song: nephew – Igen & Igen &

Едва удержавшись от удивленного вздоха, я отвернулась и сделала несколько шагов в ту сторону, где была припаркована Subaru Лестера. Уныние стало моим постоянным спутником, мне уже не хватало выдержки.

Элиас Остин мертв, а значит, он не пережил собственное «очищение». Не смог освободить себя от вендиго, а мы лишились человека, который знал хоть что-то о происходившем вокруг.

Собственные чувства казались мне дикими: почему я не ощутила ни капли боли из-за его гибели? Почему мне было грустно лишь оттого, что узнать правду теперь стало еще сложнее? Мне было страшно и жутко, когда мы лишились Шелли. Или все дело в том, от чьих рук она в итоге умерла? Остин ведь тоже имел к этому отношение… К тому же я толком его не знала. Никто, как оказалось, не знал: тихий и нелюдимый, Элиас обладал какой-то мистической энергией, которую либо стремился скрыть, либо не желал тратить попусту. Но теперь уже поздно размышлять о том, что осталось в прошлом. Вместе с Лестером, Лин и Калебом мы могли лишь предположить, что будет дальше.

Потеряем ли мы еще кого-то, найдем ли другого вендиго? Наверняка нужно будет жертвовать чем-то еще.

Кем-то.

Саманта как-то говорила, еще в кафетерии, когда мы только узнали про смерть мистера Гловера, что увлекается мифологией. Показывала рисунки с теми чудовищами, их тощие, изможденные вечным голодом тела, с огромными выпирающими костями и жалкими остатками плоти на них.

Я не могла припомнить, чтобы видела такое у Лестера. Лишь чернота на руках, такая же, какая появилась и у Остина, когда его браслет сорвался с кисти и постановка прервалась.

Вендиго может убить лишь серебро либо другой вендиго – это казалось мне логичным, но сейчас делать поспешные выводы было глупо.

Я не заметила, как уставилась на асфальт и следила за стекающей лужицей дождевой воды, в которой радужной пленкой сиял бензин. Дальнейший разговор Калеба, Лестера и Джейсона Олбрайта я не слушала. Промозглая и туманная погода внушала спокойствие, в такое время хотелось где-нибудь укрыться, да поскорее.

Не знаю, сколько я так простояла – минут десять или двадцать, но, когда Норт хлопнул рукой по крыше автомобиля со своей стороны, я нервно дернулась и уселась в салон.

– Калеб все еще думает, что виноват лишь я, – начал Норт, и его кисть, резко дернувшись, вставила ключ в зажигание, – Олбрайт с ним побеседовал, Элиаса, скорее всего, убили. Сомневаюсь, что он умер своей смертью.

– Почему ты заговорил об Элиасе при нем?

– Чтобы поставить в неловкое положение. Калеб замешкался, начал юлить, запутал сам себя. Он всегда такой?

– Нет, не всегда… – я вспомнила времена, когда наша дружба еще не требовала никаких дополнительных проверок, – мне кажется, он просто хочет поскорее найти виновного.

– Не там ищет, – пожал плечами Лестер, следом заворачивая на главную дорогу и включая дворники. Дождь начал яростно хлестать по стеклу, создавая в салоне глухой шум. – И вообще, мне до сих пор непонятно, о чем они говорят с Лин. Как думаешь, она может пойти за ним?

– Лин останется в стороне, – выпалила я на одном дыхании, будто эта фраза появилась на языке еще до того, как Лестер задал вопрос, – пока она у родителей, вряд ли ее будет интересовать что-то, кроме отдыха.

– Но ей когда-нибудь придется вернуться в колледж, как и нам. Я не говорю, что нужно давить на нее или пытаться припугнуть Калеба, но его подозрения действуют на нервы.

– Как думаешь, он в колледже?

– Уже не знаю.

Несмотря на неопределенный ответ Лестера, я спокойно выдохнула. Отвернувшись к окну, прикрыла глаза и старалась не надумывать лишнего. Если никто ничего не знает, почему-то всегда становится легче. Это как после долгих размышлений над сложными задачками спросить у друга, знает ли он ответы на тест, который вы пишете, и услышать в ответ: «Нет». Незнание сближает, пусть и немного диким способом.

– Я переезжаю, – вдруг произнес Норт, стоило его машине остановиться на парковке у одного из супермаркетов вдали от центра города, – дом Грэма, который я арендовал, теперь муниципальная собственность.

– И куда? – спросила я.

– Выбор был небольшим, на сайтах порылся и позвонил одной женщине. Она сдает часть дома. Кухня будет общей, но это не проблема. В паре улиц от тебя.

Кивнув, я поразмыслила над тем, что шумиха с Оливером Грэмом быстро утихла: даже Олбрайт общался с ним, вероятно, как с другом, раз уже помнил номера его охотничьих ружей. И теперь, когда он мертв, дом, освобожденный от всяких проверок или желтых полицейских лент, передавался муниципалитету.

– Если вдруг захочешь заглянуть в гости, – в тоне Лестера не было и намека на флирт, но голос звучал тепло и расслабленно, – то на крыльце висит флаг штата. На пятой улице.

– Хорошо. – Я посмотрела на него, чуть улыбаясь.

– Значит, Калеб хочет встретиться в актовом зале? Для чего?

– Понятия не имею, видимо, обсудить ситуацию в целом.

– Закинуть очередную удочку, пытаясь поймать меня… – Норт усмехнулся.

Со своей щетиной и зачесанными назад волосами он выглядел немного взрослее: все тщательнее прорисовывались мелкие морщины, а из-за синяков под глазами казалось, что он не спал пару недель.

– А ты… голодаешь? – выпалила я.

– Да, – выдал Лестер, – но иногда это даже к лучшему. Тяжело, но я пока выдерживаю. Не вытягивай подробности.

– Ты отвезешь меня к Лин?

Мы стояли на парковке около десяти минут, изредка провожая взглядами семьи, вооруженные тележками с продуктами под завязку. Тележки виляли на стертых колесиках и пристраивались к багажникам внедорожников и минивэнов, пока я пустила мысли на самотек.

Нужно поговорить с ней о Калебе, о его связях с полицией и о том, что он…

– Отвезу, – ответил Норт.

– Ты поговоришь с Калебом? Он ведь общался не с Элиасом.

– Он общался со мной. – Посмотрев на меня, мужчина без улыбки скривил губы. – Я знал, что Остин уже мертв, потому что оставлял контакты в больнице.

– И врачи поверили, что его… звери подрали?

– Конечно. Они поверят любым словам шерифа. Департамент сплел вокруг себя чудесную паутину из связей, не придерешься.

– Все больше и больше напоминает плохой триллер… – пробубнила я, замечая, что дождь постепенно стихает. Лестер выехал с парковки, дав себе немного отдохнуть, и тогда направился к району Лин.

Полиция так тщательно все скрывает, но ничего не делает. Неужели так было всегда? И просто из-за того, что никто не обращал внимания, мы так легко проглядели пропажи туристов, молодых девушек и парней в лесах?

Я сама никогда не интересовалась подобным: новости никогда не смотрела, то ли дело бейсбол с папой – хоть каждый вечер. Чаще всего мы молчали, и даже когда отец работал на турбазе, ему не приходило в голову делиться со мной всем подряд. Обычно он донимал этим маму.

– Знаешь, скоро все закончится, – Норт устало, почти обессиленно выдохнул, и мне стало не по себе, как и всякий раз, когда его настроение опускалось ниже плинтуса, – когда я говорил с Калебом, то он хотел узнать, кто именно ранил Элиаса первым. Нападавший или спасавший. Ему это было жизненно важно, что меня как-то… развеселило.

– Он хочет сделать все сам? – спросила я.

– Да, очень хочет. И хочет, чтобы это был я, – так проще. Он знает, где я живу, знает, где учусь. Думает, что это будет просто.

– Не знаю, чего он так на тебя взъелся.

– Я знаю. В какой-то момент я начал занимать слишком много места в вашей жизни, – Норт дернул плечами, как только остановился у соседнего с Лин дома, – и ему это не нравится. А теперь, когда он знает, что творится, и для него это в новинку, Калеб хочет избавиться от новых людей в своем окружении.

– На самом деле, – я выдохнула, потирая лоб, – я даже не знаю, к чему готовиться. Если это не ты и Калеб может что-то попытаться предпринять, то это больше походит на Санта-Барбару.

– Не сказал бы. Скорее простое решение сложных проблем. Одним меньше, а другого Калеб и не приемлет.

– Ты же поедешь в колледж? – спросила я с нескрываемой надеждой в голосе.

– Поеду, – кивнул мужчина, – если Миллер хочет обсудить – обсудим. Главное, чтобы он не начал драку.

– Не должен.

– Нужно брать с собой Лин. Я так понимаю, у них есть какие-то нерешенные вопросы.