае не хотел оскорбить вас отказом от заслуженной награды!

Слова о том, что для дорогого друга можно сделать стопроцентную скидку, так и застряли у меня в глотке. Октай тронул меня за локоть, чем вывел из легкого ступора:

– Помоги снять корзину.

Я молча кивнул и отошел вместе с ним в сторону. Октай явно собрался поселиться здесь надолго: в корзине были не только овощи, но и крупы и даже специи. В общей сложности он купил продуктов на целый месяц!

– Зачем столько? – обалдело спросил я. – Мы же их не сохраним!

– Часть – это дары для хозяина храма, – серьезно ответил Октай и поклонился алтарю. – По твоему спокойному лицу, Тэхон, я вижу, что ты придумал, как помочь Байгалу.

Я оживился.

– Да, можешь поздравить. Конечно, будут некоторые проблемы, но в общем и целом, всё должно получиться… – я громко спросил: – Байгал, сколько дней ты продержишься на солнцеедении?

– Сколько захочу, разумеется, – надменно ответил Байгал. – Пусть я стал отступником, но навыков не потерял!

Я посмотрел на него с сомнением, сделал мысленную пометку «проверить способности» и сказал Датошу:

– Нужна хорошая повариха, которая умеет варить супы и каши. Еще нужны рябина, черника, укроп…

Датош покивал на всё, что я перечислил.

– Понял. Сделаю в лучшем виде!

Вопросы в его глазах множились и множились с каждым моим словом. Но если бы я тут начал рассказывать об атрофии и нужной для пищеварения микрофлоре, разум купца ошалел бы окончательно и ничего мы бы не получили ни через семь дней, ни через месяц. А так Датош бодро отрапортовал:

– Завтра же повариха будет здесь, Господин Горных Недр! Я как раз знаком с нужной женщиной, и она тоже идет до Ногона!

– Тэхон. Просто Тэхон.

Был бы у шапки Датоша козырек, он отдал бы честь.

– Рад служить, господин Тэхон! Что мне сказать насчет оплаты? Разумеется, мы учтем махонький процент за мою услугу.

«Нет, он крут. Какая хватка на деньги! Евреи точно завернули к родственникам Датоша, когда шли в Израиль», – заключил внутренний голос.

Я вздохнул, поняв, что всю выручку за заколки придется вернуть.

После очередного допроса Байгала выяснилось, что заклинатели Горы Тысячи Голосов прекрасно знали анатомию и умели управлять внутренними процессами для заживления ран, но о полезных микробах не имели ни малейшего понятия. И если после многолетнего праноедения с печенью, желудком и желчным пузырем всё оставалось более-менее в порядке, то кишечник практически полностью терял способность усваивать пищу. При этом он не переставал выполнять другие функции, вроде поддержки иммунитета и синтеза нужных для жизни веществ. Я мог только гадать, как именно ци заменяла нужные бактерии и встраивалась в процесс переваривания в целом. Но факт оставался фактом: вместе с золотым ядром эта нужная телу заклинателя ци постепенно исчезала, как и способность к праноедению.

Одним словом, отступники загибались от банального голода, если не от заворота кишок. Но зато экспериментальным путем мы выяснили, что заклинатель не терял способность управлять остатками своей ци и заживлять внутренние органы. Если кто-то додумывался совершить обратный переход на нормальную еду, то не распространялся об этом. Почему?

Здоровый нормальный процесс переваривания пищи считался среди заклинателей делом грязным и недостойным!

Байгал чуть не заплакал, когда я сказал ему, что остатки ци и кашки нужны для того, чтобы вернуть кишечник к обычному состоянию.

– Просто дай мне умереть, – в приступе уныния сказал он. – Я скинусь со скалы и последую в реку за Лин Мо – это быстрая смерть…

Я разозлился настолько, что притащил ведро с ледяной водой, макнул туда этого придурка головой пару раз, дав почувствовать недостаток воздуха, а потом скучным голосом прочитал лекцию о том, в каких именно мучениях умирают тонущие люди.

Сработало. Унылый депрессивный Байгал резко стал злым и преисполнился желания жить.

На следующий день, когда я пытался нарубить дрова для очага свежедобытым тесаком, к храму пришла она. Повариха.

Это оказалась румяная, крепко сбитая невысокая женщина из любимой русскими породы «кровь с молоком». Она по-хозяйски осмотрела развороченный оползнем двор и подошла ко мне, пыхтящему над поленом, со словами:

– Чего ковыряешь! Гляди, как надо!

Я и опомниться не успел, как получил в руки кряхтящий сверток с младенцем, а она отобрала тесак и одним взмахом разрубила полено, которое не давалось мне десять минут.

– Во, – наставительно сказала баба и вонзила тесак в колоду почти на палец, подтверждая, что женщины есть и в древнеазиатских селениях. – А то ковырял тут, ковырял…

– Благодарю, – выдавил я, впечатленный донельзя. – Повариха, да? Как вас зовут?

– При вас буду поварихой, да, – важно кивнула баба. – Я уж и не чаяла прибиться к жрецу, чтоб до Ногона дойти коротким путем. А тут Датош пришел, мол, тут добрые люди со жрецом Нищего принца повариху ищут, как раз до Ногона – она издала вздох и искренне призналась: – Ни в жисть бы не пошла к отступнику работать, но куда деваться? Да Датош – человек надежный, правдивый. Будь другом, расскажи, какой он?

– Кто? – не понял я.

– Отступник! – бабенка всплеснула руками от моей недогадливости и, понизив голос, сказала: – Говорят, он тут в Цагане с Господином Горных Недр подрался, и у всех, кто видел битву, тиф разыгрался, а отступника за победу изгнали, потому что нельзя с такими силами ссориться! Ух, должно быть он очень могучий, страшный и злой!

– Не злой, – коротко ответил я, борясь с нервным смехом.

– Ага, не злой. Тебя, бедного, плевком перешибить можно, а он дрова колоть погнал, – скептически заметила баба и заискивающе попросила: – Ты, дружок, уж помоги мне освоиться, а?

– Помогу, – пообещал я и попытался перехватить младенца поудобнее. – А Датош где?

– Не так надо! – сразу сказала баба и бесцеремонно схватила меня за руки, поправляя. Держать стало удобнее, судя по мгновенно успокоившемуся малышу, лежать тоже. – А Датош там, догоняет.

Она махнула рукой на дорогу, где ползла знакомая фигура. Купец шел, тяжело дыша, и было видно – сил у него уже нет.

– Ух, я так боюсь, так боюсь! – вздохнула она еще раз и, не выдержав, отобрала у меня ребенка. – Ты иди, скажи, что пришла Унура, повариха. Не могу больше, страсть как хочется узнать, зачем я ему… Ну иди, чего встал? Доложи обо мне!

– Унура! – раздался слабый голос Датоша.

Купец всё-таки дополз до храма и привалился к первому попавшемуся валуну, тяжело отдуваясь. Смотрел он на повариху так, словно она уже стала умертвием:

– Господин Горных Недр, не гневайтесь на неё. Унура женщина простая, не слишком грамотная, – сказал он мне с поклоном и раскашлялся.

Унура недоверчиво похлопала глазами, глядя на мою улыбку, и воскликнула с нескрываемым разочарованием:

– Это Господин Горных Недр, что ли? Но он же совсем не страшный! – и спохватилась: – Ой, простите, я не хотела вас оскорбить!

Датош застонал, я радостно расхохотался. Унура была неподражаема!

А она всё хлопала глазами, глядя с откровенным недоверием. Похоже, у простой женщины образ могучего страшного воплощения стихии с доходягой, не умеющим колоть дрова, никак не связывался.

– Зачем же я тебе… вам, Господин? – спросила она. – Кого мне кормить?

– Можешь звать меня Тэхон, – разрешил я великодушно, набрал дров подмышку и, прихрамывая, пошел в храм, окончательно разорвав поварихе шаблон. – Следуй за мной, Унура.

– Благодарю за беспокойство, – слабо прошелестел Датош, напомнив о себе. – Но я пока тут посижу. Подышу немного.

Я молча вытащил из кармана один из кошельков, который как раз от купца и получил, и бросил. Датош ловко поймал его прямо в воздухе, подтверждая родство если не с евреями, то с сороками точно.

– Благодарю! – радостно воскликнул он.

И дверь захлопнулась, оставив счастливого купца во дворе заниматься любимым делом – считать деньги.

Байгал сидел в позе лотоса под окном, в самом центре солнечного прямоугольника и медитировал. Я, уже зная, что в таком состоянии его не проймет даже пушечный выстрел, спокойно свалил дрова у очага и спросил у Октая, который чинил прохудившееся одеяло:

– Сколько еще он будет так сидеть?

– Благовония только зажег, так что еще долго, – ответил Октай и мягко улыбнулся Унуре: – Добрый день, меня зовут Октай, я жрец Нищего принца. Приятно познакомиться со столь смелой женщиной. Унура, я верно расслышал?

Унура вся вспыхнула до кончиков ушей и невнятно поздоровалась. Младенец закряхтел, заворочался и открыл глазенки. Октай, столкнувшись с сосредоточенным взглядом, тут же бросил одеяло, подошел поближе и расплылся в умиленной улыбке.

– А кто тут такой замечательный? – заворковал он и, потрепав ребенка за пухлую щеку, умоляюще глянул на Унуру: – Можно подержать?

Та отдала и охотно пояснила:

– Сынок мой. Пока звать Тютя.

Тютя внимательно рассмотрел Октая, подумал и улыбнулся беззубым ртом.

– Он улыбнулся мне! – возликовал жрец. – Тэхон, смотри, он улыбается!

– Рад за тебя, – спокойно сказал я, не испытывающий к младенцам никакой любви.

Причина у меня была веской – над моей уютной квартиркой жила молодая семья, и их двухмесячная дочура регулярно устраивала такие концерты, что мне пришлось купить себе беруши, чтобы высыпаться, а собственные выходные проводить где угодно, но не дома, потому что милейшее дитя орало двадцать четыре на семь. Моя любовь к детям не выдержала и скончалась спустя неделю постоянных пыток.

Октай подержал Тютю, обмирая от восторга, и аккуратно вернул его Унуре. Тот тут же заворочался, открыл рот, примериваясь для громкого плача, но зарождающийся звук был ловко прерван комочком тряпицы, в которой, похоже, лежало что-то вкусное, потому что Тютя сразу же передумал кричать и зачмокал. Унура положила Тютю в ближайшую корзину, прямо на капусту, и, покрепче повязав традиционную косынку, спросила:

– Ну так что, кого мне кормить-то?

Нужно отдать ей должное, когда мы с Октаем дружно указали на застывшего в медитации Байгала, глаз у неё дернулся только один раз. Унура молча рассмотрела заклинателя сверху вниз, раскраснелась и выпалила:

– Хорошо, поняла. А он приставать не будет?

– Не будет. Ручаюсь, – коротко ответил я.

– Точно? – переспросила Унура и вздохнула с такой тоской и разочарованием, что стало ясно: она была бы не против, вздумай Байгал поприставать.

Я подумал и не стал пока говорить, что ей нужно будет готовить не традиционную пищу, а ту, которую я скажу. Ведь тесак, вонзенный в колоду нежной женской рукой, всё еще стоял перед глазами.