– Кирюха, шо ты, блин, опять затеял, а?

– Да ниче…

– Ага, знаю твое «ниче». Сколько раз говорил с кряквами не якшаться, а ты лезешь и лезешь!

– Так это ж лебеди, а не лисы там какие или волки! Благородные, мудрые птицы…

– Опять сказок своих обчитался? Ай да Пушкин, ай да сукин сын… Все, в субботу со мной на рыбалку поедешь, чтоб к трем часам был готов: посмотришь разок, как эти падлы гнезда утиные разоряют, сам пару укусов огребешь – и вуаля, авось мозги на место встанут.

– Ну деда…

– Ниче не знаю: решил быть богатырем – изволь вкусить разведку боем. И мотыля подготовь, ага, чтоб, покамест ты от своих «благородных птиц» по кустам удираешь, мне тоже было чем заняться.

Судя по показаниям собравшихся на кухне избушки ребят, всего за одно утро Лаэрт умудрился наведаться буквально к каждому. Ладно сама Дора – бабуля Беза сработала без осечек, не подпустив сомнительного кавалера близко, но вот от Ганбаты заявления с порога, мол, у вас тут птицы неправильные опять завелись, девочка не ожидала. Пришедшая с подмокшей Геной Катя тоже тихонько на ушко поделилась рассказом о попытке за ними проследить, но то ли слух у медведей оказался ну очень уж хорошим, то ли Потапова в целом осталась под впечатлением от встречи, но выдала она прямо и громко:

– Кто это вообще был?

Пандора, на которую разом уставились друзья и старательно не смотрел леший, замялась. С одной стороны, подобные связи явно вызывали подозрения, а с другой, типаж ее преследователя особых просторов для тайн не оставлял.

– Двуглавый принц гусей-лебедей, зовут Лаэртом. Он… скажем так, мой поклонник и ходячая реклама «Тиндера».

– Кого? – нахмурилась было медведица, но на помощь пришла Красношапко.

– Приложения, в котором можно смахнуть влево – и больше парня ты не увидишь, – пояснила она и вздохнула. – В реальной жизни, к сожалению, фиг там.

Мельтешивший в ногах с тряпкой Репа – понять можно, Ганбата столько грязи умудрился притащить, будто это не девочки, а он пешком шел, причем из Китая, – понимающе похлопал Катю по коленке. Заметившая это Дора недоуменно выгнула бровь: у енота-то откуда опыт неудачных отношений? Почувствовав на себе ее взгляд, Репа быстренько сделал вид, будто, наоборот, пытается штанину Красношапко протереть, и поспешно ретировался за ноги хозяина. Александр Витольдович, в свою очередь, сохранял интеллигентное самообладание и чуть менее интеллигентно улыбался от уха до уха.

– Да, полагаю, в сложившейся ситуации стоит уповать на более традиционные методы. Разрешите мне пообщаться с ним в приватной обстановке? Думаю, я…

– Нет, – моментально отрезала девочка. – Никакой приватной обстановки с Лаэртом. Я бы вообще предпочла, чтобы все, включая вас, держались от него как можно дальше. Незачем рисковать.

– Но позвольте, – чуть нахмурился, но не перестал улыбаться опекун, – я могу…

– …сделать так, как считаете правильным, и тем самым вляпаться в неочевидную ловушку, – без обиняков закончила за него Дора. – Послушайте, у нас с ним есть договоренности, и их он соблюдает. Но, что важнее, все остальное для него не более чем условность: у Лаэрта пугающе прямолинейное мышление, и иногда эта линия – пунктир.

Александр Витольдович смолк, однако согласным отнюдь не выглядел. Девочка задумалась, стоит ли углубляться в уговоры, но тут голос подал Ганбата:

– Слушай, а чего ему вообще от тебя надо, Лаэрту этому? Не хочешь – не говори, но, если вдруг можно, я б послушал.

М-да, как тут объяснить и не приумножить количество вопросов?

– Ну, ему, считай, очень приспичило перелететь через одну опасную пропасть, и он уверен, что я могу помочь.

Судя по лицу Гены, понятнее точно не стало, но вампиреныша ответ вполне устроил.

– А ты и вправду можешь помочь, но не хочешь, да?

– Все так, – кивнула Пандора. – Могу, но не хочу: это против правил.

– Ну тогда окей! – замахал руками наследник патриарха. – Ко мне этот птиц больше не сунется, так что просто с девочками на машине поездим…

– Думаешь? – с сомнением протянула Дора. – Лаэрт из тех, кто привык проверять чужие личные границы строго по кулдауну.

– А как же «не трогать ни друзей, ни родных»? – напомнила Катя, и сама же нахмурилась.

Добротворская мрачно кивнула:

– Вот-вот. Уговор есть, про тебя он в курсе, но все равно решил прощупать почву. Неделя-две – и угадай, кто вернется, так что лучше поступим наоборот: с завтрашнего дня собираемся и сидим в АСИМ, я сама буду к вам ходить, – и, заметив обеспокоенное выражение лица вампиреныша, тут же добавила: – Не волнуйся, пристать ко мне против моей воли он не сможет, как бы ни старался. Мы об этом позаботились.

– Слушай, – после непродолжительного задумчивого молчания начала Катя, – я одного в толк не возьму: почему его вообще сразу Лесом не послали? Зачем составлять мудреные уговоры и прочее, если он такая заноза в заднице?

– Ну-у-у-у, – протянула Пандора, старательно оттирая от идеально белой скатерти воображаемую пылинку. – Сама-знаешь-кто всегда считала, что каждый может измениться, – и была тому ярким примером. Правда, – тут девочка посмотрела уже Кате прямо в глаза, – не забывала добавлять, мол, порой это перемены к худшему.

Подруга издала что-то среднее между шипением и злым рыком, и Добротворская поспешила сменить тему:

– В общем, временно меняем место дислокации. Из плюсов – зато разведаем ассортимент столовой, а если в комнатах сидеть надоест, в развлекательный центр попробуем сунуться – может, откроют для нас.

– По округе рыщет сомнительный тип, а ты собралась таскаться в интернат одна? Меня такой вариант категорически не устраивает, – сложила руки на груди Катя, и тут в разговор вмешался Александр Витольдович:

– Почему же одна? Конечно, в целях безопасности я буду сопровождать сударыню по дороге туда и обратно. А дабы она не волновалась еще и о моих контактах с упомянутым субъектом, будучи без компании, обязуюсь использовать для перемещения корни.

Судя по выгнувшейся брови, такая схема Красношапко не устроила тем более.

– Серьезно? Без обид, но буквально в прошлом месяце шанс проявить себя кое-кому представился, и, насколько я знаю, от енота и то вышло больше пользы.

Улыбка исчезла с лица опекуна, словно ее там отродясь не бывало.

– Послушайте, я – леший и способен на многое…

– К примеру, панкейков нажарить? – Катя склонила голову набок. – Наслышана про главные фишки вашего рода: регенерация, власть над растениями с животными и все такое. Но имеем что имеем: в первой же серьезной ситуации вскрылась проблема – при низких температурах кое-кто совершенно бесполезен. Понятия не имею, сколько народа об этом знает, но, если есть хоть малейший шанс проговориться, Лаэрт будет в курсе. В двадцать первом веке бессмысленно прятать иглу в яйце и далее по тексту сказочной матрешки: все оставляет следы, виденное единожды обязательно станет известно всем. И поскольку я отвечаю за безопасность Доры, говорю прямо: в моем представлении твой максимум – покормить, перестелить постель да отогнать комаров, и все это – при плюс пятнадцати. Так что нет, бахвальство травоядного меня совершенно не впечатляет.

Она смерила Пня взглядом и замолчала. Старьевщик попытался вернуть на лицо вежливую улыбку, но смотрелась она словно надпись «Осторожно, окрашено!» посреди сгоревшей остановки. Ганбата переводил удивленный взгляд с одного на другую, Гена чуть вжала голову в плечи, будто прячась от конфликта, а Пандора, для которой эта тирада стала не меньшим сюрпризом, наконец очнулась и вмешалась.

– Кать, я понимаю и твою ответственность, и чувства, которые она порождает, но Александр Витольдович – мой опекун на ближайшие лет пять, а я – против оскорблений или выяснения отношений в подобном тоне. – Подруга закатила глаза, но Дора упрямо продолжила: – Да, у него могут быть уязвимости – у всех они есть, но это не отменяет силы. Если разбирать нападение Феникс, именно он спрятал нас с Ганбатой от огня под землей. И быстро спрятал – я и понять ничего не успела. Ты заботишься о моей безопасности, и я очень благодарна, но в этом, правда-правда, ты не одинока. Доверить Александру Витольдовичу сопровождение – самый простой способ справиться в том числе и с моими собственными слабыми сторонами. И у тебя, кстати, они тоже есть. В конце концов, даже ты спишь.

– Самый простой способ справиться с твоими слабыми сторонами ты умудрилась передать взрослому мужику чуть ли не в первый же день самостоятельной жизни, – покачала головой Катя, буравя взглядом Пня. – И, между прочим, до того момента вопрос со сном считался решенным.

– А он и сейчас решен. Александр Витольдович не спит. Вообще, – парировала Добротворская.

– И, ну так, для галочки, я тоже был с Дорой, когда Феникс напала, и тоже был готов за нее вступиться. И сейчас готов, и завтра буду: она же наша всехняя подруга, а не только твоя-твоя, – осторожно напомнил Ганбата, явно не желавший породить еще один виток гневной отповеди, но и не согласный просто стоять в сторонке.

Побуравив старьевщика взглядом еще какое-то время, Красношапко расцепила скрещенные на груди руки.

– Ладно, вы правы, простите. Видимо, все еще злюсь, что в экстренной ситуации меня словно какую-то школьницу к Доре просто-напросто не пустили, и это вырывается наружу довольно неожиданным образом.

– Да, вам оставалось лишь смиренно наблюдать без возможности вмешаться, – потер подбородок Пень, чуть кивнув в ответ на извинения. – Довольно знакомый спектр чувств. Кстати, чисто технически Альма Диановна поступила верно – вы и вправду пока школьница.

– Нашел еще одну свою сильную сторону? – хмыкнула Катя, но уже без агрессии, и Гена явно выдохнула с облегчением.

Отлично, друзья не подрались за право ее, Пандору, защищать. Теперь осталось разобраться с остальным…

Но как бы ни храбрились ребята, тень утренних визитов странного принца все-таки накрыла избушку на весь последующий день. После стычки Кати с Сашкой – Гена до сих пор не представляла, как тот выдержал ее взгляд, она б прям на месте умерла, – атмосфера во владениях лешего оставалась немного нервной. Хоть их группка и перетекла по традиции под навес на полянке и даже пыталась как обычно заниматься каждый своими делами, но, к примеру, Красношапко время от времени порывалась предлагать Пандоре иные варианты действий, а Ганбата пару раз силился придумать, как притащить с собой в АСИМ заодно и лешего. Попытки в обоих случаях оказались безуспешны, ибо Пандора явно все для себя решила – и столь же явно не понимала, зачем им в интернате еще и опекун. Гена тоже не понимала, но больше – на кой черт Сашка сдался там самому Ганбате.

Старьевщик тоже вел себя настораживающе: вместо привычного расслабленного чтения чего-нибудь заумно-допотопного постоянно вился вокруг Доры, словно его жвачкой прилепили, больше обычного суетился и то и дело кидал задумчивые взгляды на Катю. Обиделся за утреннее? Она вроде все по делу сказала, да и не сюрприз ни для кого их с зимой заморочки… Хм. Или сюрприз? Не, разве может Пандора жить с Пнем и про это не знать?..

Сама Гена тоже начинала нервничать. Катя, Сашка и даже Ганбата утром обсуждали защиту Добротворской как что-то само собой разумеющееся, но лично медведице лезть что к Феникс, что к сомнительному птичьему принцу казалось перебором. Вообще, чем больше она обдумывала странный разговор, тем меньше понимала. Наследник мужского прайда вампиров на полном серьезе собрался с кем-то драться из-за девчонки, которую знает от силы пару месяцев? Подобных склонностей Потапова ранее за ним не замечала. Более того, не могла вспомнить ни единого раза, когда Ганбата применял силу. Ревность быстро оказалась вытесненной глубокой внутренней обидой, мол, про нее он подобного не заявлял, хотя, наверное, их взаимные статусы такое предполагали. Но было и другое, мощное чувство, оравшее гораздо громче, дать имя которому у медведицы никак не получалось. Страх? Растерянность? Чужеродность? Внезапное и оттого особо неприятное осознание, что в отличие от остальных ребят Гена не может и не умеет защищать не то что других, но даже саму себя.

Но ведь она и не должна? Во-первых, Гена девочка, а во-вторых, опекать ее – задача вампиров, так? И чего все с этой Добротворской носятся, если последняя ни разу даже испуганной не выглядела? От кого собрались спасать? От пусть и стремного, но поклонника? Зачем? Вот ей, Потаповой, в детстве реально угрожали и жестоко избили, потому и пришлось спрятать у патриарха мужского прайда. Так почему за Дору все заранее вступаются, если ее даже не ударил еще никто ни разу?

Злость на Катину подругу поспешно заполняла мысли, спасительно пряча поглубже самые старые, страшные и неназываемые. Там, в темном детстве, увязшем в закоулках сознания, ее пинали волки, ждавшие, что Гена перекинется в медведицу, – и она не смогла. У людей и сказов не бывает детей, это все знают. Вампиры защищают «дочь Потапова». А если Гена не наследница вожака? Разве может оборотень ни разу не проявить своей сути? Кто она такая? Какое будущее ее ждет?

И если она не дочь своего отца, придет ли вообще хоть кто-то на помощь?

Обратно в АСИМ девочек все-таки отправили с Ганбатой, и судя по нервному поведению водителя, для этого бедняги визит Лаэрта тоже не прошел бесследно. Однако вампиреныш вел себя как обычно – залип в игру и не реагировал на внешний мир, но стоило выйти из машины и двинуться к общежитию, внезапно поспешил следом.

– Слушай, Ген, – окликнул он попытавшуюся ускориться медведицу. – Я твой день рождения обсудить очень хочу. Или опять время неподходящее?

Мельком глянув на Катю, Потапова выпалила:

– Не сейчас.

– А когда? – Ганбата не унимался и, пулей догнав и обогнав девочек, встал перед ней. – Мне же еще организовать все надо, а меньше недели осталось!

– Не надо ниче организовывать, просто проехали, – буркнула Гена, толкнув его, но с тем же успехом она могла попытаться сдуть с неба облако: вампиреныш и не шелохнулся, только руки в бока упер.

– Ага, знаю я это «ниче не надо». Если поверю, ты ж, наоборот, разобидишься еще больше. А если как обычно сделаю, получится праздник для галочки, а я хочу для тебя. Мне и Дора так сказала, мол, пожелания именинницы надо учитывать! Вот он я, готов учитывать, желай!

Красношапко смотрела заинтересованно, и, чувствуя, как щеки медленно заливаются краской и начинают пылать, медведица огрызнулась:

– На хрен иди вместе со своей Дорой, а от меня отстань!

Ганбата удивился, Катя непонимающе нахмурилась, а Гене буквально захотелось выть от взрывного коктейля эмоций, поднявшихся откуда-то изнутри. Стараясь не смотреть на друзей, она зашагала к входу в общежитие. Красношапко о чем-то переспросила вампиреныша, но Гена нервно выхватила карточку из кармана джинсов, заглушив пиканьем замка ответ суверена, практически вбежала на этаж, ввалилась в комнату и, вспомнив, что все-таки живет не одна, рванула в ванную. Вообще-то, наличие двух душевых подразумевало возможность совместного пользования, но между ними с Катей как-то само собой устоялось не мешать друг другу и пропускать соседку вперед. Врубив воду погромче и на всякий случай запершись изнутри, Гена скинула одежду на пол и, юркнув под душ, заревела от бессилия: ну почему они сами никак не поймут то, чего она не может выразить словами?

Через пару минут дверь в комнату хлопнула снова – вернулась Катя, и рыдания накинулись с новой силой. Но долетавшие снаружи звуки были самыми обычными, бытовыми, вода постепенно уносила накопившиеся усталость, злобу и обиду, и минут через десять Гена даже смогла успокоиться, вытереться и, затаив дыхание, повернуть замок и прошагать к постелям, старательно на Красношапко не смотря. Правда, не особо помогло: стоило по привычке улечься на верхнем ярусе кровати, как рядом нарисовалась блондинистая макушка соседки. В отличие от Ганбаты Катя, кажется, предпочитала тыкать в осиное гнездо палкой, покуда осы не переедут к чертовой матери.

– Пожалуй, после утренней сцены от меня это прозвучит несколько неожиданно, но ты точно не перегибаешь палку?

Ну вот и че тут скажешь? Особенно если сама не понимаешь… Гена отвернулась от нее, уставившись в стену, но это не помогло.

– Я, конечно, не в курсе ваших внутренних терок, но твой суверен, кажется, реально хочет сделать как лучше и, что важнее, готов тебя выслушать и услышать. Пусть и в несколько прямолинейной форме. Подозреваю, он очень волнуется из-за сроков.

– А должен из-за меня, – буркнула Гена.

– Опять же, если я верно уловила концепцию, – не унималась Катя, – сроки как раз напрямую и связаны с тобой. Он переживает за все твои дни рождения одновременно и, по собственным словам, хочет начать учиться их праздновать, а не откупаться.

Звучало круто. Вряд ли сам Ганбата прям так и сформулировал, но в интерпретации Красношапко идея медведице даже нравилась. Единственной проблемой в ней была сама Гена.

– Не получится. Отстаньте, и все.

– Насколько я поняла настрой, он хоть Селин Дион тебе с луны готов притащить. И, пожалуй, единственный способ этого не допустить – прямо и честно выразить свои хотелки.

Медведица продолжала лежать на боку, сверля стену взглядом. Внимание Кати, в отличие от Ганбатиного, не шло в ее жизни как само собой разумеющееся, а оттого было особо ценным. Вот только Гена – та самая, настоящая – по собственному же мнению его не заслуживала, а единственным итогом честности видела разрыв всяческого общения и тотальный игнор. Но если запереться в себе и молчать… Меньше шансов всех обидеть.

– Ничего я не хочу.

Странный звук – нечто среднее между хмыканьем и цоканьем – резко сменился внезапными шагами: решившая не говорить со спиной соседки Катя легко подтянулась на руках и, встав ногами на нижнюю кровать, нависла прямо над Геной.

– Настолько не хочешь, что безумно боишься это сказать вслух. Кажется, я уже упоминала: плавали, знаем. У меня тоже подобные выкрутасы были, но выяснилось, что, если выкладывать как есть – проще понять, какой человек перед тобой. Реакция на честность – очень хорошая лакмусовая бумажка, а некоторых людей лучше держать от себя подальше вне зависимости от первого впечатления.

Сбитая с толку медведица попыталась осознать весь этот набор сентенций, но в итоге робко посмотрела прямо на Красношапко и честно призналась:

– Не поняла.

Та снова хмыкнула и внезапно спросила:

– Хотела бы с Лаэртом еще раз встретиться?

На переваривание вопроса Гене понадобилось какое-то время.

– Точно нет.

– А почему?

От одного воспоминания о хоровых ответах становилось как-то неуютно.

– Жуткий.

– Не все это считывают, кстати, особенно когда его видят: умеет мозги пудрить. Но да, стоит один раз обратить внимание на странности – и уже не выбросишь из головы. И так со многими. Разговор по душам – отличная проверка для мозгов, и лично я часто начинаю общение со спорных тем – ну там раздельный сбор мусора, вакцинация, все такое, – чисто чтоб понять, стоит ли вообще время на нового знакомого тратить.

– А со мной не начинала.

Слова вырвались быстрее, чем Гена успела их осознать, и внутренне медведица сжалась. Сочтет за наезд? Или сразу честно скажет, мол, Потапова ей не интересна и с ней давно все понятно?..

– Подловила. Ибо это не работает, когда ответы в режиме морзянки – «да/нет» и хватит. Но не теряю надежды еще схлестнуться с тобой в жарких дебатах и составить мнение. А для начала – неплохо бы и о чем-то менее философском научиться разговаривать. К примеру – о днях рождения. Чего ж ты такого хочешь, что аж вслух произнести нельзя?

Медведица ненадолго задумалась. Пожалуй, и Дору, и Катю объединяло одно – обе словно смотрели куда-то внутрь ее, насквозь, и видели совсем не то, что сама Гена пыталась окружающему миру показывать. Разница крылась в реакции. Добротворская просто кивала этому, словно само собой разумеющемуся, и шла дальше, а Красношапко упорно тащила на свет. И в итоге первая пугала, а вторая располагала к себе. Нелогично. И вот как это…

– Я… я не хочу приглашать Пандору, – выдала наконец медведица и приготовилась к сцене.

Однако, вопреки ожиданиям, особых спецэффектов не последовало: небо не разверзлось, молнией Гену не пришибло, разве что брови Кати поползли на лоб уже не поодиночке, а синхронно. Подождав немного и не получив еще какой-либо реакции, Потапова решила уточнить:

– Ты за лицо держишься.

– Мысленно я за голову схватилась, но, дабы потолки не портить, физически пришлось за лицо, – выдала Красношапко, после чего переспросила: – И из-за этого весь сыр-бор? Потому что ты не хочешь звать на ДР Дору?

– Эм-м-м… да?

Соседка хмыкнула:

– Да уж, как сказать, что тебя держали в склепе с вампирами восемь лет, не говоря об этом… Кого из нас ты этим обидеть боялась? Дору? Ганбату?

– Тебя.

Катя снова хмыкнула, слезла с кровати и ободряюще похлопала Гену по руке.

– Вообще зря переживала: мы ж с ней не приклеенные, обе прекрасно все понимаем и давно вышли из возраста, когда либо вместе, либо никак. Более того, хочешь секрет расскажу?

При чем тут еще и секрет, медведица не знала, но, конечно, кивнула.

– Мои родители на дух ее не переносят. Вообще. Если б не школа – точно запретили бы общаться, но без Доры я в АСИМ, а, следовательно, пред очи твоего господина в жизни бы не попала, так что последние пару лет терпят ее, но стараются лично не пересекаться.

Мозг Гены громко засигналил, что перестал вывозить эту траекторию мысли еще на первом повороте.

– Но ты же Дорин вассал? – сформулировала наконец недоумевающая медведица.

Катя только плечами пожала:

– Этот абзац моей биографии они не знают. К слову, как и некоторые другие: к родителям я тоже не приклеена. И что-то мне подсказывает, в твоем случае нежелание видеть Пандору на празднике не связано с мыслями вроде «Фу, девица не нашего круга» или «Ее мамаша на родительском собрании высмеяла мою идею выпускного альбома с выложенным стразиками названием школы». Просто тебе с ней неуютно, так?

– Ага, – кивнула вконец опешившая Гена. Столько новой информации в ответ на свое признание она никак не ожидала.

– И это, я тебе скажу, более чем нормальная ситуация. – Катя даже большой палец подняла и подмигнула. – Не волнуйся. С Дорой реально очень многие себя ощущают словно не в своей тарелке, она это знает и потому сама старается перестраховаться – да не всегда выходит. Так что не беспокойся, вообще никто не обидится, наоборот.

– Наоборот? – Кажется, Потапова пробила дно недоумения и находилась нынче на другой, доселе неведомой его стороне.

– А то! Поверь, сидеть на вечеринке, когда от тебя всех аж перекосило, так себе экспириенс. – Красношапко снова похлопала ее по руке. – Ты молодец. Разрешишь мне Ганбате с Дорой передать или хотела бы сама?

– Лучше ты… – продолжала офигевать от своей удачи Гена.

– Сговорились! – Соседка достала телефон и принялась туда что-то быстро-быстро строчить. – Кстати, час назад пилотная серия одного интересного мне сериала вышла, не хочешь вместе глянуть? До завтра точно не дотерплю!

Если честно, особой разницы между Катиными сериалами медведица не видела. Герои в разноцветных костюмах в обтяжку мигрировали из серии в серию с лицами, словно в их мире все еще не нашли средства от геморроя, постоянно кого-то спасали, но не могли при этом решить простейшие личные проблемы вроде поведать семье о внезапной потере работы. За счет того, что периодически персонажи неожиданно мелькали в кадрах других делящих с ними франшизу историй, оные для Гены сливались в некую единую, с разницей разве что в длине плаща или его наличии. Фанаткой она так и не стала, факт. С другой стороны, сериалы они смотрели с Катиного телефона, сидя или валяясь на ее же кровати, и это было приятней и комфортней, чем примерно вообще все остальное, что происходило в жизни Потаповой.

Помедлив немного для солидности, медведица кивнула.

– Ага, давай!

И по крайней мере это согласие было совершенно честным.

Примерно в это же время активно обсуждаемая Катина подруга тоже намеревалась потыкать в осиное гнездо палкой: посидев какое-то время в собственной комнате над книгой из переводной фантастики девяностых, Пандора поняла, что вообще не воспринимает текст, и, решительно ее захлопнув, двинулась на поиски кабинета опекуна. Нет, по логике тот, конечно, находился там же, где и всегда, но девочку не покидало ощущение, будто каждый раз путь по коридору занимал разное время, а встреченных дверей становилось то больше, то меньше. Избушка определенно жила гораздо более богатой внутренней жизнью, чем казалось со стороны, но лично Пандору это скорее радовало, чем настораживало: обычные дома на ее проблемы явно рассчитаны не были, а тут – как знать. Примерно на середине пути рядышком нарисовался Репа – в этот раз в косыночке и резиновых перчатках, будто недавно что-то отмывал. Недоуменно посмотрел, мол, чего тебе, девица, надобно? Заблудилась?

– Я с Александром Витольдовичем хочу один вопрос обсудить на всякий случай. Дорогу найду, не волнуйся – он же в кабинете сейчас?

Енот закивал и, подумав, ткнул в свою грудь лапкой и наклонил голову.

– Если хочешь – присоединяйся.

Упитанный домоправитель размышлял недолго: быстро скинув и спрятав косынку с перчатками под ближайший не придавленный к полу шкафом угол ковра, преданно уставился на девочку. Кажется, эффект получился тот же самый, что и у Дориного папы, когда ему предлагали проговорить какую-либо ситуацию: пока она обсуждалась, он не работал, а потому всегда был за. Погладив Репу по голове, Дора продолжила свой путь при свете зажигавшихся перед и гаснувших за ней канделябров и, упершись наконец в искомую дверь, постучала. Шагов традиционно не послышалось, но распахнулась она быстро, представив очам девочки немного взъерошенного лешего без шейного платка и привычного вышедшего из моды пиджака (Пандора так и не поняла разницы между кафтаном и сюртуком, но решила, что прекрасно проживет и без этого). Старьевщик, очевидно, не ждал ее с визитом, и на секунду привычная вежливая улыбка сменилась гораздо более искренней и радостной – чтобы буквально через мгновение стереться гримасой боли.

– Простите, – только и оставалось промямлить Доре, так и не понявшей, как именно она влияет на самочувствие опекуна. Разгадка явно крылась не в расстоянии между ними, не в несцеженной магии и даже не в фазах луны. Просто почему-то в ее присутствии сердце время от времени подводило Александра Витольдовича, причем чаще всего когда он улыбался…

Леший в ответ только покрепче ухватился за дверной косяк и жестом попросил чуть подождать. Отдышавшись, вытянулся по струнке и без малейшего следа той яркой и озорной эмоции вежливо поинтересовался:

– Чем могу быть полезен?

«Корчить из себя не пойми кого перестаньте – и узнаем», – так и тянуло ляпнуть в ответ Пандору, но и одного выяснения отношений в день, по ее мнению, уже было с избытком, поэтому ответила она заготовленной фразой:

– Хотела поговорить с вами о сложившихся обстоятельствах и сопутствующих им рисках. Если сейчас подходящее время, конечно.

– Для вас – всегда подходящее, – чуть поклонился он, пропуская девочку в кабинет. Несмотря на круглосуточно горящий камин, жара не ощущалось, на большом деревянном столе покоилась какая-то раскрытая тетрадь, явно заполняемая от руки, а обстановка так и шептала о спокойствии и размеренной жизни. Словно никакой полоумный принц и не вьется вокруг твоих земель, надеясь твою не очень-то взаимную возлюбленную умыкнуть. Предположим.

Кстати, несмотря на вечный огонь в камине, Пандора не помнила, чтобы хоть раз видела идущий из трубы избушки дым…

Помявшись немного, она плюхнулась в одно из кресел и вздохнула, поняв, что Александр Витольдович вместо того, чтобы сесть сам, по традиции замер рядом.

– Знаете, довольно сложно разговаривать, если приходится все время голову к собеседнику поворачивать. И я, кажется, вас прервала? Можете дописать, а потом начнем. Я, скорее всего, надолго.

Опекун словно раздумывал несколько мгновений, но все-таки решился. Ненадолго положил руку на покоившийся на спинке соседнего кресла пиджак, но не взял и сел обратно за стол. Окунув перо в чернильницу, поймал заинтригованный взгляд подопечной – еще бы, впервые подобный способ письма видит! – и вежливо поинтересовался:

– Так что вы хотели обсудить?

Тут с объяснением было чуть сложнее.

– У нас – ну, в смысле у меня дома – время от времени проходили семейные советы. Там мы обсуждали последние события, делились идеями и всем таким. Возможность выговориться и подготовиться к серьезным решениям – наверное, так можно описать. Думаю, здесь мне их немного не хватает, поэтому, если вы не против, предлагаю сегодня провести первый. Правда, над названием придется подумать. Семейный звучит как-то… не по ситуации.

Перо тихонечко поскрипывало, выводя буквы. Сама Дора могла либо писать, либо слушать, но у старьевщика, кажется, проблем не возникало.

– Согласен. В таком случае, может быть, просто «совет»?

Эта мысль в голову Пандоре приходила – и была выставлена метлой за дверь.

– Как-то… не очень. Ну то есть где мы с вами, и где совет. Скорее как в школе, типа классного часа…

– Разговоры о важном?

Девочка нервно хихикнула – надо же, даже леший слышал, – но после непродолжительных раздумий кивнула. Почувствовала, как ее тянут за подол, – и вспомнила о енотике. Жестом предложив ему занять привычное место на коленках пузом вверх, добавила:

– Договорились. И Репу тоже будем пускать – на правах совещательного голоса. Вы не против?

– Ничуть – до тех пор, покуда ему хватает ума его не подавать, – загадочно ответил Александр Витольдович. – С чего вы хотели бы начать сегодняшнее обсуждение?

– Вы же знаете, кто такая Катя, да?

Перо ненадолго замерло над бумагой.

– Максимально противоестественная сущность, с которой любой приличный сказ предпочел бы в своей жизни не сталкиваться, – не поднимая глаз от тетради, отозвался Пень. Пандора пожала плечами.

– Ну не факт. К примеру, папа считал, будто она ничем особым от богатырей не отличается.

– Готов поспорить, – все так же аккуратным почерком выводя строчки, продолжил опекун, – что у его бывших коллег на эту тему иные представления.

– Это да-а-а… – протянула Дора, наглаживая мохнатое пузико. – Но, если честно, забавно понимать, что она бесит вас ничуть не меньше, чем вы ее.

И вновь перо на секунду, но остановилось. Кажется, любые вопросы касательно чувств все-таки сбивали хозяина избы с мысли.

– Екатерина Сергеевна злится, поскольку в конечном итоге именно я отвечаю за вашу безопасность, а не она. Я в свою очередь злюсь из-за того, что вам вообще пришлось прибегнуть к ее помощи. А посему смею полагать, будто наши претензии направлены не столько друг к другу, сколько к миру, в котором вам суждено расти. Мы с ней взаимно воздействуем на нервы исключительно в виде живых напоминаний о его несовершенстве.

Вот это загнул так загнул, Пандора впечатлилась. И ведь не поспоришь: будь ее воля, Катя никогда бы не оказалась под чарами, а сама Дора – в избушке у лешего на куличках. Но имеем что имеем, живем как живем…

– Мне показалось, или Ганбата очень не хочет оставлять вас тут одного?

А вот теперь не только перо замерло, но и карие глаза мельком скользнули по ней, и девочка не смогла расшифровать этот взгляд. Слишком эмоциональный для оценивающего, слишком спокойный для встревоженного… Возможно, Александру Витольдовичу непривычно самому быть объектом чьей-то заботы?

– Если что, можете не отвечать. Папа порой говорил, мол, чаще всего самая правильная реакция на мои вопросы – просто поставить меня в угол.

– Но там диван? – внезапно улыбнулся опекун, закрывая и откладывая тетрадку.

Пандора кивнула.

– Ага. Он и при вас так шутил?

– Скорее, тоже порывался отправить в угол, желательно еще и на горох. Видите ли, в свое время я также имел склонность задавать вопросы – и не всегда достаточно уместные – о вас.

– А он ворчал, но отвечал?

– Все так. Ворчал, но рассказывал, – кивнул леший, откинувшись на спинку кресла и внимательно изучая потолок. – Чрезвычайно полезный навык, коим я, к собственному стыду, в должной мере до сих пор не овладел. Что же касается Ганбаты, ваше наблюдение верно: неожиданно он стал печься о моем благе и комфорте в большей мере, чем я смел рассчитывать, – в свойственной ему манере, конечно же.

Репа зашевелился и улегся поудобнее, подставляя под пальцы жирненький бочок, и Пандора задумчиво кивнула.

– Порой мне кажется, что Ганбата стал преемником Богдана Ивановича, когда вампиры поняли, что и им нужно солнце.

– О, поверьте, та история еще более невероятна, чем кто-либо смеет гадать.

– У меня богатое воображение.

– Жизнь в разы удивительней любого выдуманного сценария.

Опекун не грубил, не перечил. Просто сидел в кресле, сбросив часть напускного образа, смотрел в потолок своего дома и думал о чем-то, Доре недоступном. Само по себе вырвалось:

– Я правильно понимаю, что все мы тут – черт пойми кто и сбоку бантик?

Взгляд Александра Витольдовича наконец оторвался от потолка и сполз на нее. Задумчивый – и немного печальный.

– Смотря в каком из смыслов.

– Ну, Катя – это Катя, – принялась загибать пальцы Пандора. – Я – это я, сами понимаете. Ганбата – загадочный наследник патриарха вампиров, Гена – не менее загадочная дочь бывшего главы медведей и богатырши, вы – до фига загадочный леший, про которого все наслышаны, но никто не говорит. Каждый знает немного о ком-то еще, никто не знает всего обо всех – и вот эта куча пытается дружить и делать вид, будто такое в порядке вещей. – На коленках опять заворочались, и девочка добавила: – Да, енот у вас тоже не без сюрпризов.

– Стараюсь соответствовать избраннице, – хмыкнул леший, словно пропустив первую часть реплики, но все-таки ответил и на нее: – Но подметили вы верно: бытие наше замкнуто и полно тайн даже в кругу себе подобных, ибо никогда не знаешь, куда дорога выведет завтра. Разная продолжительность жизни, разные цели в ней – и вот результат: большинство старается не привязываться друг к другу и не пускать дальше условного порога даже близких.

– А у меня есть шанс узнать, кто вы такой, до того, как помру?

Вопрос получился немного странным, если не сказать стремным, и слетел с языка быстрее, чем Пандора успела над ним подумать.

Ответ, однако, оказался и вовсе неожиданным.

– Очень на это надеюсь. Хотя не могу гарантировать, что сам к тому времени разберусь.

«Наверное, – решила девочка, – говорить загадками как-то прошито в сказах на уровне ДНК».

Александр Витольдович явно неверно интерпретировал ее заминку, поскольку поспешно добавил:

– Не хотел вас обидеть. Так, предаюсь упадничеству вслух, все как и положено в наш век декаданса.

– Если я правильно помню уроки литературы, с декадансом еще лет сто назад завязали.

И вот опять же вопрос. Сколько ему? Выглядит молодо, одевается старомодно, и, насколько знала сама Пандора, для леших даже условные девяносто не возраст. И вот тут мы и подходим к разговору о важном…

– …вы правда послушаетесь и не будете искать встречи с Лаэртом?

К счастью, ни ярко выраженной обиды, ни каких-то показных возмущений не последовало. Александр Витольдович только сел наконец в кресле как положено и задумчиво взялся за подбородок.

– Вы мне не доверяете?

Дора вздохнула.

– Не в том смысле, который вкладываете в эту фразу вы. Скорее опасаюсь, что не считаете нас равными – и от этого полагаете себя умнее или опытнее. Да, вы старше – не знаю насколько, но это очевидно. Я многого не знаю – очевидно и это. Но и вы не знаете моих секретов, не видели виденного мной, не бывали там, где бывала я, – и потому можете не счесть важным важное. Я опасаюсь, что даже если буду говорить, вы меня не услышите. Вы настаиваете, мол, случись страшное – я бездействую и нахожусь подле вас. Хочется иметь право требовать, что появись на пороге Лаэрт – бездействовать будете уже вы.

После непродолжительного молчания опекун кивнул:

– Справедливо. Неприятно, но справедливо. Я постараюсь следовать вашим указаниям и не искать встречи с ним по своей инициативе – успокоит ли вас такой ответ?

– Вполне. Нужно же с чего-то начинать, да?

Александр Витольдович хмыкнул. Ей не показалось – всамделишно хмыкнул, и с плеч словно гора свалилась. Кажется, и вправду послушается. Вот и славненько. Мама так и учила – по чуть-чуть, шаг за шагом, вера за верой…

– Есть ли еще что-то, о чем вы хотели бы поговорить сегодня? – снова включил менторский тон опекун.

Пандора задумалась.

– Ну, время уже позднее, поэтому вряд ли. Но вообще, подозреваю, мне полезно больше узнавать о мире. Ну, не прям мире вообще, а о вашем, сказов. Поэтому по вечерам, когда будут силы и настроение у обоих, хотела бы приходить сюда и слушать. Вряд ли все запомню, но на это хотя бы появится шанс.

– И о чем же вам сперва рассказать? Я подготовлюсь.

– О себе не хотите?

Грустная улыбка – и разведенные в стороны руки.

– Сожалею. Табу.

– Как в сказке: дойди до всего сама, да?

Кивок – и хитрая улыбка, снова резко перешедшая в судорожные попытки унять боль. Да что ж такое-то…

– Кстати, – внезапно всплыл вопрос в голове. – А если вдруг ЧП какое-то случится, мне как вас звать? Ну, в смысле «Александр Витольдович» очень длинно, я пока все проору… Неужто Пнем?

Под ворчание встревоженного Репы, сползшего с колен, дабы подать хозяину стакан воды, старьевщик и сам словно призадумался.

– Думаю, вселенная не рухнет, если в экстренной ситуации вы назовете меня просто Сашей.

Пока у девочки это не получилось даже мысленно, но галочку на будущее она себе поставила.

– Хорошо. А вы меня тогда Дорой, ладно? Без всего этого официоза и отчеств. Просто Дорой.

Медленный кивок и столь же медленная улыбка, от которой почему-то защемило сердце.

– Не гарантирую, но постараюсь следовать вашим указаниям.