Пятнадцать бесконечных минут Байгала били судороги. Ногти вспыхивали короткими белыми вспышками, в волосах гуляли электрические разряды, от которых меня тряхнуло, а на пальцах остались ожоги. Как оказывать первую помощь изгнанникам, я не имел ни малейшего представления и сделал единственное, на что осталось разума – разбудил Октая.

Жрецу хватило одного взгляда на обстриженную голову, чтобы понять в чем дело.

– Я не заклинатель и владею лишь азами, – пробормотал он, проводя ладонью по спине Байгала. – Ему разрушили золотое ядро… Могу сделать лишь так… Обезболить…

Он легонько хлопнул ладонью по позвоночнику чуть пониже ребер – и Байгал с облегченным вздохом провалился в обморок, замолчав. По горам еще какое-то время металось эхо мучительного крика, но затихло и оно. Я встряхнулся, выбрасывая остатки душераздирающих звуков из головы, которые мешали думать. Адреналин отхлынул от мозга, и тот заработал с удвоенной силой.

– Чем заклинателю его уровня грозит разрушение золотого ядра? – спросил я.

Октай покусал губы, поколебался, но врать не стал:

– Какое-то время он продержится на той ци, которая сохранилась в каналах, но, когда она закончится, он умрет. Я не знаю, как долго это продлится…

– Откуда он может черпать ци?

– Ниоткуда, – коротко ответил Октай, вызвав у меня чуть ли не приступ паники, и кивнул на одеяло. – Помоги уложить его.

– Блеск, – мрачно заключил я, героически преодолев предобморочный звон в ушах, и подтянул одеяло вместе со своим узлом. Голос предательски дрогнул. – Давай тогда волокушу сделаем. Не бросать же его тут.

Мне срочно требовалось какое-то дело: отвлечься, не думать. Помогли затупленные кинжалы. Мы проковыряли ими дырки в двух углах одеяла, и я тыкал в эту несчастную шерсть так, словно это она была во всем виновата. Помогло не слишком, но истерическое состояние притупилось. Мы привязали к одеялу пояса от запасной одежды и перекатили Байгала на получившуюся волокушу. Заклинатель не очнулся, только коротко простонал сквозь зубы. Я поправил ему голову, чтобы тот по пути не вывихнул шею, и спросил у сосредоточенного Октая:

– Кто-нибудь когда-нибудь выживал после потери золотого ядра?

– Чем старше заклинатель, тем меньше у него шансов пережить потерю, – ответил он, вызвав очередное желание потыкать кинжалом во что-нибудь… или в кого-нибудь. – Но я знал одного отступника когда-то, который довольно долго прожил с лисой-оборотнем. Его убили заклинатели.

– То есть отступников еще и добивают, – мрачно подытожил я. – Ну да, Байгал пытался меня…

– С его точки зрения это был акт милосердия, – возразил Октай. – Муки после потери ядра ужасны, а яд помогает уйти быстро и без боли. Но Байгала не будут трогать. Они отдали его тебе, Господину Горных Недр, и теперь он твой.

– Спасибо им большое за подарок! – саркастично пробормотал я и прикрыл глаза.

«Это было не со мной. Не с Тихоном Викторовичем, не с Тэхоном. С кем угодно, но не со мной. Этого просто не могло быть! Я не мог так попасть!» – заверещал внутренний голос.

«Мог», – мрачно и коротко отозвался здравый смысл.

Это был аут.

Жрец бросил на Байгала сумку с вещами, привязал к волокуше узел и закинул один из поясов на плечо, всем своим видом показывая, что двигать Байгала можно без опаски и прямо сейчас. Мы вместе потащили новоиспеченного отступника по дороге. Байгал упорно не приходил в себя. Первый час я просто прошагал на автопилоте, пребывая в таком ступоре, какой знали только кролики, стоявшие перед удавом.

«Ну что ж, раз так, то будь ученым до конца! Исследуй, попытайся вылечить, запиши это всё в свою красивую тетрадку – кто его знает, может, что-то да получится. Ничего другого просто не остается. Не бросать же его?», – сказал внутренний голос.

Мой язык шевельнулся словно бы отдельно от меня: я спросил у Октая первое по отступникам, потом второе, узнал о внутренних органах и, окончательно включившись, начал расспрашивать Октая обо всём, что тот только знал про золотое ядро, ци и устройство всей этой системы.

– Мне точно известно, что продолжительность жизни отступников не зависит от размера ядра или каналов, а от того, сколько времени прошло с обретения золотого ядра. Чем меньше – тем лучше для отступника. Тот мой знакомый отступник развил золотое ядро всего за три года. Ядро было прекрасным и превосходило по силе ядро учителя того человека, но, когда его уничтожили, отступник вернулся к обычной жизни почти без мучений, – рассказал Октай и, помолчав, с каким-то мрачным удовлетворением выдал то, от чего я едва не споткнулся: – Спустя год его убил Байгал. Байгал еще хотел убить его жену, лису-оборотня, и их новорожденного ребенка, но я не дал. А еще Байгал убил Тархана. Воткнул меч прямо в солнечное сплетение.

Он посмотрел на меня, благостный, и с ангельской улыбкой добавил:

– Нищий принц неспешный, мирный, но очень справедливый бог.

– Э-э… Ясно, – довольно-таки осторожно сказал я и невольно покосился назад. Байгал, конечно, сразу показался мне каким-то подозрительным, но мне даже мысли не пришло, что он опасен до такой степени. Удивительно, что жрец, у которого были к нему личные счеты, ему помог и теперь тащил его на себе.

А Октай нес его дальше и дальше, не высказывая никакого неудовольствия.

– Тебе разве не хочется его бросить? – спросил я.

– Что? Нет! Как я могу его бросить? – возмутился Октай и со всё той же ангельской улыбкой пропел: – Мы отведем его в Ногон, там его исцелят. Конечно, золотое ядро никакие воды ему не вернут, но он будет жить долго-долго, есть, пить, болеть и стареть, как самый обычный смертный, лишенный всяческих сил. Тэхон, ты же поможешь ему продержаться до тех пор, пока мы не доберемся до бани?

Ага. Понятненько.

– Тогда получается, что золотое ядро – это не жизненно важный орган, – заключил я. – А заклинатели умирают не от факта его потери, а от чего-то иного. С этим… можно работать.

Возможно, со временем заклинатели становились зависимы от ци, которое как раз источало золотое ядро, а после потери развивался синдром отмены, последствия которого как раз и убивали? Раз знакомый Октая смог жить с помощью лисы-оборотня, то и Байгалу помог бы любой источник ци. Не поэтому ли Лин Мо и пришла – она заклинательница и могла бы делиться с Байгалом. Всё-таки она его фанат, а убить – это всё-таки слишком для той, кто ждал, верил и надеялся десять лет. А вот поставить Байгала в зависимое положение, предстать палачом и спасителем, чтобы он не мог без неё жить в самом прямом смысле этих слов… Если это было так, то нас угораздило нарваться на лютую психопатку, которая, несомненно, еще наверняка вернется.

От этой мысли внутри меня всё, что немного расслабилось от облегчения, вновь сжалось в ужасе. Я Лин Мо не пожелал бы и злейшему врагу, а уж благородному – тем более!

Так, едем дальше. Заклинатели отступников преследовали и всё равно убивали. Можно было предположить, что фактически выживал гораздо больший процент, чем представлялось официально. Возможно, выжить могли бы вообще все, если бы им не «милосердно помогали», что автоматически подводило к тому, что рана от потери золотого ядра могла заживать и сама. И это было бы слишком идеально для того, чтобы быть правдой.

Третьей мне пришла в голову мысль, что при уничтожении источника ци тело заклинателя умирает от банальной старости или многочисленных ранений, которые эта ци когда-то исцелила, а без неё они вновь возвращаются. Октай ни подтвердить, ни опровергнуть её не смог. Значит, отвергать её было нельзя.

Четвертая гипотеза возникла из второй. Если убивал не синдром отмены, не старость и не отсутствие ци, то убивало нечто вообще иное, как больных синдромом иммунодефицита – сезонный грипп. И это имело право на жизнь, ведь ци вполне можно было считать дополнительным источником иммунитета, потому что заклинатели болели намного реже и жили намного дольше всех прочих людей.

Больше мог рассказать Байгал, но его сознание пока было вне зоны доступа.

Я принял версию с синдромом отмены как основную и поставил пункт «найти приемлемый источник ци» на первое место. К Лин Мо мы с Октаем дружно решили не обращаться.

Мы спокойно дотащили Байгала до ближайшей деревни, которая при более пристальном рассмотрении оказалась почти поселком, добрели до заброшенного святилища – Господина Горных Недр, между прочим! – и, затащив стонущее тело внутрь, дружно выдохнули.

– А тут неплохо, – решил Октай, побродив по комнатам. – Полы и стены крепкие, всё на месте, даже утварь не растащили. Видимо, здесь иногда проводятся молебны и приносятся жертвы, чтобы умилостивить Господина.

– Ничего, что ты тут как бы… представитель противоборствующего лагеря? – уточнил я на всякий случай.

– Нет, вовсе нет, – отмахнулся Октай. – Боги не воют с воплощениями стихий. В том нет никакого смысла. Пока я веду себя как гость, всё будет в порядке. Правда, – он с грустью покосился на грязный алтарь и вздохнул, – провести служение я не смогу.

На мгновение я задумался над хитросплетениями отношений богов, заклинателей и воплощений стихий, но в этот момент Байгал вновь издал короткий стон и свернулся в дрожащий клубок, прижав руки к животу, и мне стало не до посторонних мыслей.

– У него жар, – ощупав влажное лицо Байгала, отметил я.

– Я принесу воды, – откликнулся Октай, вытащив котелок. – Неподалеку отсюда есть родник. Сделаем обтирание.

Байгал метался в лихорадке почти сутки. Я бледнел, зеленел и матерился на всех языках. Холодные тряпки не работали, лечебные травы, притащенные Октаем из деревни, оказались пустышкой, несчастный пациент упорно отказывался что-либо пить, и к ночи я уже сам подумал, что смерть от пустырника и помидоров действительно милосердная, но обошлось. На второй день к полудню Байгал пришел в себя.

И сразу же попытался прожечь меня злющим взглядом.

– Очнулся! – обрадовался я.

– Ты… – прошелестел Байгал, попытался поднять руку, но не справился с задачей и бессильно выдохнул: – Ненавижу!

– Да пожалуйста, ненавидь, только не смей умирать, – заявил я, педантично отметив вместе с мышечной слабостью и расширенные, не реагирующие на свет зрачки.

Губы у Байгала задрожали, глаза увлажнились.

– Это и был твой план, да? – пробормотал он и всхлипнул. – Ты специально добивался этого, Тэхон? Лишить меня золотого ядра, захватить, подчинить… Зачем я тебе? Почему я?

– Да зачем ты мне сдался?! Я вообще не… – начал я, но Октай сделал мне большие глаза, замотал головой и замахал руками. «Не поверит!» – прочитал я по губам и, сообразив, что Байгалу лишние потрясения противопоказаны, резко сдал назад: – …не нуждался в отступниках! Мне был нужен нормальный, полноценный заклинатель!

– Тогда избавься от меня, – уже открыто расплакался Байгал и схватил меня за руку. – Пожалуйста…

Его было безумно жаль, а себя мне стало еще жальче. Он упрашивал великого Господина Горных Недр, а мне кого упрашивать? Нищего принца? Луну?!

– Нет, Байгал, ты будешь жить. Мы обязательно исцелим тебя, и ты будешь жить в Цагане, помогать Лянхуа и молиться Небесам, чтобы в тебя не вселилась никакая тварь. Как все живут, – очень ласково сказал Октай, стоя у очага и помешивая в котелке суп.

Байгал вцепился в мои руки и разрыдался еще сильнее.

– Это от радости, – авторитетно заявил жрец.

Я возвел глаза к алтарю, над которым свернулся деревянный, слегка потускневший от пыли дракон, и с тоской вздохнул.

Кое-как успокоив несчастного заклинателя, я приступил к расспросам. Байгал сначала заартачился, аргументируя, что нельзя выдавать секреты, но, получив от меня пинок по бедру и злой оскал, сдулся и запел соловьем. Я уточнял, переспрашивал и запоминал.

По итогу теория о стремительном старении и расползающихся ранах лопнула, к моему великому облегчению. А вот гипотезы о синдроме отмены, иной болезни и – неожиданно! – о заживлении получили подтверждения.

– Да, в теории можно повторно развить золотое ядро, – сказал Байгал. – Но на практике ни у кого это не получилось. Тем, кто был изгнан в начале пути, не хватает воли и знаний – они предпочитают легкую смерть, а те, у кого есть знания и воля, умирают слишком быстро. Мне уже сотня лет, и я тоже умру быстрее, чем обуздаю силу…

Я почувствовал себя голодным хищником, учуявшем добычу.

– От чего они умирают?

– Я не интересовался этим вопросом, – покачал Байгал головой. – Знаю лишь, что перед этим очень сильно болит живот. Где-то здесь, в кишечнике, – он положил руку на живот и притих, видимо, выискивая первые признаки.

Я не дал ему уйти в себя и расспрашивал до тех пор, пока у Байгала не начал заплетаться язык от усталости. Он попросил вина и, захмелев всего лишь от пары глотков, провалился в сон. А я перечитал записи, покусал ручку и завис.

Боль в животе – слишком расплывчатый симптом, а я не был терапевтом и не знал, как правильно проводить осмотры в таких случаях. Микроскопы и химические реактивы были мне намного ближе и роднее. Да даже если бы на моем месте был толковый врач, как бы он лечил волшебную травму у человека с явно альтернативной физиологией и обменом веществ?!

– Ну что? – спросил Октай и подал мне чашу с супом, вырвав из медитации.

– Пока никаких идей нет, – вздохнул я. – Анамнез я собрал, пока остается только наблюдать. И надо как-то восполнить ему силы…

Ложка подцепила кусочек репы, которую местные использовали вместо картофеля. Я прожевал, в задумчивости добавил острого перца и уставился на еду, озаренный неожиданной идеей. Бульон вылился из ложки обратно в чашу.

– Что такое? – всполошился Октай. – Что случилось?

– Ты говорил, пустырник и помидоры убивают… – медленно сказал я, поднимая взгляд. – А как именно?

– Я толком не знаю, – пожал плечами Октай с настороженным видом. – Кажется, забиваются каналы и нарушается поток ци… У отступников сохраненная ци сразу теряется и это приводит к смерти.

Ага, значит, алкалоиды, которые содержатся в семействе пасленовых, как-то влияют на волшебные каналы. Я же как человек без волшебства спокойно эти алкалоиды перевариваю…

– Если есть еда, которая нарушает поток ци, значит, должна быть и та, которая его поддерживает и усиливает, – рассудил я. – Есть такая еда?

– Я знаю только про вино, но оно восполняет ци только тем, у кого уже есть золотое ядро. Если ученики или обычные люди будут пить его в таких же количествах, как заклинатели, то просто умрут, – пожал плечами Октай. – Про еду мне ничего не известно.

Этиловый спирт – топливо для золотого ядра? Это было что-то совсем запредельное…

Я не поленился – растолкал Байгала, но тот меня разочаровал.

– Если бы всё было так просто, то каждый второй ходил бы с золотым ядром! Нет еды, которая влияла бы на золотое ядро хорошо, – зевнул он и перевернулся на другой бок. – Помогает только вино и только тем, у кого уже есть золотое ядро. Чем крепче – тем лучше.

Я решительно забрал флягу, в которую уже вцепились наглые пальцы.

– Зачем? Оно же тебе больше не помогает, а чрезмерное употребление алкоголя вредит твоему здоровью!

Байгал заморгал, и его глаза вновь наполнились слезами.

– Ты даже забыться мне не дашь? Сжалься!

– Нет уж. Не хватало тебе еще алкоголизма, – отрезал я. – Спи так.

Байгал не стал спорить и молча отвернулся к стене. Плечи у него задрожали, дыхание сбилось окончательно. У меня на душе заскребли кошки, но вино я не отдал и предложил поесть, на что получил категорический отказ.

После обеда Октай ушел в деревню – за новыми знакомствами и припасами, а я остался присматривать за Байгалом. Поскольку заклинатель лежал тихо и никаких признаков ухудшения не показывал, я связал веник, смахнул пыль с алтаря и дракона и зажег благовония, найденные Октаем в одной из комнат. По храму поплыл густой незнакомый аромат, несладкий, отдающий хвоей, и очень приятный.

Байгал заворочался на одеяле и, некрасиво рыгнув, застонал:

– Начинается!

Я бросил веник и, подскочив к нему, едва удержался от пинка. Рядом с этим болваном лежала пустая фляжка из-под вина! Байгал умудрился выкрасть её у меня и высосать всё начисто!

Судьба безжалостно покарала его за воровство.

Байгал, красный и пьяный, катался по одеялу, прижав руки к животу. Тот подозрительно урчал, рот то и дело открывался, чтобы рыгнуть. Заклинатель отворачивался от меня, бормотал извинения, перемешивая их болезненными стонами, и всячески показывал, как ему противно от себя самого.

– А-а… О-о… Это оно, это та самая болезнь! – стонал Байгал, закатывая глаза и прижимая руки к животу. – Я чувствую, моё нутро распирает, точно как описывали отступники. Мне так больно! Тэхон, сжалься, дай мне яду!

Но я не сжалился – в свете последних открытий сочувствия к Байгалу изрядно поубавилось.

– Что с твоей ци? – медленно и членораздельно спросил я, удерживая бесстрастное выражение на лице.

Представить себя то ли безумным ученым, то ли палачом, проводящим допрос, оказалось удивительно легко.

– А что с ней может быть? – провыл Байгал, уткнувшись лицом в одеяло. – У меня нет золотого ядра, силы утекают из меня… Яду, дай мне яду!

Я перевернул его, осмотрел и, не найдя признаков приближающейся кончины, педантично уточнил:

– Силы утекают быстрее или медленнее?

Байгал бросил на меня такой взгляд, что, будь он в форме, от меня осталась бы лишь кучка пепла.

– Бессердечный, мерзкий, коварный…

– Отвечай.

– Никак. Нет разницы!

Его живот вновь издал бурчание. У Байгала протрезвели глаза, а лицо исказилось в таком ужасе, что я вылетел из образа и обеспокоенно спросил:

– Что такое?

– Уйди! – прокряхтел Байгал и сжался сильнее. – Молю, уйди, сгинь, исчезни! Я не переживу… позор…

Тревога сжала сердце.

– Да что случилось-то?!

– Уйди из храма-а-а… – простонал Байгал отчаянно. – Уйди, или я наложу на себя руки-и-и!

Он замахал руками, спохватился, вновь обняв живот, и чуть не расплакался. Сбитый с толку, я послушно отошел.

– Быстрее! – раздалось мне вслед сдавленное кряхтение.

Я послушно ускорился и уже закрывал за собой дверь, когда Байгал не выдержал, а причина такого странного поведения обозначилась очень громким неприличным звуком. Заклинатель застонал, видимо, в надежде перекрыть его, но не преуспел.

– Ты же ничего не слышал, демон?!

Я не стал усугублять – и без того бедняга сгорал со стыда.

– А что я должен был услышать? Если ты про свои стоны, то нет, ты слишком громкий. Я отключил себе слух.

– Хорошо! – с нескрываемым облегчением сказал Байгал, забыв задаться вопросом, почему в таком случае он получил ответ. – Это хорошо… какой позор… Это так грязно…

– Интересно, на что он надеялся, вылакав всю флягу? – пробурчал я себе под нос и зашел обратно в храм, морально готовый встретить вонь. – Там же всё напрочь забродило…

Но вокруг пахло нежной хвоей, а над Байгалом… пивом. По крайней мере, этот перебродивший кислый запах очень напоминал плохое пиво. Пива у нас точно не было.

– Я же говорил, что алкоголь опасен для твоего здоровья? – риторически спросил я, нависнув над заклинателем.

– Это ужасно, – прошептал Байгал, не обратив на меня внимания. – Все эти годы я был чист, меня не касалась эта низменная грязь…

Я с недоумением посмотрел на него – и в голове забрезжила смутная мысль.

– Слушай, Байгал, ты когда в последний раз нормально ел?

Заклинатель побагровел еще сильнее, хотя казалось, что это невозможно, и пробурчал что-то непонятное, из которого нормально прозвучало одно-единственное слово:

– Шесть…

– Что-что? – переспросил я. – Шесть часов назад?

– Нет! – рявкнул Байгал, приподнялся, гневно сверкнув глазами, но тут же упал обратно, скрючившись, и ответил уже внятно: – Я не ел шесть десятков лет. Заклинатели должны быть чисты духом, разумом и телом! Я черпаю силы из солнца и не беру в рот низменную пищу. Исключение составляют лишь можжевеловые многоножки – они полностью поглощаются телом и не оставляют после себя грязи!

Я подумал, что ослышался или встроенный языковой патч выдал баг.

– То есть ты хочешь сказать, что шестьдесят лет ты ничего не ел и употреблял лишь вино?!

– Да!

У меня буквально взорвался мозг. Все знания по биологии, химии и ботанике вступили в дикий конфликт.

«Это магия! Это всё магия!» – прошептал мне внутренний голос успокаивающе, но глаза всё равно впились в этого представителя волшебной фауны, выискивая необходимый для фотосинтеза хлорофилл. Ничего зеленого в Байгале не было, но я слышал, что нужный для такого фокуса пигмент может быть и красным, и синим, и черным. Черными были у него только волосы. И как раз их ему заботливо срезали. Это же какой тут был обмен веществ у людей? А люди ли вообще населяли этот мир?! Исследователь во мне забился в припадке, требуя сейчас же всё разрезать и как следует изучить. В голове одна за другой возникли гипотезы и идеи. Чувствуя, что если углублюсь в них, то тронусь умом, я тряхнул головой и с трудом вернулся к изначальной теме.

Если отбросить все размышления о том, как вообще возможно прожить на солнце и спирте шестьдесят лет и выглядеть юнцом, то получалось, что у Байгала в животе сейчас творилась дикая вакханалия, которую до этого, по всей видимости, сдерживало золотое ядро. Ядра не стало, как когда-то не стало положенных для усвоения пищи симбионтов, ци не хватило на то, что она обычно делала, оставив стерильный кишечник… Возможно, с некоторыми представителями дрожжевых грибков, которые приплыли вместе с вином. Дрожжевые грибочки поняли, что их дом стал на редкость уютным, и устроили по этому поводу бурную вечеринку. А сегодня на всё это безобразие пролилась новая порция алкоголя, вечеринка пошла еще веселее – и пришел он, атрофический колит! Или энтероколит? Впрочем, уже без разницы…

Да, похоже, Октай был прав, когда говорил о справедливости Нищего принца, потому что после всего, что случилось, удивительно подходящий лекарь в моем лице выглядел именно как символ предопределенности.

Вот так и начинают верить в судьбу.

– Байгал! Я нашла тебя, милый! Я спасу тебя!

Мы с Байгалом дернулись и уставились на дверь с одинаковым ужасом. Этот звонкий, серебристый голос невозможно было спутать ни с чьим другим.

– Лин Мо! – выдохнул заклинатель и вцепился мне в полу одеяния. – Господин, я прошу прощения, что называл вас мерзким и ужасным! Я сделаю всё, что захотите, только защитите меня от неё!

«Класс. А меня кто защитит?!» – в панике воскликнул внутренний голос.