Сознание возвращалось медленно и очень неохотно, потому что голова раскалывалась так, словно по ней долбила армия дятлов. Я покрепче зажмурил глаза, надеясь вновь провалиться в забытье и таким образом переждать боль, но тут о себе напомнила спина: она лежала на чем-то очень жестком, неуютном, холодном, местами, похоже, даже сыром… Я неохотно провел по этому чему-то рукой и понял, что лежу на каменном полу. Неровном.

Отдых откладывался, потому что лежать на подобном было не в моих привычках. Сам бы я ни за что бы не вздумал спать на подобной «постельке», а воспоминания заканчивались на третьей пещере, которую мы с Октаем покинули ни с чем. Мы вышли из неё, присели передохнуть у куста с дикими ягодами и… И я очнулся с дикой головной болью на каменном сыром полу. Пришлось открывать глаза – выяснять, как такое безобразие случилось.

Затейливая светящаяся финтифлюшка на потолке показала, что это не та пещера, из которой мы с Октаем вышли, а такие же светящиеся решетки чуть в стороне – что это не совсем пещера. Или совсем не пещера. Темница?

Я кое-как приподнялся – руки предательски подгибались – и едва слышно застонал, когда по ту сторону решеток раздался властный женский голос:

– Из какого ты клана, отступник?

Вот существуют же женщины, которым рот лучше не открывать! Голос был настолько звонким, пронзительным и мерзким, что я с трудом подавил новый стон. Да еще каменное эхо добавило акустических эффектов, отчего из глаз посыпались такие звезды, словно к дятлам в моей голове пришло подкрепление в виде сигнальной мины. Глаза заслезились: я уткнулся лицом в руки, успев рассмотреть за решетками только волну черных волос, золотые украшения и алые струящиеся одежды.

Женщина, очевидно, знала о своем сногсшибательном оружии и без стеснения им пользовалась:

– Отвечай сейчас же! Говори! Я спрашиваю тебя, отступник…

– Да отвечу-отвечу, только помолчите, пожалуйста! – не выдержал я. – Башка болит – сил нет!

Неизвестная хранила тишину ровно три секунды. Их хватило, чтобы сообразить: Октая рядом нет, это точно темница, а со мной беседует заклинательница. Учитывая обращение, она была явно не с Горы Тысячи Голосов – те ребята не рискнули бы напасть на Господина Горных Недр. Как я к ней попал, память говорить упорно отказывалась.

– Отвечай, отступник!

Память молчала. Ну, какой хозяин, такая и память… Я, соответственно, тоже помолчал.

Стоп, кто?

Уж кем-кем, а отступником я точно не был и не собирался быть!

– Уважаемая, – я разлепил слезящиеся глаза и помассировал виски, пытаясь приглушить боль. Мир не качался, не тошнило… Чем бы меня ни приложили, сотрясения это не дало. Уже хорошо. – Уважаемая, вам следовало бы сначала спросить меня, кто я такой.

Тон получился прекрасный: надменный, полный досады и недоумения. Осталось только придумать, кто я, и это должен был быть такой персонаж, которого бы сразу не убили, а в идеале отпустили бы с миром.

Использовать уже сложившуюся легенду и представиться Господином Горных Недр? А вдруг эта дамочка не заклинательница, а тоже какой-нибудь дракон? Рассказать правду? А как доказать? Судя по высокомерной мине, которую мне корчили из-за решетки, женщина была далеко не такой милой, как Октай.

Нет, заклинательница была бы даже красива, если бы не размалевала лицо по последнему писку моды. Пищала мода здесь сурово, под стать временам: густо напудренное белоснежное лицо, щедро начерненные дуги бровей, которые ужасно нелепо выглядели рядом с каштановыми волосами, на щеках рдели адские свекольные румяна. Маленькое кроваво-красное сердечко рта завершало сногсшибательную картину. Как все подверженные модным тенденциям красавицы, заклинательница явно не блистала умом.

– Личность отступника для меня не имеет никакого значения! – процедила она, горделиво вскинув голову.

На голове у неё красовалась сложная архитектурная композиция из кос, цветов и украшений, от вида которой у меня самого заныла шея. На зеленых одеждах золотились узоры, похожие на те, которые были у Байгала. И в руках у неё тоже был веер. Собственно, по узорам и вееру стало ясно, что с этой красавицей будет даже веселее, чем с Байгалом.

– Ну вы бы хоть уточнили для порядка, точно ли отступник перед вами, – протянул я.

Наглость – второе счастье. В этом мире так точно.

Мой тон заставил её на мгновение смешаться и наконец-то задуматься. Впрочем, думала красавица недолго.

– Ты ходишь, как раненый отступник, ты выглядишь, как раненый отступник, и в тебе нет силы, как в отступнике! – упрямо ответила она.

– То, что крякает, как утка, может быть вовсе не уткой, – я постарался придать улыбке зловещий оттенок. – А охотником, уважаемая! Кстати, что со жрецом, который был со мной?

Красавица хмыкнула, не впечатлившись игрой, но снизошла и кивнула в сторону. Подвинувшись, я увидел еще одну камеру и ворох белоснежных одежд. С Октаем обошлись бережнее – его положили не просто на пол, а на нормальный матрац, и в его камере стоял кувшин, видимо, с водой.

– Чудесно, – заключил я. – Может, вы еще скажете, за что мы угодили к вам, уважаемая?

– Ты отказываешься отвечать на мои вопросы, но ждешь, что я отвечу на твои? Каков наглец! – воскликнула женщина.

Впрочем, она с равным успехом могла быть как молоденькой девушкой, так и старухой – макияж скрадывал возраст, который в этом мире вообще был чистой условностью. Я пожал плечами и уперся затылком в стену. От камня по голове потек приятный холод, и боль постепенно пошла на спад.

– Просто вы не умеете вести допросы, уважаемая, – сказал я, отбросив церемонии. – Допрашивать нужно вдвоем, один играет в злого, другой – в доброго. При правильной игре никаких пыток не нужно, чтобы вытащить правду.

Красавица помолчала-помолчала и вдруг спросила:

– Почему тебя сопровождает заклинатель Байгал?

Я искренне ужаснулся.

– Только не говорите, что вы его жена!

Красавица скорчила такую злобную рожу, что я бы шарахнулся подальше, но мою спину уже подпирала стена.

– Я должна быть его женой! Он должен быть моим, а ты вертишься вокруг него! Признавайся, ты хочешь сосватать ему свою родственницу? Породниться с ним? Не позволю! Он мой! – прошипела она и протянула ко мне руки. Пальцы у неё конвульсивно сжимались, словно желая вцепиться в шею или же вообще вырвать мне сердце.

– Мамой клянусь, случайно познакомился! – испугался я.

– Ах, мамой?! Мамой?! – истерически взвизгнула красавица и, топнув ногой, словно капризный ребенок, убралась из поля зрения. Неподалеку со скрипом провернулись петли решетки, громко ударилась железка о камень – и всё стихло.

Если заклинательницы этого мира все такие, то я понял, почему Байгал всё еще холостой. Он, конечно, мне не нравился, но не настолько, чтобы желать ему в жены такую странную барышню.

И лучше бы убраться от неё поскорее и подальше.

– Октай! Октай, ты там как? Очнись!

Звать пришлось долго, но наконец жрец пошевелился, издал мелодичный стон и, изящно взмахнув белоснежным рукавом, схватился за лоб.

– Ох! Как же болит голова!

Он сел, осмотрелся, криво улыбнулся мне и сразу же присосался к кувшину с водой. Я терпеливо подождал, пока он напьется, и спросил:

– Ты помнишь, как мы сюда попали?

– Нет. Похоже, нас застали врасплох и ударили заклинанием, едва мы сели отдохнуть, – ответил Октай и взволнованно уточнил: – С тобой же всё хорошо? Тебя не пытали? Ты видел кого-нибудь?

– Не пытали. Видел. Судя по всему, мы попали к поклоннице Байгала. Она сумасшедшая, Октай, на всю голову ударенная! Подумала, что я хочу породнится с Байгалом, сосватав ему свою родственницу!

– Ничего удивительного, Тэхон, – Октай сочувственно улыбнулся. – Очень многие желают породниться…

Договорить он не успел – стена коридора напротив нас с грохотом взорвалась. Камни брызнули в разные стороны, и нас бы обязательно прибило, если бы не магические решетки. Зато нас с Октаем накрыло волной пыли и каменной крошки. Жрец поперхнулся, а потом закашлялся. Я успел закрыться рукавом, но это не слишком помогло: пыль забилась в нос и осела во рту противным земляным привкусом. Я задержал дыхание, чтобы не раскашляться, сплюнул и осторожно вдохнул через плотную ткань одежды. Та не подвела – в легкие ничего лишнего не просочилось.

Следом повеяло мощным потоком воздуха, пыль вымело, и, проморгавшись, на месте разрушенной стены я увидел Байгала. Тот стоял, гордо выпрямившись и подчеркнуто спокойно заложив одну руку за спину. Свежий ароматный ветер развевал его голубые одежды, длинные черные волосы красиво колыхались вокруг решительного лица и обрамляли веер, а солнце било в спину, придавая дополнительного героического сияния.

– Ну привет, голубой рыцарь в сияющих доспехах, – ошарашенно пробормотал я, удивляясь, что после такого взрыва не контужен, и потер уши. – Не слишком ли ты долго перед взрывом ракурс выбирал? Хотя, признаюсь, появление очень эффектное…

Байгал мазнул по мне надменным взглядом, взмахом веера убрал с пути камни и мазнул печатью по светящимся решеткам Октая. Те с шипением исчезли. Октай, отчаянно кашляя, встал, но не удержался на ногах. К нему тут же подскочили Шона и Ганджур, схватили его с двух сторон и потащили к новому выходу, а Байгал тем временем шагнул ко мне, пафосный до такой степени, что мне захотелось дать ему подножку: сбить градус.

– Я освобождаю тебя только потому, что должен сам запереть тебя! – изрек он перед тем, как справиться с моими решетками.

– Да-да, спасибо, благородный враг, я этого не забуду, – пробормотал я и припустил следом за учениками, пока заклинатель не передумал. – Поскорее же покинем это место…

– Ты не желаешь узнать, кто осмелился пленить тебя?

Я с удивлением понял, что Байгал в самой настоящей ярости и явно намерен выписать похитителям люлей. Он высматривал дверь и так сжимал веер, что костяшки пальцев у него побелели.

– Ты знаешь, нет, – я схватил заклинателя за рукав и потащил наружу, к солнышку, ветру и свободе. – Думаю, ты тоже.

Байгал даже сбился с пафосной ноты.

– Это почему? Что тебя так испугало? – насторожился он.

– Ты не хочешь этого знать!

И потащил его следом за собой.

Но я не успел.

Красавица влетела в темницу с визгом циркулярной пилы:

– Что здесь произошло?! – однако при виде Байгала тот мгновенно превратился в нежное, чистое и серебристое: – Мастер Хэ! Байгал! Ах, это ты?

Байгал замер. Я медленно обернулся, чувствуя, как по позвоночнику поползли крупные ледяные мурашки, по ощущениям похожие на улиток. Красавица смотрела так, словно Байгал озарил весь её мир, и ни разрушенная темница, ни побег пленников её не волновали. Она покраснела так, что румянец пробился даже сквозь грим, и то хваталась за веер, то поправляла прическу – в общем, вела себя как влюбленная школьница, внезапно встретившая своего кумира.

И Байгал смотрел на неё не отрываясь.

– Байгал… Любимый… Ах, как неловко, что мы встретились в таком месте и вот так, – пролепетала девушка, стыдливо скрываясь за веером от его пристального взгляда. – Быть может, пройдем наверх? Я как раз приготовила твоё любимое вино… Может, желаешь послушать гуцинь? Я недавно выучила твою любимую поэму…

– Я прошу прощения за бесцеремонное вторжение, – безукоризненно вежливо сказал Байгал и поклонился. Я уже приуныл и приготовился к худшему, но заклинатель выдал убойный вопрос: – Но кто вы?

Девушка явно не ожидала такой реакции.

– А?.. Я?!

Выглядела она настолько возмущенной, словно Байгал несколько лет развлекался с ней, уверял в вечной любви, обещал руку, сердце и отдых на Мальдивах, а потом в последний момент слился и год делал вид, что они не знакомы. Я даже проникся и уточнил:

– Ты её не знаешь?

– Нет, – уверенно ответил Байгал, самым бессердечным образом разбив сердце красавицы, а напоследок выполнил безукоризненный поклон: – Прошу прощения, госпожа, однако эти люди поручены мне и находятся под покровительством Небес, в частности, Нищего принца. Вот, – он аккуратно поставил на один из крупных валунов кошелек с монетами. – Этого должно хватить на восстановление и утолить вашу боль из-за разрушенного дома. А теперь я вынужден покинуть вас!

Девушка была разгромлена, повержена и напрочь деморализована.

Октай раскашлялся еще сильнее, и тут явно была виновата уже не пыль.

«Везет как утопленнику», – мрачно проронил мой внутренний учитель ОБЖ, когда горящий взгляд оскорбленной в лучших чувствах девы остановился на мне и начал наливаться жаждой убийства.

– Что ты сделал с Байгалом, мерзавец?! – завизжала она. – Какие чары наслал?

– Если в вашу первую встречу вы были без… всей этой красоты, то вам следовало предстать в том же виде, – нашелся я. – Вы, женщины, от золота и косметики меняетесь самым поразительным образом! И представьтесь ему, как подобает воспитанной деве!

Нет, похоже, мозги у меня всё-таки сотряслись. Учить свою похитительницу правилам приличия, стоя на руинах её, между прочим, темницы…

Я с тоской понял, что всё-таки умудрился нажить себе настоящего врага, которому было наплевать абсолютно на все слухи: в глазах девушки бегущей строкой отразилось обещание рассовать меня по множеству шкатулочек и отправить их в разные концы этого мира, а из черепа сделать кубок и вечерами попивать из него вино в компании Байгала.

Заклинатель тактично кашлянул, и горящий взгляд переметнулся на него.

– Байгал, как ты мог забыть обо мне?! – патетично воскликнула красавица.

Тот сообразил, что запахло жареным, и дал задний ход:

– Я прошу прощения, но я действительно не узнаю вас, прекрасная незнакомка, но… Вы, право, меня заинтересовали. Еще ни одна женщина так не жаждала знакомства со мной. Этим вы поразили меня в самое сердце. Если мы действительно знакомы, мне нет прощения, что я забыл вас. Как вас называть?

И стрельнул своей фирменной улыбочкой.

– Меня зовут Лин Мо, – сказала красавица таким тоном, словно её имя объясняло всё.

Судя по выжидательному виду, на этом Байгал был должен расплыться во влюбленной улыбке и шагнуть навстречу, раскинув руки для жарких объятий. И по-хорошему ему бы и следовало так поступить, невзирая ни на что, но… Байгал явно провел в медитациях больше времени, чем в общении с противоположным полом. Он остался стоять на месте и вежливо улыбаться:

– Лин Мо… Какое чудное имя выбрали вам родители!

Вроде бы это была самая безобидная фраза, которую только можно было придумать, но именно она стала поворотной. Веер, который порхал в тонких пальчиках Лин Мо, с жалобным хрустом сломался. Заклинательница разъярилась так, что её волосы взмыли в воздух, словно гигантские щупальца или змеи Медузы Горгоны. Во все стороны полетели заколки и шпильки, вонзаясь в стены. Я почти услышал звон, с которым разбилась её фанатичная любовь, и быстро шмыгнул в пролом – поближе к Октаю, подальше от Байгала, этого любителя экстремальных развлечений.

– Я любила тебя! – воскликнула Лин Мо, отбросив в сторону остатки веера и выхватывая меч. По её лицу покатились слезы, но рука, направившая меч на Байгала, оставалась твердой. – Все эти десять лет я совершенствовалась, постигала заклинательские практики по твоему слову, ждала и верила, а ты… ты… забыл! Ненавижу!

Она взмахнула мечом – и Байгал едва успел отбить зеленоватый всполох, летящий ему в горло.

– Что я такого сказал? Почему вы так разозлились, прекрасная Лин Мо? – с искренней обидой спросил он, отчего Лин Мо впала в еще большее бешенство. Слезы хлынули ручьем, а местная косметика не обладала и долей той стойкости, с какой можно было бы перенести женскую истерику. По щекам потекли черные разводы подводки, смешиваясь с пудрой и румянцем, искажая черты до такой степени, что даже клоуны из ужастиков показались милашками на фоне получившейся морды.

– И ты еще смеешь спрашивать?! Да я тебя!..

Лин Мо замахнулась, страшная, как атомный взрыв, Байгал приготовился к схватке, а я моментально вспомнил, что у этого придурка есть друзья, которые не простят мне его гибели.

– Валим! – я схватил его за развевающиеся волосы прямо посреди прыжка. Грива натянулась, Байгал взвыл, чуть не выронив меч. Я уперся в стену, чуть развернул – и сила инерции сделала свою черную работу. Байгал вылетел из пещеры – только голубой шелк напоследок взметнулся красивыми складками.

– Быстро! Шона, Ганджур, киньте в неё что-нибудь!

– Что кинуть? – хором растерялись ученики.

– Горькое, усыпляющее, слабительное, в конце концов! – рявкнул я.

Шона – или Ганджур, никак их не мог запомнить! – кинул в Лин Мо склянку. Склянка звонко разбилась о камни и окутала разрушенную темницу густым черным дымом. Меня зацепило самым краем, но я успел ощутить противный луковый дух, от которого заслезились глаза.

Атака Лин Мо захлебнулась. Раздался вой, больше подходящий пожарной сирене:

– Я уничтожу вас! Уничтожу, Байгал! Кхе-кхе… И тебя, чертов отступник! Ва-а-а… Мерзавцы-ы-ы…

Пока она не отошла от действия загадочного дыма, я за волосы подтащил Байгала к себе, бросил его меч нам под ноги и встал на лезвие:

– Валим, быстро!

Байгал настолько обалдел от такого обращения, что просто подчинился. Мы удирали с такой скоростью, что у меня ветер свистел в ушах. Осознание, что полет на тонкой и весьма неустойчивой опоре чреват переломами, родилось только под самый конец пути, когда мы уже были над крышами города Чан.

Я ступил на землю, тяжело выдохнул – и только тогда колени у меня подогнулись.

– Что за наглость! – возмутился Байгал, молчавший до этого момента как рыба. – Как ты посмел выдернуть меня из схватки? Да еще так… так… Ты унизил меня на глазах у женщины!

– Эта женщина была готова взорвать своё логово вместе с собой, идиот! – не выдержал я. – Ты что, не мог ей подыграть?!

– Чтобы я пошел на поводу у женщины?! Я не безвольный юнец!

– Ты клинический дебил!

– Демон! Сам позволил себя поймать, чтобы унизить меня! Мерзавец! – заорал Байгал, наплевав на посторонних зевак.

– Чокнутый! Больной! И твоя Лин Мо тоже больная на всю башку! – не уступил я. – Идеальная пара!

– Мы не пара! Я её не знаю!

– Она разучивала твою любимую поэму! Откуда бы она о ней узнала, если вы не знакомы?

– Учитель, господин… – робко попытались вмешаться в нашу ссору Шона и Ганджур.

Мы повернулись к ним, взмыленные и злые, и увидели, что на нас глазеет вся улица, а особо любопытные даже высунулись в окна. Октай с неловкой улыбкой махал руками, – возмутительно чистый, в отличие от меня, – но у него не получалось отогнать зевак. Байгал посмотрел на свидетелей, резко остыл, принял неприступный вид и спрятал меч в ножны.

– Нас прокляли, – без колебаний соврал он. – Держитесь от нас подальше: это заразно.

Люди сразу же прыснули во все стороны, как стая перепуганных зайцев. Улица опустела, и мы пошли в таверну.

– Ты правда не помнишь о Лин Мо? – мягко и сочувственно спросил Октай у Байгала.

Тот тяжело вздохнул и предельно честно ответил:

– Она упомянула, что наша встреча состоялась десять лет назад. Десять лет назад у меня была очень богатая на события жизнь. Я увидел и узнал очень многих, а моя память не так безупречна, чтобы помнить всех.

– Понимаю, – вздохнул Октай. – Она была совсем молоденькой девочкой, а ты был уже зрелым сильным заклинателем. Ваша встреча была обыденной для тебя, но для яркой детской души ты стал путеводной звездой… Возможно, ты её спаситель? Недаром она потратила годы на самосовершенствование.

Байгал задумался и окончательно притих.

– Лин Мо… Лин Мо… Если она была девочкой… – он постучал себя веером по губам, посмотрел в небо и вздохнул. – Да, в те годы я странствовал и спас множество людей. И однажды спас дочь купеческой семьи. Она была уже достаточно взрослой, чтобы позаботиться о себе, но недостаточно, чтобы выйти замуж. Демон украл её имя, и я дал ей новое. Это могла быть Лин Мо. Её имя означает «весенняя драгоценность», потому что это случилось весной и за работу нам заплатили очень прилично…

Я возвел глаза к небу и посоветовал:

– Ты, главное, при следующей встрече не говори, в честь чего Лин Мо получила своё имя. Иначе в её глазах ты падешь на самое дно.

Байгал понял, что сказал, и прикрыл рот веером.

– Это всё ты виноват, Тэхон! Из-за тебя страдает мой самоконтроль. Я потратил несколько десятилетий на медитации в пещерах, чтобы достичь просветления. Ты же разрушил все мои достижения! Из-за тебя я стал таким… неуравновешенным!

– Ты несколько десятилетий сидел в пещерах в гордом одиночестве и разговаривал сам с собой, а люди – существа социальные, в одиночестве они быстро сходят с ума! Я бы удивился, сохрани ты нервы! – отбил я.

У Байгала от злости даже желваки заходили на скулах. Не успел он придумать достойный ответ, как между нами влез Октай и миролюбиво поднял руки:

– Давайте не будем больше ссориться, хорошо? Плохое настроение сказывается на аппетите, сне, самочувствии, следовательно, и на способностях к бою…

– Именно этого он и добивается, – гордо изрек Байгал и взмахнул веером, гордо выпрямив спину. – Он не ведает честного боя, ибо такова его природа!

– Но раз такова его природа, то почему ты злишься? Ведь всё, что Тэхон делает – следует своей природе, – мягко заметил Октай.

Байгал покосился на него так, словно тот ляпнул феерическую глупость, презрительно хмыкнул и ускорил шаг, оставляя нас позади. Шона и Ганджур вежливо попрощались с нами и помчались за учителем.

– Потому что гладиолус, – прокомментировал я это поспешное бегство и вздохнул. – Мне иногда кажется, что надо мной кто-то изощренно издевается, Октай. Просто так, как иногда делают дети, когда бросают жука на муравейник, а потом сидят и смотрят, кто победит. Я постоянно влипаю в какие-то истории, хотя всё, чего мне хочется, это вернуться домой! Даже в глухих непролазных пещерах я умудрился нажить себе врага! В горах! Вокруг не было никого, откуда эта Лин Мо там взялась?!

– Тэхон, не знаю, как у тебя дома, но… В наших глухих непролазных горах как раз и кипит жизнь! Демоны, заклинатели, нечисть – все любят лес, горы и темные закоулки… – Октай успокаивающе похлопал меня по плечу, когда я издал страдальческий стон. – Не переживай, всё будет хорошо. Ты же под покровительством Нищего принца!

– Только это меня и утешает, – пробормотал я и вскинул голову. – Как считаешь, Лин Мо поймет, куда мы направились?

– Поймет, да, – кивнул Октай. – И непременно начнет искать, пылая жаждой мести. Но ты не волнуйся. Этот день она наверняка потратит на то, чтобы привести себя в порядок, убраться в доме и придумать план отмщения. Так что у нас еще есть время собраться и уйти… О, смотри, тут продают сладости! – он обрадованно потащил меня к прилавку. – Ты непременно должен попробовать вот это…

Я и опомниться не успел, как мне в рот впихнули пылающий жаром жареный кусок теста в сладком фруктовом сиропе. Октай сунул мне палочку, на которую был нанизан этот предок всех десертов, взял себе еще одну и причмокнул со счастливой улыбкой:

– Вкусно!

«Да он же совсем мальчишка! Лет семнадцать, не больше!» – с ужасом прошептал внутренний голос.

Я моргнул, сбрасывая морок. Октай не был мальчишкой, просто выглядел… так. А то, что обрадовался сладостям как ребенок… Тут вообще со сладким была напряженка, вон какую цену за эти пирожочки заломили. На эти деньги можно было купить полноценный обед в таверне! Меня придушила бы жаба, но Октай так радостно приплясывал и выспрашивал, вкусно ли, что она заткнулась, а от сладкого стало легче и на душе, и в мозгах.

Увидев, что я успокоился, Октай улыбнулся и купил мне еще один сладкий пирожок, на этот раз в меду.

– Не волнуйся, Тэхон. Пока мы в пути, с тобой не случится ничего плохого. И не только из-за того, что с тобой я. Ты же столько пожертвовал на храм Нищего принца. Он обязательно отблагодарит тебя за твою щедрость.

Я не стал рассказывать про свой здоровый скепсис и про то, что один мир меня уже отблагодарил за щедрость. В конце концов, удача утопленника – тоже удача, а расстраивать хорошего и единственного нормального человека – последнее дело.