song: depeche mode – insight

Если бы можно было повернуть время вспять, если бы только оно не ссыпалось сквозь ладони словно песок, я все равно не смогла бы отказаться от этого момента.

От леденящей душу паники, сковывающей меня цепкими лапами чудовища, которое стоит позади и горячо дышит в шею. От каждой секунды, длящейся почти вечность, в окружении белых кафельных стен.

Запахи ржавчины и химии, которой моют полы, заполнили помещение и ноздри. Издалека я до сих пор слышу хруст ломающихся ребер.

Опустив голову, смотрю в блестящее полотно воды полного до краев бассейна: она плещется медленно, перетекая из одной маленькой волны в другую, постепенно приобретая розоватый оттенок.

Монстр рядом. Человек? Мне кажется, что уже нет.

Он совсем близко – тянет меня за талию, заставляя сделать шаг назад, и я боюсь, что меня подкосит и я упаду туда… в мутную гладь воды, по которой растекаются тонкие кровавые струйки.

Друг оказался предателем, а я, наивная, купилась на его колкие лживые речи. Иногда стоит тщательнее взвешивать все за и против, чтобы потом не стоять в диком ступоре, истекая потом и думая о том, что лучше бы тебя постигла участь молодого парня в бассейне.

Кровавая вода плещется о борта бассейна, оставляя отметины на моих белых кедах. Сочится сквозь ткань, трогает мои пальцы прохладой. Чем дольше я жду, тем сильнее бьется сердце: оно буквально разрывается, заставляя меня дрожать, но крепкие руки демона обвивают запястья и заводят их за спину.

Страх и ужас держат за горло. Мне становится тошно, но я не хочу сваливаться с ног.

– Ждем… – шепчет пропитанный жаждой мести голос, а мне от чужого дыхания хочется дернуться еще раз. Сбежать, извернуться. Закрыть глаза и очутиться вновь в начале сентября. Когда ничего этого не было.

Сгустки света, падающие из-за наших спин в толщу розовой мутной воды, постепенно меняют очертания теней, прорисовывая ужасающие тонкие рога, схожие больше с высохшими и безжизненными ветвями деревьев.

Изогнутые и острые, они словно тянутся ко мне; к моей шее, лицу и глазам. Будто еще немного, и я стану очередным безвольным телом, наполнив собственной кровью бассейн. Усилив цвет потери.

Мне впервые становится так жутко. Тени рогов, тонких и грубых, пробуждают во мне практически первобытный ужас. Я думаю только о родителях, о братьях и оставшихся в живых приятелях и друзьях. Хочу, чтобы хоть кто-то забежал в здание бассейна с оружием.

Но прекрасно осознаю, что ничего не поможет.

Его руки – человеческие. Он сжимает место, где боязно бьется пульс, а затем тихо усмехается.

В водовороте событий легко довериться тому, кто строит козни. Как легко бывает, поддавшись эмоциям, поверить в чистую ложь.

Когда-нибудь я научусь не допускать этого, если останусь в живых, а пока мне остается лишь следить за тем, как по волосам некогда живого человека в бассейн стекает кровь, оставаясь мраморными разводами на воде.

– Мы ждали достаточно… – произносит голос, которому я когда-то безоговорочно верила.

И зажмуриваюсь, ожидая худшего исхода. Я готовлюсь упасть в толщу воды и окрасить ее своей кровью.

Но вместо этого падаю в густую, беспросветную пропасть и оказываюсь в темной гостевой комнате Лин Шоу в доме ее родителей, где сами стены напоминают о том, что бояться нечего.

Сердце в груди скачет, но сознание возвращается в реальность с медленной, почти умиротворяющей скоростью. Я осматриваюсь еще раз, замечая кружку с уже остывшим чаем: мама Лин принесла ее до того, как я отключилась.

Под подушкой лежит телефон, и часы на экране предсказуемо показывают 3:17 утра. На улице удушающе темно, но в комнате над рабочим столом горит аккуратный круглый ночник – от этого мне становится легче. Он напоминает мне о комнате мальчишек, где висят похожие.

Мама писала, что видела по телевизору репортаж и знает о том, что мистер Брук найден мертвым: удивляло лишь то, что полиция позволила этой новости так быстро просочиться в эфир, – не в духе Олбрайта.

А может, его наконец-то сместили с поста и теперь все пойдет так, как надо: дела сдадут в архив как висяки, а не закроют как несчастные случаи.

Но затем я вспомнила Элиаса: его огромную рану, окровавленную одежду и бледное, ничего не выражающее лицо. Булькающие звуки из груди, слабые, свисающие с лавочки запястья. Мне захотелось написать или позвонить Лестеру, но для этого нужна была смелось. Сейчас у меня ее не было.

Голова неприятно гудела, словно я несколько минут просидела под водой с задержанным дыханием. Взяв с тумбы кружку, я отпила чай и прикрыла глаза. Холодная жидкость попала на язык и немного успокоила. Ромашковый чай с медом – любимый Лин.

Если бы с Элиасом правда все было хорошо, я была бы рада. Парню удалось избавиться от вендиго, но для этого ему пришлось пожертвовать собой. Но его причастность вызывала следующий вопрос: к каким смертям он имел отношение?

Почему-то я никак не могла перестать думать обо всем происходящем: в памяти это застрянет надолго. До тех пор, пока все не решится, уж точно.

Мне все хотелось подняться с места и пройти к окну. Приоткрыв створку, я выглянула на улицу и вдохнула побольше воздуха – меня немного отпустило после необычного, пугающего сна.

Тем, кто держал меня, совершенно точно был Лестер…

Или я ошибалась? Голос был неузнаваем. Во снах всегда все кажется сюрреалистичным, особенно когда открываешь глаза и начинаешь осмысливать увиденное.

Район, в котором жили Шоу, был красивым: одноэтажные домики светлых тонов уходили вдаль на несколько кварталов, низкие деревья и кусты разбавляли их вереницы, все выглядело гармонично и спокойно – никогда на моей памяти здесь не случалось чего-то из ряда вон выходящего.

Можно сказать, что это было приличное место для семьи среднего класса – именно к нему принадлежала семья Лин: отец – член городского совета в отставке, мама – менеджер в строительной фирме.

Несколько минут подышав свежим ночным воздухом, пропитанным запахом дождя, я прикрыла окно и вернулась на кровать: экран мобильного светился, а сам телефон вибрировал от входящего вызова.

Калеб. Какими же судьбами в три ночи? Если он хотел извиниться, то сейчас не самое подходящее время: все спят – только я вскочила из-за кошмара.

– Поздновато ты… – шикнула я, прикладывая телефон к уху, – не кажется?

– Извини, – гулко отозвалось в трубке, – просто вы с Лин не понимаете, что все это делает Норт, ведете себя как наивные дуры…

– Давай без этого, – сразу же сказала я, даже не заметив, как повысила голос, – какого черта ты названиваешь посреди ночи? Чтобы довести меня?

Немного помолчав, Миллер тяжело выдохнул в трубку, и я сделала то же самое – сейчас нужно выпустить пар, иначе я закачу скандал, чего делать в такой неподходящий момент не стоило. Семью Лин я уважала больше, чем собственное эго.

– Я же говорю, вы дуры, – в очередной раз выдал Калеб, и только сейчас я поняла, что он был пьян, – если вас найдут так же, как Брука, – сожранными, то я не удивлюсь.

Услышав звук приоткрывающейся двери, я повернула голову и немного отодвинула трубку от уха: в проходе стояла Лин в домашней ночнушке и с уже далеко не сонным видом и указывала мне на телефон в своей руке.

– С кем ты говоришь? – одними губами спросила она, четко проговаривая слова.

Я нахмурилась, показывая ей экран вызова, и тогда она показала мне свой – на нем белыми буквами выведено «Калеб Миллер». Пришлось на несколько секунд отложить телефон, выключить микрофон и кивнуть Лин. Та прошла к кровати, опустилась рядом со мной и посмотрела на номера – они, конечно же, совпадали, – это был Калеб. И подруге не нужно было что-то доказывать.

– Калеб, ты где? – дрогнувшим голосом спросила я, но меня услышали лишь через телефон Лин, ведь свой я выключила. – Дома?

– Дома, – совершенно трезвым голосом ответил парень, – а ты какого хрена…

Я старалась прислушаться повнимательнее, чтобы понять, какой из вызовов от настоящего, живого, Миллера, а какой от подражателя.

– Пошли вы, черт… – пробормотал он, сбросив звонок.

Следом нажала на «отбой» и я. Перед этим на том конце появился шум, будто мобильник был в рюкзаке или в кармане куртки: слышались звуки шуршания ткани.

Я повернулась к Лин – та потирала затылок, пялясь в телефон и рассматривая список вызовов.

– Мне звонил Калеб, – выдохнула я, – пьяный, обвиняющий всех вокруг.

– Мой тоже наговаривал на Норта, – подруга пожала плечами и прикусила щеку, – говорил, что мы не понимаем, во что влипли, а вот он – великий Калеб Миллер – понимает!

– Да уж… – ступор был настолько осязаемым, что тело, казалось, опутано пленкой, сдерживающей любые движения, – и зачем монстру звонить тебе, зная, что Калеб говорит со мной?

– Хочет настроить нас обеих против Норта. Или показать, что не шутит, напугать… Не знаю уже.

Лин упала на кровать и натянула на себя одеяло, утыкаясь лицом в подушку, и я прилегла рядом с ней, оставив телефон на тумбочке рядом со стаканом воды. Рассеивающийся теплый свет ночника придавал комнате хоть какую-то, пусть и искусственную, атмосферу спокойствия: его так сильно не хватало, что мне уже не требовалось ничего больше – просто лежать под одеялом, слушать шум ветра за окном и сопение лучшей подруги.

В ее доме я чувствовала себя в безопасности, пусть звонки Калеба и «Калеба» оказались то ли сумасшедшим совпадением, то ли прямым намеком на то, что останавливаться это чудовище не планирует.

Двигал ли им голод, или же это просто игра, которая не имеет никакого смысла, – мне было непонятно. Уверена, что даже Лин не хотела знать ответ на этот вопрос.

Если у Элиаса получилось выжить – чего никто из нас не знал, – то это означало, что можно избавиться от вендиго, оставив в живых человека, в котором он засел. Я хотела верить в то, что это возможно, хотя бы потому, что, по легенде, монстр продолжит преследовать свою жертву, если не смог добить ее.

Поэтому и умерла Шелли.

За один день произошло столько всего, что в голове не укладывалось. Иногда события нужно было просто принять, не вдаваясь в подробности.

Действовать решительно? Но мы ничем не могли помочь. Никогда не понимала тех, кто был готов прыгать в омут с головой.

Мистера Брука больше нет – и неизвестно, из-за чего он погиб. Что именно сделал, чтобы накликать на себя беду? Просто оказался не в то время и не в том месте? Никто не знал.

Никто, кроме его убийцы.

Лин уже спала рядом со мной, а я все никак не могла сомкнуть глаз: белый потолок притягивал взгляд. А за окном медленно наступало утро. Рассвет приходил к шести, слабо освещая комнату светло-рыжим светом. Поспать после кошмара мне не удалось.

– Так и не уснула… – шепнула я, когда заметила ворочающуюся Лин. В моей руке снова был телефон, и я думала, нужно ли позвонить Лестеру.

– Бедняжка… – Подруга присела на край и выдохнула. – Может, по кофе тогда?

– Давай.

Кухня у семьи Шоу была большой, просторной, с широким окном и раскрытыми шторами, а в углу висел маленький плазменный телевизор. Лин щелкнула пультом. Крутили местные новости, и нам одного взгляда хватило, чтобы переключить канал – новостями мы были сыты по горло, так что кофе Лин варила под бодрый релиз от Muse.

– Мы не разбудим родителей? – спросила я шепотом. – Время полседьмого…

– Не-а, – ответила Шоу вполголоса, разливая кофе по кружкам и одергивая висящую до колен футболку, – папа спит как убитый, мама уже на работе.

– Так рано? – Я удивленно вскинула брови.

– Я уже не вдаюсь в ее график, – почти устало проговорила Лин, и я уловила в ее голосе неприметный поначалу укор, – пропадает сутками…

Мы уселись на террасе, где слабый моросящий дождь не смог бы нас достать. На улице свежо, а в деревянном широком кресле – уютно. Мы сидели словно на каком-нибудь пикнике. Позади нас высокие искусственные растения, в руках кофе, а под моими глазами – темненькие мешки.

– Ну и видок у нас, а? – Усмехнувшись, подруга чокнулась со мной кружкой. – Ничего, разберемся…

– Куда деваться! – я хмыкнула, выпила пару глотков кофе и почти растеклась от удовольствия. – Ох, вот бы все было хорошо…

Звук капель, разбивающихся о навес, убаюкивал, но я все же не засыпала – достаточно было просто прикрыть глаза, чтобы ощутить себя в другом месте – где-нибудь на тихой ферме с самыми близкими людьми. Подальше от возни, шума автомобилей, тоски по ушедшим людям.

Как можно так переживать из-за тех, кого плохо знал? Нас всех связывали только учеба, кружок и максимум – пара любимых фильмов в видеотеке. Или все дело в том, что никто не хотел оказаться на их месте? Что нам было страшно, и мы хотели, чтобы все это скорее закончилось?

– Как думаешь, с Нортом все в порядке? Я имею в виду, Элиас тоже много пережил, и я надеюсь, что он тоже окей, но… – Лин заговорила неожиданно, и ее слова перекрыли любые другие мысли.

– Я тоже заметила.

Наверняка произошедшее в раздевалке спортзала шокировало или… хотя бы не оставило Лестера Норта равнодушным: его непроницаемость дала трещину, и это меня успокаивало, хотя должно было напугать – кому станет легче оттого, что на лице взрослого мужчины промелькнет страх? Что тот, кто близок к миру, который так активно вмешивается в наш, сейчас испытывает те же чувства? Но для меня это было доказательством того, что он – один из нас, такой же человек, со своими мыслями и набором эмоций.

– Что же там с Элиасом?.. – выдохнула Лин, помешивая ложкой кофе и скривив губы. – Странно, что он так поступил…

– Захотел избавиться от проклятья.

– Отдать свою жизнь? Только чтобы не жрать людей?

– Благородно… – промычала я, представляя, какую боль в тот момент испытывал Остин. Сначала его изодрали, а потом он вонзил нож в свое тело, лишь бы его оставила в покое сущность, желающая съедать столько, сколько возможно.

– Но почему тогда Норт так не сделал? – непонимающе выдала она, но тут же осеклась, ведь вопрос был достаточно щепетильным. – Или не все такие смелые, как Элиас… Или он просто устал…

Про Лестера Норта было известно так мало, что иногда мне казалось, будто мы его и вовсе выдумали, но это не мешало мне интересоваться им – сколько всего можно было узнать от человека, столько пережившего?

И больше всего мне не давало покоя одно: сколько человек он убил?

И были ли среди них те, кого я знала лично.