song: midnight divide – let it be known

Несколько раз Калеб почти отключался, и тогда мне приходилось смачивать край его разорванной кофты водкой, чтобы он просыпался хотя бы от резкого спиртового запаха. Глаза его открылись лишь тогда, когда я начала промывать рану водкой. Когда мой палец проник в нее, разыскивая пулю, Миллер отключился на несколько минут.

Все это время я, как чудилось, пребывала в самом настоящем бреду. Я умоляла мозг думать, что все это – игра. Сон, в котором мы спасаем друга.

Меня интересовало несколько вещей: где и когда все произошло и как Олбрайт смог проникнуть в дом Калеба незамеченным.

– Отец уехал на работу. Рано, – шепотом заговорил парень, когда я заклеивала рану, сидя рядом с ним на диване. – Я остался дома. Спал в гараже. Мне было хреново, поэтому сначала показалось, что вся эта хрень мне снится…

Я молчала, продолжая протирать остатки крови с тяжело вздымающейся груди Миллера, пока он говорил, прерываясь от боли на доли секунд. Его ноги безвольно раскинулись на диване, а правая рука свисала к полу.

– И я понял, что Джейсон… Он не такой, он, похоже, какой-то…

– Ты видел, как они выглядят?..

– Да. Когда мы с Нортом приехали к Лин, чтобы забрать тебя к администрации, мы долго говорили. И если Лестер не показал мне всего, то с Олбрайтом все было понятно. Он просто… Просто тень. Тень и все. Тень…

Мне не хотелось, чтобы он засыпал, но я понимала, что Калебу нужен сон. Ему нужен присмотр, и по какой-то причине я хотела взять его телефон, чтобы позвонить с него Лестеру.

Что имел в виду Калеб, когда говорил про тень? То, что Олбрайт… монстр иного вида или что-то еще?

Я никогда не видела вендиго в настоящем обличье, если не считать рисунков Саманты, которые она показывала в кафетерии, – там были самые настоящие монстры из фильмов ужасов, ночные кошмары, вылезшие из головы и отпечатанные на листке бумаги.

– Лестер в заповедной зоне… – тихим шепотом сказал Миллер. – Они там вдвоем. Скажи Лин, чтобы она приехала. Пожалуйста. Я хочу ее увидеть.

Непонимание и страх. Апатия, немного отторжения от мира. В голове гудел голос Калеба, заставляя сдерживать накатывающую истерику. Как разобраться во всем, как распознать свои чувства?

Олбрайт выстрелил в Калеба, надеясь его задержать? Хотел убить и не смог. Не выстрелил в голову, оставил того в живых, пожалел?

Сейчас они с Лестером в лесу, и я узнала об этом только потому, что слишком рано проснулась. Потому что Миллер вышел из дома и смог дойти досюда. Он знал, что я у Норта. Он все знал.

Телефон в руках дрожал, но я смогла набрать номер подруги. Гудки продолжались долго, раздавались почти на всю гостиную и заставляли вздрагивать каждый раз, когда в паузах между ними наступала вязкая тишина. Столик напротив дивана был утоплен в кровавых салфетках и упаковках с бинтами. Миска с одинокой пулей стояла на самом краю – туда я вообще старалась не смотреть.

Пуля была серебряной.

Вот оно, истинное лицо Олбрайта. Он – охотник, бывший фотограф, а сейчас – помощник шерифа. Все сходит с рук, когда есть связи. Но каким бы он ни был человеком и работником, я бы никогда в жизни не могла представить, что мне придется вступить с ним в борьбу.

Калеб уже спал, и я следила за тем, как движется его грудная клетка. Было важно, чтобы он дышал, шевелился и подавал признаки жизни. Трудно сказать, сколько крови он потерял, – пуля не прошла насквозь, и выжить при таком ранении было несложно.

Лин взяла трубку под конец гудков: сначала раздался шорох, а затем я услышала гудение ветра и отдаленные звуки проезжающих машин.

– Кэра! Я взяла мамину машину. Лестер позвонил мне. Все в порядке. Просто подожди.

Звонок прервался, оставив меня в еще большем недоумении. Все в голове смешалось, спуталось и издевательски отдавало нерешенной загадкой: я знала меньше всех. Не было ни детской зависти, ни обиды на Норта за то, что он позвонил ей, а не мне, – просто хотелось узнать, что происходит.

Хотелось, чтобы Калеб не переставал дышать и спокойно спал, выпив несколько таблеток антибиотиков и обезболивающих, чтобы его рука не дергалась нервно, а просто мирно лежала на животе, прикрытом лишь тонкой простыней.

И я была рада, безумно рада, что Лин уже едет ко мне: находиться в звенящем тишиной доме казалось мне диким, кошмарным опытом. В груди словно проросла проволока, стягивающая диафрагму и не дававшая мне полноценно дышать.

Оставив Миллера на диване и еще раз убедившись, что с ним все в порядке, я помыла как следует руки и посмотрела в зеркало: все такая же бледная, с красноватыми от недосыпа глазами.

Стук в окно заставил меня вздрогнуть. Пройдя к двери, я увидела Лин. Ее волосы были собраны в небрежный хвост, а на встревоженном лице подступали к глазам слезы. Я пустила ее в дом, тут же крепко обняв. Ее ладони пробежались по моей спине, и девушка глубоко вдохнула через нос.

– Лестер сказал, чтобы ты не переживала. Да, это глупо, но важно. Они с Олбрайтом далеко, слишком далеко, чтобы мы их нашли. И мы не будем искать.

Ее монолог звучал так, будто она убеждала саму себя. Не меня, не лежащего без сознания Калеба в гостиной, а именно себя. Голос ее дрожал, она заикалась и отводила взгляд к арке, сквозь которую можно было увидеть диван и ноги парня на нем – в кроссовках с красной подошвой.

– Мы не будем, – сказала я, не веря самой себе. Я переживала за Норта, и скрыть это не получалось. – Что ты знаешь? Хоть что-нибудь?

Шоу кивнула, и мы прошли в комнату в обнимку, туда, где я и проснулась в полнейшем недоумении. Мы оставили Калеба, чтобы он проспался без лишнего шума.

– Дело в том, что Лестер поговорил со мной раньше всех. Не звонил, как я сказала тебе по телефону. Он приехал очень рано, часа в три ночи, и сказал, что Калеба ранили. Он услышал, что с ним что-то произошло, и сказал, что хочет все закончить. Что уже пора. – Лин сидела на кровати, свесив ноги и закрывая лицо ладонями, но я все еще слышала ее голос.

Стоя у стены, прижавшись к шкафу боком, я хотела как можно скорее понять, к чему она клонит.

– Джейсон Олбрайт… – Зажмурившись, подруга цокнула, словно говорила о каких-то чрезвычайно диких вещах. – Он зараженный, знаешь… Лестер назвал это «мутировавшим геном». Умные словечки, но я рассказываю так, как сама слышала. Он не такой, как Лестер, – он не умеет менять форму, а просто… Короче, он просто питается людьми. Какая-то часть его умеет притворяться, менять голос, но ему тяжело, как надышаться гелием… И все.

– Он «поломанный»? – спросила я.

– Да, так точнее, – согласно кивнула Лин. – Он может даже… Мелькать. Ну, перед глазами, как тень или что-то такое. Как галлюциноген. Это такая жуть, господи… Что я несу…

– Видимо, ему не повезло с хозяином, – шепнула я, теперь тоже ощущая себя сошедшей с ума, но затем вспомнила разодранного Брука, фотографии первой жертвы – преподавателя Гловера, вспомнила добитую Шелли. Ее куртку на Элиасе Остине. Самого индейца – странного, но не такого жестокого, как то, что вселилось в помощника шерифа.

Я вспомнила о том, что видели братья в окне. О ветвях, которые отец спилил по моей просьбе, и руку Лестера Норта, покрывшуюся темными разводами после того, как он снял цепочку.

– А что держит его? – пожав плечами, я постаралась дистанцироваться от происходящего. Защитный механизм сознания пытался доказать мне, что я начинаю бредить.

– Ничего. – Шоу выдохнула. – Олбрайту просто не повезло. Ему приходится жить и скрывать свои «выходки», маскировать убийства под пропажи туристов, атаки бездомных псов и диких животных из леса…

– И ни разу не попасться…

– Ни разу. Лестер сказал, что все это из жалости к себе. Что ему хотелось бы… Быть настоящим.

Теперь, после услышанного, убийство родного дяди Лестера показалось мне более… объяснимым. Но есть ли смысл мстить другому существу таким образом? А точнее – мстить его… носителю таким гадким, ужасающим образом, лишая последнего родного человека.

– Кэра… – Девушка глянула на меня смущенно, почти жалостливо, и я посмотрела в ответ, стараясь удержаться от навязчивой идеи просто сорваться и поехать на турбазу. – Я знаю, я тоже хочу туда. Но это не наше дело. Правильно?

– Правильно.

Перед глазами всплыл тот самый момент, когда Норт под тяжестью собственных мыслей спал в своей прошлой квартире, как газетные вырезки с фото пропавших без вести были раскиданы по полу и столу, как пугала пустота в глазах мужчины.

Как бы ему хотелось того, чего добился Элиас Остин, – освобождения, такого сладкого и желанного, вселявшего в душу непоколебимую решимость. Как бы ему хотелось простой жизни, обычных будней живого человека без мыслей о голоде, без обращений в то, что пожирает не только окружающих, но и его самого.

Сев рядом с Лин, я положила голову ей на плечо и прикрыла глаза, позволив себе тихо перевести дыхание. Руки подруги крепко меня обняли, а голос показался убаюкивающим:

– Даже если все будет дерьмово, мы что-нибудь придумаем…

Рассвет должен был наступить совсем скоро. Где-то через полтора часа, в шесть пятнадцать, но чем ближе были стрелки на часах к заветной цифре, тем темнее становилось небо. Тем холоднее казалась комната.

А голос, неожиданно раздавшийся в гостиной, разрушил все умиротворение, превратив его в потусторонний ужас.