Спасенная десять лет назад девочка выросла и стала заклинательницей… Байгал знал, что дети вырастают, и даже вспомнил, какими восхищенными глазами смотрела на него Лин Мо тогда, после церемонии имянаречения. Обещания любить и ждать, быть может, и звучали с его стороны, но что только не скажешь в пылу борьбы за чужую жизнь? Байгал даже не догадывался, что впечатлит девочку настолько сильно! Он даже не думал о ней и, разумеется, был виноват лишь в том, что разнес темницу её дома! Откуда он мог знать, что она его полюбила?! И потом, разве могла настоящая любовь так легко превратиться в ненависть?

Байгал метался по комнате, нервно обмахивался веером и собирал немногочисленные пожитки, которые выложил перед походом в горы. Он мало общался с женщинами, но весь этот невеликий опыт зудел, категорически запрещал иметь дела с повзрослевшей Лин Мо и гнал его подальше, желательно, обратно на Гору Тысячи Голосов, в надежные стены дома, к соратникам и друзьям по клану. Да даже лечить тиф в Цагане, каждый день принимая сотни отвратительных крестьян – и то было предпочтительнее! Байгал всем своим нутром чуял, что благородная вражда с Господином Горных Недр – детская сказка по сравнению с тем, что могла устроить эта молодая заклинательница.

– Шона, Ганджур, мы возвращаемся на Гору Тысячи Голосов, – скомандовал Байгал и передал ученикам завернутую в мешок гитару, которую подобрал у места похищения Тэхона и Октая. – Вот, передайте Тэхону.

Шона принял гитару, переглянулся с Ганджуром и неуверенно заметил:

– Учитель, но как же Тэхон? Вы оставите его без наблюдения?

Байгал болезненно поморщился. Ему не хотелось передавать наблюдение за Господином Горных Недр другому.

– Попробуем воздействовать на него через Октая, – решил он. – Октай не Господин Горных недр, с ним можно договориться. Что вы стоите? Отдайте гитару и передайте Октаю, что я желаю увидеть его.

Шона и Ганджур снова переглянулись и с поклоном пошли выполнять поручение. Октай постучал в комнаты лишь полчаса спустя. Байгал к тому времени успел собраться в дорогу и заказать успокаивающий чай на двоих.

– Октай, – Байгал кивнул жрецу, сел и взмахнул рукавом, приглашая присоединиться.

– Байгал, – жрец склонил голову в ответ, изящно опустился за столик и налил себе чай.

Белые кисти рук в обрамлении кипенно-белого хлопка сразу же приковали к себе взгляд плавностью и изяществом движений, которые больше подошли бы высокородной наложнице, чем жрецу. Байгал недовольно нахмурился:

– Оставь куртизанские манеры, Октай. Ты же уважаемый жрец. Тебе не пристало так выгибать руки.

– Прошу прощения, – Октай виновато улыбнулся, покорно склонив голову к плечу. Выбившиеся из косы пряди скользнули по лицу, подчеркивая сливочную кожу, на губах заиграла лукавая усмешка, а в глазах проскользнула печаль. – Старые привычки трудно изжить. Я и подумать не мог, что ты обратишь внимание на подобную мелочь, – он нарочито медленно поправил рукав и поднес чашу с чаем к губам.

Байгал промолчал и даже не поддался порыву сжать веер, хотя за намек Октай заслужил пощечину.

– Ты жрец Нищего принца, – напомнил заклинатель. – Ты единственный жрец в провинции, с которым говорят боги. Веди себя достойно, а не как… – он запнулся, но Октай спокойно подхватил:

– Как наложник тетушки императора, ты хотел сказать? – и светло улыбнулся.

Байгал раздраженно взмахнул веером.

– Конечно, жить в императорском гареме – неслыханная честь. Но все мы знаем, что для тебя это не было честью, – отбил он завуалированное обвинение.

– Я не стыжусь своего прошлого и не делаю из него секрета. Всем известно, что я по рождению воин и не по своей воле пошел дорогой наложника, но по своей свернул с неё. Полагаю, проделанный мною путь заслуживает уважения.

Октай отвечал спокойно, почти напевно, и безмятежность его голоса охладила вспыхнувшее раздражение.

– Безусловно, – согласился Байгал, выдохнув. – Снять с себя клеймо сына предателя трона и достичь звания пресветлого жреца не каждому дано. Но я позвал тебя не затем, чтобы обсуждать твоё прошлое или… – он неодобрительно поджал губы, – оценивать твою искусность.

– Ты желаешь поговорить о Тэхоне, не так ли? – мягко спросил Октай.

– Верно. Полагаю, мы оба не хотим, чтобы Лин Мо своими глупыми выходками разозлила Господина Горных Недр. Я заметил, что ты имеешь на него… определенное влияние. Мне нужно, чтобы ты уговорил его отправиться со мной на Гору Тысячи Голосов.

– Скажу честно, он опасается принимать помощь заклинателей. И мы с тобой понимаем, Байгал, эти опасения не беспочвенны. Заклинатели твоей школы и особенно ты… Вы весьма своеобразно понимаете слово «помощь». Поверь, я ничего не забыл и сделаю всё, что в моих силах, чтобы вы ему никогда не помогли. Не как Тархану, – у Октая застыло лицо, и у Байгала хватило совести отвести взгляд.

Он не считал себя виноватым. Он считал и считает до сих пор, что у них не было другого выхода, но с палачом тогда и правда вышло… очень некрасиво.

– Поэтому Тэхон пойдет туда, куда хочет – в Ногон, в баню «На источнике жизни» – а после исчезнет из этого мира, – закончил Октай.

Байгал поперхнулся глотком.

– Даже так?!

Октай смотрел прямо, уверенно. Под этим взглядом Байгал ощутил себя нерадивым юнцом и разозлился от этого чувства. В самом деле, он гораздо старше, он мастер и сам наставник!

– Хорошо. Я буду честен. Мне поручили выяснить, откуда у него взялось лекарство, похожее на волшебные пилюли.

Октай удивленно поднял брови.

– Волшебные пилюли? У Тэхона?

Байгал озадаченно уставился на жреца, подумав, что ослышался.

– Ты не знаешь?

– Нет. Почему вы решили, что у него есть волшебные пилюли? – с недоумением спросил Октай.

Байгал рассказал о вшах, о тифе и о лекарстве, которым Тэхон вылечил ребенка. Октай внимательно выслушал и закусил губу, пытаясь сдержать улыбку. В его глазах заплясал смех, и Байгал отчего-то почувствовал себя круглым дураком.

– Ты смотришь так, словно мы ошиблись, – с подозрением произнес он.

Октай промолчал, кусая губы, но те всё равно предательски разъехались, а смеха в глазах стало в два раза больше.

– Мы не могли ошибиться! Он украл секрет из Долины Горечавки, и мы должны узнать, как он это сделал! – Байгал в негодовании треснул чашкой по столу так, что по тонкому фарфору пошла трещина.

Октай покачал головой, отчего его тяжелая жреческая коса съехала ему на плечо. Он улыбался! И улыбался всё шире и шире!

– Но Тэхон правда ничего не крал.

– Только не говори мне, что он сам сделал это лекарство! Потому что это же бред! – Байгал схватился за виски, почувствовав нарастающую головную боль. – Этого не может быть! Господин Горных Недр не занимается такими вещами! Он… он же древний дракон!

Октай наблюдал за его страданиями, кусал губы, сдерживая смех, и пил чай.

– Ну что ты молчишь? – не выдержал Байгал.

– Ты просил не говорить, что он сам сделал лекарство, вот я и молчу.

Байгал застонал в голос. Октай вздохнул, посерьёзнел и покачал головой.

– Байгал, прошу, услышь меня. Тэхон – человек. Кем бы он ни был в прошлом, сейчас он обычный человек. И он правда идет в баню.

– Он соврал тебе! – воскликнул Байгал. – Он соврал, а ты поверил!

Октай не стал спорить и просто поклонился.

– Ты можешь думать всё, что хочешь, Байгал. Истина не зависит от чьего-то мнения. Тэхон не пойдет с тобой на Гору Тысячи Голосов, но ты можешь отправиться с нами, пока будешь у меня на виду.

Байгал со злостью подумал, что демон умудрился заморочить даже Октая. Коварство, обман, вранье… Наверняка и покровительство Нищего принца Тэхон получил в результате хитрой интриги!

Чуйка, та самая, которая не раз выручала его в битвах, шептала, что нужно срочно спрятаться от сумасшедшей заклинательницы. Но как бросить явно околдованного жреца? Да еще вернуться, оставив Господина Горных Недр без присмотра и ничего не выяснив!

Да в самом деле, Байгал не мог испугаться Лин Мо до такой степени!

– Когда выходим?

– Сейчас, – Октай грациозно встал. – Только пополним запасы воды и еды. Тэхону не нравится местная еда. Он называет её слишком нечистой, поэтому в дорогу предпочел собрать сырые овощи и крупы. Но они занимают чересчур много места. Ты же не откажешься разделить с нами часть ноши?

– Конечно, я помогу.

Октай поблагодарил и вышел. Байгал последовал за ним, глядя на прямую спину, на ворох чистейших одежд, белизну которых подчеркивала длинная черная коса. Несмотря на тяжелую жизнь, Октай сохранил в себе чистоту и свет, поэтому жрец из него вышел прекрасный. Но Байгал и подумать не мог, что даже такой человек, не понаслышке знакомый с грязью и ложью, станет жертвой демона. Возможно, потому что жрец больше разбирался в человеческой тьме, а Тэхон человеком не был?

Октая стало невыносимо жаль, ведь Господин Горных Недр точно ничего не делал просто так. Демон ненавидел людей. Наверняка каждого, кого он приближал к себе, ждала ужасная участь. И за ними теперь по пятам следовала Лин Мо, жаждущая мести, и столкновение с ней тоже началось с Тэхона…

– Шона, Ганджур, летите на Гору Тысячи Голосов. Расскажите главе Ринчену о Лин Мо и передайте, что она пойдет за мной, – приказал он.

Шона и Ганджур переглянулись:

– Учитель, разве не будет разумнее оставить нас при себе? – осторожно спросил Шона.

– Да. Пять против одного – это лучше, чем трое, – поддакнул Ганджур.

На один постыдный миг Байгала охватило невыносимое желание оставить учеников при себе. Они были правы. Заклинательница даже не посмела бы приблизиться к ним, если бы они держались все вместе.

Но Байгал не мог прятаться за спинами учеников, тем более за спинами жреца и крайне подозрительного демона, который одним своим присутствием втягивает Байгала в неприятности! Тем более от одной-единственной женщины! Да его засмеют все и будут правы!

– Это приказ. Возвращайтесь к Ринчену, – отрезал Байгал.

И, отвернувшись от учеников, пошел по дороге следом за жрецом и Господином Горных Недр.

* * *

Ноги, мои несчастные, бедные ноги. Им бы мягко давить на педали автомобиля, покоиться в прекрасной ортопедической обуви, отдыхать на подушках после педикюра, кремов и спокойно заживать, но им пришлось носиться по древним дорогам и горным буеракам. Пару километров они потерпели, а потом не выдержали и объявили забастовку – резко стрельнуло прямо в стопы, да так больно, что на глаза навернулись слёзы.

Я резко свернул на обочину дороги и сел, наплевав на одежду.

– Вашу ж мать!

– Что с тобой? – всполошился Октай и опустился рядом.

Я вцепился в лодыжки, сжав зубы до скрипа. Боль была такая, что, если бы мой рот открылся, вся местная нечисть познакомилась бы с самыми отборными матами на трех языках.

– Болит, да? – испугался жрец, посмотрев на моё перекошенное лицо. – Байгал, сделай что-нибудь!

– Да что я сделаю? – ответил Байгал, разведя руками. – У меня с собой нет никаких трав!

– Не надо трав, – процедил я сквозь зубы и стащил кроссовки. От каждого движения в мышцах и связках больно тянуло. – Это судорога.

– Ах, судорога… – с облегчением выдохнул Октай и схватил мою правую стопу с таким рвением, что я чуть не шлепнулся спиной на камни.

Проворные сильные пальцы ловко стащили носок, сдернули силиконовый пластырь, пробежались по точкам и надавили. По стопе потекло тепло, на миг боль стала почти нестерпимой и вдруг резко пошла на спад. Я с облегчением выдохнул.

– Не знаю, как ты это делаешь, но это отлично помогает.

Октай сосредоточенно кивнул.

Байгал всё топтался над нами и недовольно сопел, бросая то на меня, то на жреца странные взгляды: то ли неодобрительные, то ли презрительные. Мне на мнение «скромного мастера» было наплевать – все неприятные ощущения смыло расслабляющим теплом, которое текло от обжигающих пальцев жреца и растворялось в костях.

– Всё, на сегодня я не ходок, – заключил я и откинулся на узел, задев торчащий из него гриф гитары. Струны отозвались печальным звоном, добавив словам атмосферы.

– Значит, дальше мы не идем, – решительно сказал Октай и требовательно кивнул Байгалу. – Разводи костер.

У того сделалась такая недовольная и оскорбленная мина, словно его попросили не костер разжечь, а вернуться в Чан и догола раздеться на главной площади. Но бузить он не стал и с помощью печатей организовал лагерь ловко и быстро: взмахом руки установил навес, развернул одеяло под моей спиной и, явно рисуясь, выдохнул огонь на поленья. Но мне было не до его волшебства – самое главное колдовство творили руки Октая.

Байгал повесил над костром котелок с водой в тот момент, когда жрец окончательно превратил меня в желе. Дома я посещал массажиста, чтобы снять боли, и искренне считал, что нашел прекрасного специалиста. Но Октай был в тысячу раз лучше: он нажимал именно туда, куда нужно, и именно с такой силой, чтобы промять, но расслабить, убрав боль. Я отставил узел с пожитками, растянулся на одеяле и закинул вторую ногу на колени жрецу. Тот уселся поудобнее, заправил за ухо выбившуюся из косы прядь и наклонил голову набок, рассматривая шрамы. Его пальцы аккуратно надавили на вторую ступню, боль растворилась под натиском странного тепла, и от облегчения у меня сами собой закрылись глаза.

Байгал зашипел, как раскаленная сковородка, на которую попала вода:

– Октай, что за бесстыдство?!

Я неохотно разлепил веки и флегматично спросил у жреца:

– Ты что, творишь что-то неприличное?

Октай, как показалось, всерьез задумался.

– Я не делаю ничего, что не делаю обычно, – наконец изрек он. – Насколько это неприлично – решать не мне, а тебе.

Я хмыкнул, оценив хитрый ответ. Но прикосновения Октая не несли в себе никакой двусмысленности, да и смотрел он абсолютно спокойно. Массаж же и вовсе настроил на самый благодушный лад…

– Байгал, что он делает неприличного? – спросил я лениво.

Байгал стоял над костром воплощением праведного гнева. Казалось, еще чуть-чуть – и огонь взметнется, окутывая его фигуру вихрем. Заклинатель готов был сорваться и заорать, но сдержался и, сопя, словно кипящий чайник, процедил:

– Он показывает шею, оголяет запястья и… – его руки сжали веер так, что он не треснул лишь чудом, – и дышит!

– О! – только и смог высказаться я на такую претензию.

Значит, прикасаться к чужим ногам – это действительно норма, а показывать шею и запястья – ни-ни? Ладно, допустим. Разные культурные заморочки наделяли интимностью разные части тела. Но вот чтобы было неприличным дыхание? Серьезно?!

– Ты развратник, Октай! – выговаривал Байгал. – Бесстыдник! Как такого принял Нищий принц?!

Бедный Октай даже устыдился и опустил голову. Уши у него заполыхали, и он, бросив на меня несчастный взгляд, приспустил рукава. Я понимал, почему запястья у него чуть ли не постоянно находились на виду – рукава были длинными, широкими и неудобными. Как в них что-то делать прилично, я не представлял. Что касаемо шеи – да у него, блин, была длиннющая коса! Как с такой прической спрятать шею? Распустить волосы? Ничего, что в распущенном состоянии они свисали чуть ли не до колен, а волшебной заклинательской способности всё время держать гриву за спиной у него не было?!

Байгал тем временем не успокаивался и всё продолжал доставать жреца и меня вместе с ним.

– Октай, – окликнул я.

– Тэхон, – он покраснел еще ярче и попытался оправдаться. – Я не специально, просто…

Просто кое-кого тут надо было поставить на место и не мешать людям отдыхать!

– Ну-ка покажи, как ты дышишь неприлично! – попросил я.

Октай помедлил, но засопел, глядя на меня, словно жертвенный ягненок.

– А теперь покажи, как надо прилично дышать.

Октай сосредоточился и снова засопел. Байгал одобрительно кивнул:

– Вот, правильно, так и продолжай.

А я послушал, подумал, поерзал, устраиваясь поудобнее, коротко усмехнулся и объявил во всеуслышание свой вердикт:

– Не слышу разницы.

А слух у меня был абсолютный, и я не ошибался. Приличный вариант показался мне всего лишь чуть медленнее, но каждый человек дышит в своем ритме!

Треск, с которым порвался шаблон у этих двоих, кажется, услышали даже на Горе Тысячи Голосов.

– Тэхон?! – вскрикнул Байгал, и в этом вопле было всё.

Жрец уронил мою ногу.

– Можешь продолжать вести себя неприлично, Октай. Не пойми меня неправильно, – сказал я, прикрыв глаза. – Просто я не вижу в твоих действиях – и уж тем более в дыхании – ничего особенного. Если тебе так удобнее— пожалуйста, можешь хоть ногти грызть. Только в носу не ковыряйся. Нос – это всё-таки перебор.

Байгал издал странный звук: нечто среднее между отвращением и удивлением.

– Я рад, что правильно понял тебя, Тэхон, – улыбнулся Октай с искренним облегчением и снова приступил к массажу.

– Вы… Вы ужасны! Так безнравственно себя вести нельзя! Бесстыдники! – простонал Байгал.

Я рассмеялся, представив его реакцию на мой мир, с его рекламой нижнего белья, модой на джинсы и короткие рукава. В лесной тишине смех прозвучал воистину злодейским, под стать репутации Господина Горных Недр.

– Демоны! Оба!

– Ты достал, Байгал, – в сердцах сказал я. – Мы не на великосветском приеме, а в лесу! Кого ты тут собрался впечатлять манерами? Кровососов? Или ты и их прихлопываешь, придерживая рукава и с приличным дыханием? Интересно посмотреть!

И всё бы ничего, но в кустах раздался ошеломленный кашель и быстрый шорох, словно кто-то припустил в глубину леса со всех ног. Я едва удержал каменное лицо, вспомнив, что здешний лес – место густозаселенное, а обитающие тут кровососы гораздо больше и разумнее комаров и клещей.

Байгал метнулся на звуки, обнажив меч. Раздался влажный хруст, короткий вскрик – заклинатель вернулся всего через несколько секунд, на ходу вытирая окровавленный меч широким листом и манерно оттопыривая мизинец с хучжи в сторону. Кровь на клинке была фиолетового цвета, что на секунду заставило меня задуматься о её составе и конкретной видовой принадлежности несчастной нежити.

– В бою допустимо не блюсти приличия, – пробурчал Байгал и упрямо добавил, гордо взмахнув волосами: – Но истинный мастер не допустит этого даже в бою!

– Хорошо, что мы не мастера-заклинатели, да? – пробормотал я, когда он рванул на очередной шорох – только волосы взметнулись.

Октай с улыбкой кивнул и тихо прошептал:

– Не волнуйся. К нам не подойдет ни одна нежить.

– Да понял я. Ты жрец, у тебя защитный круг прокачан до восьмидесятого уровня, – пробормотал я.

Вода тихо забулькала в котелке. Пока Байгал носился по округе и отводил душу на всех, кто попадался под разгоряченную заклинательскую руку, мы сделали чай и похлебку, поели. Одеял было всего три, и одно мы использовали как матрас. Ночь выдалась прохладной, и, недолго думая, мы легли вдвоем. Когда я пригрелся и почти уснул, Октай вдруг выдал:

– Я с детства служил наложником в гареме тети императора.

Я промычал что-то невразумительное, помолчал и, не зная, как реагировать, спросил:

– Красивая хоть была?

Октай, похоже, ожидал совсем другого вопроса и опешил:

– Кто?

– Тетка императора.

– Нет, – признался жрец и смачно облил бывшую хозяйку: – Страшная, убогая, лысая и вонючая! Она носила парики из волос слуг и всё время сосала гвоздику. Теперь я ненавижу гвоздику.

Я вздохнул. В суровые времена невозможно было найти легкие судьбы. Октай еще смог вырваться, и чего это ему стоило, мне не хотелось знать. Как и о том, сколько мальчиков осталось в том гареме.

– А я сын актрисы и родился с уникальным высоким голосом. Я могу петь как женщина. Меня с раннего детства настраивали на карьеру артиста, учили, вкладывали силы. Я десять лет отдал сцене, а потом понял, что эта жизнь мне совсем не подходит…

По губам Октая скользнула странная, какая-то ностальгическая улыбка.

– И ты решил стать врачевателем.

– Я решил создавать лекарства. Теперь я работаю на международную компанию. Придумал лекарство от чахотки.

– Почему не врачеватель?

– Видишь ли, я ужасно боюсь крови. Какой-то совершенно непреодолимый страх. Всю жизнь преследует.

Октай притих, и в его глазах на миг вспыхнула такая тоска, что мне стало не по себе.

– Что?

– Когда-то у меня был друг. Десять лет он проработал палачом в императорском дворце, но в конце концов ушел с должности. Он тоже хотел лечить и не любил кровь, – тихо сказал Октай, старательно не глядя мне в лицо. – А потом его убили. Думаю… Думаю, если бы он переродился, то тоже боялся крови так же, как ты. И вел бы себя так же свободно, как ты.

Наверное, мне должно было стать не по себе от таких откровений, но почему-то не стало – я лишь зевнул и лаконично сказал:

– Ты жрец. Тебе виднее.

– Вот сейчас ты даже в его тон попал, – хмыкнул Октай и вдруг похвалил меня: – Ты молодец. Такой прыжок из артиста в ученого – это, должно быть, нелегко.

– Куда мне до тебя. Из наложника в жрецы в местных условиях – вот это я понимаю, взлет, – пробормотал я, и мои слова заглушил жуткий вопль очередной жертвы и победный клич Байгала. – Он что, всю ночь собрался тут прыгать?

– Столетние заклинатели способны обходиться без сна двое-трое суток, – любезно уведомил Октай. – Ему точно больше ста.

– Да? – недоверчиво пробормотал я и снова зевнул. Свежий воздух и тепло сделали своё дело – сон накатывал с неумолимостью цунами. – А такое чувство, что он младше тебя лет на сорок…

Что ответил Октай, я не услышал – уснул.

И проснулся от того, что меня настойчиво звали по имени, светя в лицо чем-то ярким. Протерев глаза, я понял, что блестящая, пускающая солнечные зайчики железка передо мной – это кончик меча, а за меч держится незнакомый мужчина в знакомых голубых одеждах заклинателя Горы Тысячи Голосов. Вышивка на них изображала дракона и была самой роскошной из всех, что мне доводилось видеть. Лицом незнакомец очень походил на Байгала, и спросонок я бы их перепутал, если бы не затейливое украшение на макушке незнакомца – гуань. Часть собранных в пучок волос подчеркнула различия, а золотой – если мне не изменяло зрение – гуань показывал, что к нам пришла не просто большая шишка, а очень большая шишка. Даже хучжи на его левой руке было аж два – длиннющих и блестящих от россыпи синих камней.

– Приветствую Господина Горных Недр, – улыбнулся мне незнакомец. – Я Ринчен, глава школы Горы Тысячи Голосов. В иных обстоятельствах я бы предпочел и дальше сохранять расстояние, но вчера вскрылись некоторые… детали. Позвольте задать вам несколько вопросов, не сочтите за дерзость.

Я протер глаза, приподнялся, глянул за спину Ринчена и понял, что недооценил фантазию Лин Мо. Она не стала за нами гнаться, нет – она потратила вчерашний день на то, чтобы нажаловаться начальству Горы Тысячи Голосов, и теперь стояла над коленопреклоненным Байгалом, торжествующе улыбаясь. Байгала, бледного до синевы, держали с двух сторон за плечи два заклинателя. Судя по вышивке, такие же мастера, как он сам.

Я оглянулся на жреца, но тот безмятежно спал.

– За Октая не беспокойтесь, на нем простая печать на сон. Это все-таки внутреннее дело Горы Тысячи Голосов, жреца оно не касается, – добавил Ринчен.

Я кончиком пальца отодвинул меч от себя, сел и хмуро взглянул на главу. Спросонок голова соображала вяло.

– Что? Чего надо?

Глава Ринчен не стал разводить воду и прямо спросил:

– Откуда у вас волшебные пилюли?

Я потер глаза, пытаясь собраться с мыслями.

– Какие волшебные пилюли?

– Которые вылечили ребенка от тифа в Цагане, – любезным тоном пояснил Ринчен. – Откуда они у вас?

Показывать антибиотики очень не хотелось, но кончик меча главы весьма многозначительно покачивался у моего горла. Я вздохнул и, покопавшись в сумке, достал блистер с доксициклином.

– Эти, что ли?

Ринчен явно ожидал увидеть что-то другое: при виде пластиковой упаковки с капсулами он так растерялся, что опустил меч.

– Это не волшебные пилюли!

– Конечно, нет. Это лекарство, которое я дал ребенку в Цагане, и в нем нет ни капли волшебства! – сердито буркнул я. – Оно сделано из плесени!

– Позволите проверить?

Я покорно отдал антибиотик. Ринчен повертел блистер, что-то шепча и щелкая по нему светящимися ногтями. Не знаю, что должно было случиться с волшебным лекарством, но моё осталось глухо ко всем манипуляциям.

– Что ж, это и правда не те волшебные пилюли, о которых мы думали, – заключил Ринчен после анализа. – Откуда они у вас?

– Сам сделал! – брякнул я.

Брови Ринчена изогнулись еще более удивленно, и он обернулся к коленопреклоненному, молчавшему Байгалу.

– Байгал, почему ты не выяснил это в первый же день?

– А я говорила! – влезла Лин Мо, сияющая, словно начищенный чайник. – Я говорила, что он спелся с демоном! Он ему помогает! Он свернул с пути!

– Нет! – Байгал побелел, дернулся, но заклинатели были настороже. – Глава Ринчен, не слушайте её! Она же сумасшедшая!

– Так почему?

Вот, кстати, да. Если он догнал меня ради этого вопроса, зачем тянул?

– Я… Я… – взгляд у Байгала заметался. – Я думал, что смогу втереться в его доверие и выяснить больше… Глава Ринчен, я ему не помогаю!

– Ты отослал Шону и Ганджура и пошел с ним в одиночку.

– Я думал, что Лин Мо пойдет за мной, и не хотел, чтобы мои ученики столкнулись с ней!

– Поэтому ты решил, что в столкновении с заклинательницей тебе поможет Господин Горных Недр?

– Я не хотел оставлять Октая с ним! Вы бы слышали его речи – демон явно как-то его околдовал!

Я ничего не понимал в жизни и правилах заклинателей, но даже для меня слова Байгала звучали, мягко говоря, неубедительно. Идиотскими отговорками, если быть совсем откровенным. Ринчен, очевидно, подумал о том же.

– Можешь не оправдываться, Байгал. Лин Мо следила за тобой на постоялом дворе и слышала все твои разговоры, в том числе и о помощи демону…

– Она врет! – выкрикнул Байгал.

Но Ринчен был неумолим.

– Ты знаешь закон. Ты связался с демоном – это непростительное преступление.

Ринчен отошел от меня, плавным неуловимым движением качнулся к Байгалу, протянул руку со светящимися ногтями…

– Нет, пожалуйста, вы неправильно поняли… – только и успел пролепетать Байгал перед тем, как рука главы скользнула по его груди.

Лес взорвался жутким нечеловеческим криком. Ринчен стряхнул с ладони золотые капли, и те рассыпались искрами бенгальского огня. Заклинатели выхватили мечи, двумя взмахами срезали роскошные волосы Байгала под самый корень, а тот и не сопротивлялся – он скрючился, схватившись за живот, и завыл так, словно из него вырвали печень. Улыбка Лин Мо стала шире и еще счастливей, точно у ребенка, который получил подарки за все праздники разом.

Я стряхнул ступор и вскочил, мгновенно всё осознав.

– Вы что натворили?!

Ринчен отступил:

– Не нужно гневаться, Господин. Мы изгнали из Цагана всех вшей, – он поклонился мне, а за его спиной двое снимали с Байгала меч и верхние статусные одежды. Волосы лежали рядом двумя неаккуратными кучками, и заклинатели безжалостно втаптывали их в дорожную пыль. – А с ним мы поступили по нашим законам. Со всем уважением, но вы демон, а заклинателям запрещено вступать с демонами в какие-либо связи. Отныне Байгал отступник, и он – ваш, Господин. Можете забирать его и делать всё, что угодно. Надеюсь, вы найдете то, что ищете. Всего доброго. Байгал… Мне правда жаль.

От такого поворота у меня просто взорвался мозг. Захотелось высказать главе абсолютно всё по поводу их выдумок о моей демонической природе и слишком поспешных решениях, но инстинкт самосохранения взвыл дурным голосом, заставив молчать. Всё уже было сделано – назад не отмотать, и что со мной сотворили бы заклинатели, выяснив правду, даже представить было страшно. Но… Байгал не заслуживал участи отступника! Глава Ринчен совершил ужасную ошибку и поступил слишком… Слишком! Но каким образом до него это донести, никак не придумывалось – все адекватные идеи вымело напрочь, а жуткий вой Байгала никак не давал сосредоточиться и подобрать правильные слова.

Пока я беспомощно хлопал ртом, словно выброшенная на берег рыба, Ринчен и его помощники запрыгнули на мечи и взлетели. Лин Мо встрепенулась:

– Нет, подождите! – её возмущенный визг легко перекрыл непрекращающийся, выворачивающий душу вой Байгала. – Что значит «Байгал теперь его»?! Этот демон, – её палец ткнулся в меня, – не может его забрать. Байгал должен был стать моим!

– Перед вами, уважаемая, воплощение стихии земли и неба, великий дракон, Господин Горных Недр. Бегите, иначе он от вас не оставит и клочка за такое неуважение, – отрезал Ринчен, и заклинатели испарились.

Я молча встал и пошел к Байгалу. Лин попятилась, бросила что-то себе под ноги и исчезла.

На поляне у дороги снова остались только я, Октай и заклинатель. Лишенный золотого ядра, ставший отступником за связь со мной бывший заклинатель.

Байгала били судороги, и я уложил его набок, придержав голову. Непривычно короткие волосы скользнули по пальцам, ударили током. Дар речи вернулся, но меня хватило только на одно-единственное слово:

– Черт!