song: asking alexandria – new devil (feat. maria brink of in this moment)

Я давно не слушала музыку: примерно с того момента, как вернулась в колледж после каникул, – тогда все казалось простым и даже банальным. Очередной год обучения, все те же лица и несколько новых знакомых, учеба, редкий сон, подготовки к постановкам и папка со списком мистера Брука. Еще совсем недавно никто бы и не подумал, что жизнь повернется настолько непредсказуемо и ужасно.

Сейчас в вакуумных наушниках звучал низкий, почти бархатный голос Трента Резнора, солиста Nine Inch Nails[19]: с самого начала мое знакомство с этой группой не задалось, но вскоре, где-то после девятого класса, их тексты стали для меня спасительными. Песня за песней – и вот громкие и порой слишком резкие переливы индастриал-метала вытаскивали меня из такой депрессивной задницы, что становилось интересно – для всех ли музыка являлась спасением от невзгод? От тех ситуаций, когда нельзя решить ничего самостоятельно, когда требуется лишь ждать и надеяться на лучшее, пусть и происходящее вокруг совсем этому не способствует.

Мне хотелось громко подпевать солисту, но я могла лишь проговаривать слова одними губами, беззвучно.

Я совершала огромную ошибку прямо сейчас, в сию минуту, – и делала это намеренно.

Во-первых, я ехала на велосипеде в шумоподавляющих наушниках по вечерней улице, кроме музыки, в голове не было совсем ничего – только ревущие струны гитары, четкие и ритмичные звуки драм-машины, синт-приемы и этот голос.

Музыка перескакивала с одной тональности на другую, меняя настроение в такт сменяющим друг друга мыслям.

Лестер с нами так и не связался. Ни сообщений, ни звонка. Никто не знал, что сейчас с ним и Элиасом Остином. Ребята из общего чата колледжа отмалчивались, делая вид, что парня не существует. Будто он – плод нашего воображения, как и Лестер. И только мы переживали о том, что с ним.

Это как вытянуть чеку из гранаты, которая никак не взрывается: ты точно знаешь, что реакция будет, но не можешь предугадать, когда. Все может случиться в считаные секунды и обернуться катастрофой.

Во-вторых, я сменяла тропу за тропой, рассекая колесами лужицы и пачкая собственные джинсы. Спешка была ни к чему, но сейчас мне хотелось именно погонять – как раньше.

Как раньше.

До того, как все окрасилось в цвет крови с воротника на куртке Шелли Вудс. До того, как мы получили пугающие звонки от одного и того же человека на два телефона сразу, до удручающей тишины от Норта. У меня было странное, приторное, тревожное предчувствие – именно оно.

Тревога приклеивалась тканью футболки к покрытой испариной спине, пока я крутила педали и направлялась через весь парк в уже знакомый, пусть и поверхностно, район – мне хотелось просто скатать туда и обратно, чтобы почувствовать себя собой.

Перед этим мы с папой сменили и смазали цепь, а я поменяла светоотражатели и насадки на руле. Возня в гараже с велосипедом помогала очистить разум.

По той же причине мне нравилось ездить по уже знакомым дорогам – и чем дальше, тем лучше, будь у меня достаточно смелости, я уехала бы на границу с Вашингтоном и просидела бы там, обдумывая все, что роилось в голове.

Но сейчас у меня был прохладный пасмурный вечер, легкий ветерок и отчетливое желание затеряться, чтобы не испытывать никаких эмоций. Пусть это и было чем-то нереальным.

Трекер на телефоне оповестил меня о том, что я проехала больше обычного, отчего я, сама от себя не ожидая, рассмеялась: как давно я не получала такого уведомления! Сегодня было первое за долгое время мое путешествие дальше собственного района.

Остановившись посреди дороги, я осознала, что приехала на улицу Лестера Норта.

В наушниках гремел барабанами трек Discipline, заставляя меня медленно покачивать головой в такт и облизывать губы от нервозного предвкушения: нужно ли мне зайти?

До его дома оставались считаные секунды поездки. Бросить велик у стены, взбежать по лестнице и пару раз постучать… Откроет или нет – его дело, если он вообще дома. Зато я буду спокойна.

Была не была.

Шаркнув кроссовкой, я доехала до гаража и, стараясь не задеть Subaru, оставила велосипед у самой двери: там его точно никто не тронет, да и кому нужен старый Trek? Он ведь даже не горный, нет никаких модных примочек вроде навигатора и встроенного прибора для измерения ритма сердцебиения.

Задумавшись о велосипедах и их комплектации, я прошлась до светлого дома на двоих жильцов и еще раз осмотрелась – свежесть гор, простирающихся за крышей, манила так сильно, что хотелось скулить – еще немного, и я точно попрошу отца сводить нас в поход.

Или захвачу Лин и пойду сама.

Именно так работал защитный механизм: вместо того чтобы рискнуть и постучаться в дверь, я остановилась и, потупившись, думала о походах, навигаторах для велика или даже своих шнурках – может, нужно купить другой формы?

Наушники запищали, оповещая, что заряда осталось 30 %. Сняв их, я пару раз моргнула, а затем поджала губы и ударила рукой по двери, тут же отходя подальше. На крыльце второго этажа, справа от входа, лежала стопка каких-то документов или вырезок – с первого взгляда я не могла понять, что именно шуршало под ногами, а потом у меня не было возможности – дверь открылась.

– Привет. – Я начала с самого важного, не дав мужчине сказать ни слова: – Я переживаю за тебя, поэтому решила заехать, узнать, живой ли ты вообще.

Лестер передо мной – в однотонной серой толстовке и с отстраненным выражением лица, под глазами пролегли глубокие тени недосыпа, а губы бледные, с яркими кровяными вкраплениями.

Пугающая волна дрожи пробежала по моим рукам, и тогда я обернулась, чтобы указать на велосипед, который, оказывается, уже свалился:

– Я на своем.

Почему-то подбородок Норта дрогнул, словно от тщательно сдерживаемого смеха. Если бы велосипед упал, когда я говорила, то он совершенно точно бы рассмеялся.

– Рад тебя видеть, – тихо сказал он, чем шокировал меня еще сильнее, но я стойко выдержала удар, поэтому просто кивнула, – заходи, если не боишься беспорядка.

– У тебя там кристальная чистота… – пробубнив, я согласилась зайти. Все-таки это и было моей основной целью – убедиться, что он в порядке.

Но мои опасения оправдались.

Когда я зашла в квартиру, то первым делом увидела гору бумаги, фотографий и прочего мусора – весь журнальный столик был завален стопками старых газет, а поверх них стоял небольшой офисный ноутбук.

Пахло кофе. Черным зерновым кофе, который варят в турках или хороших кофемашинах. Несколько кружек на краю стола с черными лужицами на дне – вывод из этого натюрморта можно было сделать неутешительный.

В комнате не было ни телевизора, ни радио, ни музыкального центра – полнейшая тишина, и мне стало не по себе от мысли о том, что в такой обстановке Лестер пробыл несколько дней.

Пройдя мимо, мужчина присел на край дивана и поднял взгляд на меня, застывшую и глазеющую на ворох бумажного мусора на его столе.

– Что это? – обведя рукой завал, я села в кресло и присмотрелась к фотографии, которая лежала на полу. – Ты что-то ищешь?

Конечно, все было предсказуемо, а ответ я уже знала, но мне требовалось завести диалог, который все никак не хотел начинаться: именно диалог, вопросы, подразумевающие ответы.

Норт поднял голову и как-то неуверенно выдохнул. По его синякам под глазами я поняла, что он вообще не спал: слабость и апатия отражались на лице.

– Если я не вовремя, то могу уехать. – Последнее, чего я хотела сейчас, – мешать Норту. Но его состояние меня пугало.

Он был похож на человека, который вот-вот заболеет, а его длинные узловатые пальцы синели в районе костяшек. Ему холодно?

Сидеть в одном положении мне наскучило, так что я, отложив непонятную газетную вырезку, сняла куртку и отнесла ее в прихожую. В это же время Лестер встал с места и принялся собирать все со стола: сгребая в охапку стопку за стопкой, лист за листом.

Движения становились все более рассеянными.

Агрессивными, отчаянными и злобными.

Я не прерывала его обряда, не трогала – это лишнее. Так Лестер выпускал пар, эмоции, которые мне пока не понять, пусть мой взгляд и светился догадкой.

Почему-то для меня единственным способом спасти кого-то от боли были объятия. Если не можешь сделать чего-то серьезного, что повлияло бы на ситуацию, то нужны объятия – без них никак.

Но обнимать Лестера для меня – непозволительная роскошь. А еще мне не хотелось лезть в его невидимую войну с самим собой. Ту, что он, по его мнению, – это я знала точно – проигрывает.

Взяв со стола кружки, я молча ушла на кухню, где промыла их от кофейной гущи и стерла желтоватые следы: посуда стояла нетронутой по меньшей мере несколько дней.

Насколько ему плохо? Как долго он занимался перебиранием бумажек, поиском ответов? Просчетом ходов, розыском виновных и мыслями о своем проклятии?

Стоило вечерней темноте обрушиться на комнату, над головой зажегся свет – Лестер включил лампочку на кухонной вытяжке, протянув руку и щелкнув по кнопке.

– Спасибо, – сказала я на выдохе, отставляя кружки в раковине, где на них из крана полились струи воды, слишком громко отдаваясь в ушах.

Мы молчали, и я глядела на свои руки, лежащие на столешнице. Норт со стороны выглядел смятенным, глаза его смотрели в пустоту. Куда-то за стену, за пределы кухни. Такой взгляд не мог не пугать: это было тем, чего боится каждый человек на планете, если в нем есть хоть какая-то страсть к жизни, – опустошенностью. Ею и был наполнен Лестер, и она обвивала мужчину невидимыми путами, заставляя кривить губы. Он медленно моргнул, проведя рукой по волосам, слипшимся в тонкие прядки.

Мы просто стояли в тишине, не считая гула лампочки и бурления воды в стоке.

– Я пытаюсь найти его, – шепотом произнес Норт, а его голос буквально надрывался, – и у меня так мало зацепок.

Это важно для него. Важно для меня тоже. Повернувшись, я кивнула – показать, что слушаю его. Сложив руки на груди, нервно закусила губу. Меня пугал цвет его губ – бледноватые у краев и красные в середине, будто его лихорадило по меньшей мере сутки.

– Лестер, тебе нужно отдохнуть… – я говорила шепотом и старательно игнорировала нарастающее желание взять его за ладонь и посильнее сжать.

– Я устал, – тихо проговорил мужчина, прикрывая глаза так, что веки задрожали от напряжения. Мне почудилось, что его вот-вот может пошатнуть – и тогда он свалится в обморок прямо на кухне. Здесь слишком мало места для такого рослого человека, как Норт.

– Тогда иди спать, – я уже просила, а не предлагала, и мои слова подействовали, – я сложу все в какую-нибудь коробку, а ты поспи хотя бы пару часов.

– Кэра… – голос Лестера слабел, но в нем были эмоции, пусть мужчине и требовалось приложить усилия, чтобы их проявить, – останься в квартире…

– Хорошо.

– Просто останься в квартире.