song: armored saint – unfair

Саманта вышла на сцену, с непроницаемым видом сообщая, что наша постановка прерывается на антракт. Лин договорилась с мальчишками из рок-группы, чтобы они исполнили несколько популярных песен, пока мы будем разбираться с Элиасом.

Его нужно найти.

Когда я хотела рассказать обо всем Киллиану Бруку, то не нашла его в зале – видимо, отлучился, когда услышал о том, что мы прерываемся, поэтому первым делом мы с Лин, оставив Сэм и Сару за главных, побежали в коридор, не имея ни малейшего представления о том, куда мог пропасть Элиас.

Он сбежал из здания? Скрылся в аудитории? Его вообще кто-то видел?

– Если панику не подняли, то все… терпимо, – сказала Шоу, поправляя купленную недавно толстовку и почесывая затылок, – от нервяка снова все зудит…

По коридорам мы шли медленно, прислушиваясь к происходящему: вдруг удастся заметить хоть что-то подозрительное.

Темно-синие стены провожали нас в южное крыло, где все тише и тише до ушей доносилась музыка из зала – группа виртуозов радовала зал бессмертными хитами Pink Floyd.

Но сейчас мне меньше всего хотелось думать о смерти и бессмертии. Мне просто хотелось найти Элиаса, ведь теперь было ясно, что он – тоже вендиго. Не сказала бы, что это совпадение, их с Лестером одновременное появление на потоке не могло быть случайным.

Любое чувство, даже самое безобидное и поверхностное, сейчас ощущалось усиленным в миллионы раз. Пока я шагала по коридору, держа в руке браслет Элиаса, мне хотелось услышать хоть что-нибудь. Хотя бы малейший шорох, который помог бы найти Остина. Было слишком безумно рваться к монстру в лапы, но я знала, отчего-то точно знала, что Лестер будет с ним.

Мы подошли к заброшенному, как нам тогда казалось, спортивному залу – последний ремонтный день пришелся на вторник. Сегодня уже пятница, День города в самом разгаре, и после выступления мэра на площади все собрались по иронии судьбы в месте, где затаились сразу несколько чудовищ.

– Мне кажется, там… – сказала я, толкая тяжелую массивную дверь.

Та со скрипом отворилась, и в глаза ударил луч одного-единственного прожектора на потолке: остальные были нерабочими и требовали замены проводки. Грустные ветви обрезанных проводов свисали над головой и достигали трети высоты потолка.

И наконец-то я услышала звук. Хрипящий, булькающий, будто кто-то захлебывался, – настолько ошеломляющий, что меня пробрало насквозь.

Мы ринулись в раздевалку – там горел белый свет, просачиваясь тонкой полоской под дверью, и это подтвердило нашу догадку.

Залетев в комнату и остановившись у самого порога, я осмотрелась: на полу, в луже собственной крови, густо пропитавшей пиджак и бежевую рубашку, лежал мистер Брук. Его изувеченное горло напоминало больше связки из тонких нитей, чем некогда функционирующую плоть.

Тошнота подступила к горлу, и я отошла, припав к стене. Взгляд прошелся по длинной дорожке из бордовой липкой жидкости, которая вела в соседнюю комнату – душевые.

Из прохода показался Лестер – в своем человеческом обличье, и я выдохнула, едва не пошатнувшись.

Обида и страх, смешанные с ужаснейшим чувством потери, заковали меня в крепкие цепи. Голова словно сжималась в тисках, и от этого нестерпимого давления я расплакалась, а следом за мной и Лин. Девушка утерла лицо рукавом кофты.

– Пойдем… – шепнул Норт, и я заметила, что его черный костюм, который выдали девочки перед постановкой, весь в крови.

Я сделала еще несколько шагов, но казалось, будто это не я иду, а меня тянут: каждое движение давалось с трудом. Пришлось заставлять себя несколько раз зажмуриться, чтобы понять, что это не сон.

На одной из лавочек, где девчонки обычно оставляли одежду и снаряжение, лежал Элиас: туловище обмотано курткой, лицо измазано в крови. Ее было так много, что кровавая мазня бурым пятном растекалась по его телу.

Лин уселась на соседнюю лавочку и невидящим взглядом посмотрела на Остина: тот был без сознания, лишь изредка хрипел и кашлял.

– Что здесь произошло? – сипло выдала я, едва не давясь словами.

Норт подошел к лавочке и присел за Элиасом, показывая на рваные раны там, где была повязана куртка. Руки мужчины были в крови, она забилась даже под короткие ногти.

Подруга все еще молчала.

– Элиас больше не вендиго.

– Он еще живой… – шепнула я, не в силах говорить громче, – он же…

– Да, жив, – ответил Норт, – я отвезу его в больницу.

– А как…

Вместо ответа мужчина подтолкнул ко мне ногой длинный армейский нож – было бы непростительно глупо сомневаться в его предназначении. Некогда блестящий, сейчас в мутно-бордовой жидкости, с перетянутой черной кожей рукояткой.

– Это боевой нож, – пояснил Лестер, – из чистого серебра. Делается только на заказ…

– Элиас убил себя? – догадалась наконец-то Лин, и на ее вопрос Норт спокойно кивнул:

– Пытался. Но монстра в нем точно больше нет.

– И почему мы ждем? – спросила я негромко. – Он долго продержится?

В комнате ужасно пахло ржавчиной, противной сыростью и строительной крошкой. Пыль смешалась с кровью и воняла неописуемо мерзко.

– Мне нужно немного времени, – впервые устало сказал Норт, проводя обеими руками по волосам и оставляя размазанные темные следы на прядях, – идите, скажите, что пошли искать… и…

Ему трудно давались слова, но движения все еще были выверенными и четкими: поднявшись с места, он подхватил Остина на руки и вытер пот со лба предплечьем.

– Окей, – только и сказала я.

Я проводила его взглядом. Элиас в чужих руках казался пугающе, неестественно бледным, пусть и был темнее нас всех по оттенку кожи – сколько же крови парень потерял! Сколько ужасного здесь произошло всего за несколько минут! Стены в темно-бордовых брызгах, засохшая кровь под ногами липла к кедам. Лин прошла в соседнее помещение, когда Лестер скрылся в углу с экстренным выходом.

– Кто на кого напал? – шепнула с непониманием Шоу, сглатывая слюну и несколько секунд глядя на тело мистера Брука.

Меня пошатнуло, но я успела схватиться за подругу: дышать было трудно, воздух тяжело раздувал легкие. Вокруг – кафельные стены, кровь и отвратительный, спертый до ужаса воздух, пропитанный жутью и химозным привкусом хлорки.

– Нужно рассказать всем… – Лин потянула меня за руку, и я поддалась, отрывая взгляд от распластанного тела преподавателя, – но я не хочу никого видеть…

– Он бы гордился нами? – Мне было тяжело даже думать о том, что придется пережить семье молодого мужчины. Для меня он был преподавателем и создателем актерского кружка, но для кого-то – мужем, сыном…

– Он и так гордился. – Проследив, чтобы я никуда не врезалась, девушка вывела нас из спортивного зала и достала мобильный, чтобы набрать полицию.

Из своего шкафа, в который я почти не заглядывала с начала года, забрала куртку, оставленную на всякий случай еще в конце прошлого учебного года. Я не думала, что она пригодится так скоро.

В актовый зал мы не вернулись. Оказавшись на улице, Лин провела нас по парковке к курилке, где в толпе парней из музыкальной группы стоял Миллер. Она подошла к Калебу, а затем со всей силы ударила по лицу, заставляя того попятиться и схватиться за щеку.

– Пошел ты! – рявкнула девушка, а я в панике потянула ее назад, держа за руки, чтобы избежать продолжения конфликта. – Не вздумай ко мне приближаться! Это тебе за Кэру!

Ей нужно было выпустить пар, и это было ясно как день. Иногда одна эмоция тянется за другой, и боль, что так долго паразитировала внутри, начинает расти как снежный ком: она копится, складируется, словно нечитаные, купленные на распродаже в дешевых магазинчиках книги. Как долго зреющая в груди неприязнь.

Калеб поджал губы и сощурился, стерев пару собравшихся из разбитого носа капель крови.

Дождь мелкими крапинками покрывал асфальт, пока мы с Лин шагали к выходу с территории колледжа. Я не знала, куда мы идем, но мне не хотелось противиться: сейчас было проще сбежать от того ужаса, а не возвращаться на испорченный праздник.

Я достала телефон из кармана подруги, чтобы узнать, писал ли кто-то в общий чат об отмене концерта, и оказалась права.

– Они уже нашли… – я шмыгнула носом, прогоняя озноб, – нашли…

Лин кивнула, выхватывая мобильный и набирая номер, и заозиралась по сторонам: вокруг ни души, лишь вдали слышались негромкие звуки машин с автострады.

Деревья мерно покачивались в парке Геймана, сухие ветки царапали соседние кроны, а лавочки уныло пустовали, засыпанные листвой. Я так давно не каталась на велосипеде, так давно не смотрела с папой телевизор…

Опустошающая печаль раздирала мне горло, заставляла губы дрожать. Подруга приобняла меня, приложив трубку к уху, и вдруг наигранно, до ужаса радостно воскликнула:

– Пап! Привет, пап! Забери меня, пожалуйста, из колледжа! Я с Кэрой, просто хочу дома побыть… Мы не отыграли концерт, его отменили.

Я расслабленно выдохнула в плечо девушки и посильнее прижалась к ее теплой толстовке. Волна легкой дрожи накрыла спину и руки, когда подруга обняла меня еще крепче.

Звук сброшенного звонка затихал в кармане кофты, ветер свистел в кронах деревьев, а мелкий дождь впитывался в волосы, заставляя продрогнуть.

– Все будет хорошо… – шепнула Лин, – давай побудем у родителей. Выспимся, а завтра будь что будет…

Ее идея мне нравилась.

Но больше всего мне хотелось, чтобы все это оказалось сном – плохим сном после плохой вечеринки, после высокой температуры или бессонной ночи за чтением конспектов.

Сон оказался единственным, что мне сейчас требовалось.